Эскиз театрального костюма  Ф.О. Шехтеля. 1898 г.

Форма для отправки e-mail в архив

новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Российский государственный архив литературы и искусства
Перечень федеральных архивов
Контактная информация
История архива
Характеристика фондов
Научно-справочный аппарат
"Книжная лавка"
Услуги
Избранные публикации
Выставки

Избранные публикации

Сергей Шумихин
Странная судьба библиотеки Царскосельского Лицея
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Открывшийся в Царском Селе под Петербургом в 1811 г. Лицей знаменит в первую очередь тем, что в нем учился Александр Пушкин, сохранивший верность лицейскому братству до конца дней. В 1844 г. Лицей, переименованный в Императорский Александровский, был переведен из Царского Села в Петербург. До самого упразднения Лицея в 1917 г. среди лицеистов сохранялся своеобразный "культ Пушкина"; так, Георгий Петрович Блок (двоюродный брат поэта А.А.Блока), вспоминал в письме 19 февраля 1922 г. к писателю Б.А.Садовскому:

"Вы спрашиваете, как относились к Щедрину в Лицее. Никак. Чужой был. С Пушкиным носились. Все предания, все традиции шли от него. Сына его Александра видел на нашем юбилее в 1912 г. Маленький, сгорбленный старичок, лысый, в очках, с седой бородкой, в бирюзовом гусарском доломане и смуглый отцовский профиль. Говорят, его любили приставлять к приезжим иностранным принцам, ценили стойкость его во хмелю. В мое время живы еще были братья Пальчиковы и Принтц, кончившие Лицей в 40-м или 41-м году, еще в Ц<арском> Селе. Принтца я видел. Он все не мог привыкнуть, что Лицей в Петербурге: "Что-то много нынче лицеистов по Петербургу ездит". В одной из комнат I (выпускного) класса хранился на особом столике камень. Говорили, что из ступеньки лестницы, об которую Пушкин при выпуске разбил классный колокол. Комната от этого называлась "Каменкой", а разбивание колокола вошло в традицию. Это был последний акт очень длинной и сложной церемонии "прощания". Вся она людная, всем Лицеем, и только под вечер, после молитвы, уходящий курс остается один у себя. Тушатся огни, приносится камень. Старший в курсе (по времени пребывания в Лицее) берет курсовой колокол, которым 6 лет нас будили, созывали на уроки и обед, и разбивает его о камень. Осколки разбираются, вделываются в золото и носятся, как брелоки. Мой осколок пропал в Сохранной казне вместе с дедовским золотым брегетом и прапрадедовской аметистовой печаткой с гербом" [1].

Лицей был снабжен прекрасной библиотекой, подаренной императором Александром I. Есть сведения (впрочем, не проверенные) что основу библиотеки составили книги из библиотеки Вольтера, в свое время купленной Екатериной II и хранившейся в Эрмитаже [2].

При Временном правительстве, когда в 1917 г. обстановка на фронтах мировой войны сложилось так, что возникла непосредственная угроза Петрограду со стороны германских войск, часть музейных и исторических ценностей была из Петрограда эвакуирована (коллекции Эрмитажа - в Москву [3], рукописные собрания Академии Наук - в Саратов, а библиотека Александровского Лицея - в Екатеринбург. Уже в начале 1920-х гг. музейные и рукописные ценности были возвращены по назначению, библиотеке же повезло меньше: после Октябрьской революции Лицей был ликвидирован и озаботиться о реэвакуации его имущества оказалось некому. Какими-то путями о библиотеке стало известно директору организованного в Москве Государственного литературного музея В.Д.Бонч-Бруевичу. 5 мая 1937 г. он обратился с письмом к 1-му заместителю председателя Совнаркома СССР и наркому тяжелой промышленности В.И.Межлауку:

"Дорогой Валерий Иванович, в Свердловске, в ведении Вашего комиссариата, находится Индустриальный институт. Нам стало известно, что в этом институте хранится огромная библиотека так называемого Александровского Царскосельского Лицея, в котором воспитывались Пушкин, Дельвиг, Плетнев [4] и др. Мне вспоминается, что именно библиотека Александровского Царскосельского Лицея была направлена в г. Екатеринбург в начале революции по личному распоряжению В.И.Ленина. Почти в то же время в Казань была отправлена библиотека и архив Академии Наук. Из Казани все это вернулось в Академию Наук, а из Свердловска эти книги не вернулись [5]. Между тем, нам сообщают, что на очень многих книгах этой библиотеки имеются в высшей степени интересные надписи современников Пушкина, а, может быть, найдутся надписи и самого Пушкина.

Само собой понятно, что в такой библиотеке такие книги не должны находиться, а должны быть переданы в музей, где они сохранялись бы в особых пушкинских фондах.

Я очень просил бы Вас, дорогой Валерий Иванович, помочь нам в выяснении этого вопроса и я был бы буквально счастлив, если бы Вы разрешили мне получить эти книги в наш Государственный литературный музей. Я совершенно не сомневаюсь в том, что эти книги там абсолютно без надобности и что там их никто не читает, а нам они очень нужны.

Если Вы к этому делу отнесетесь благожелательно, то было бы самое лучшее, если бы Вы разрешили нам послать туда нашего представителя, специалиста по этим вопросам, который занялся бы обследованием этой библиотеки и выделением фонда тех книг, которые абсолютно необходимы для тех целей, о которых я говорил выше" [6].

Положительный ответ от В.И.Межлаука был получен. Межлаук дал необходимые распоряжения незадолго до своего ареста и казни (расстрелян 28 июля 1938 г.). В находящийся в Свердловске в ведении Наркомата тяжелой промышленности Уральский индустриальный институт (УИИ) выехал сотрудник Гослитмузея А.И.Набатов (Набатов - литературный псевдоним, настоящая фамилия - Коноплев). Автор нескольких драматических постановок, Набатов сколько-нибудь заметных следов в литературе не оставил, хотя состоял членом Горкома писателей и Общества пролетарско-колхозных <так!> писателей. В Гослитмузее он служил с первых месяцев его организации. Отец Набатова, А.И.Коноплев, до революции и во время нэпа содержал чайную, которую закрыл в 1929 г., поступив на завод. Когда в 1933 г. об этом вспомнили и, несмотря на то, что никаких недоимок по налогообложению со времени закрытия чайной не числилось, потребовали уплаты 31.000 руб., описали дом и имущество, Набатов обратился за защитой к Бонч-Бруевичу, который хлопотал об его деле перед губернским прокурором [7].

Время командировки Набатова в Свердловск совпало с самым пиком "большого террора", который наложил непосредственный отпечаток на всю миссию Набатова. О своей экспедиции он оставил подробный отчет (датирован 3 ноября 1937 г.), который мы публикуем с сокращениями:

"С чувством огромного сожаления приходится мне писать о поведении местных работников Урала. Да, Вы совершенно правы! На 20-м году революции все еще существует провинциальное отношение к архивно-музейным ценностям. Эта колоссальная библиотека, распыленная среди огромного книжного фонда, как я Вам писал, не была взята на учет и о ее существовании знали только работники библиотеки. И потому неудивительно, что враги народа (ныне арестованные) хотели начать продавать эту библиотеку за границу [8]. Когда я сообщил об этом в обком тов. Ильину (зав. отделом школы и науки), он отмахнулся: "Не может быть!" <...> Удивляться не приходится - библиотека Лицея известна всему миру, а тов. Ильин о ее существовании узнал только от меня и, когда он понял ее ценность, стал всемерно тормозить мою работу , заручившись поддержкой у тов. Морозова (2-й секретарь обкома) и тов. Столлера (первый секретарь обкома). Как Вы видите, люди, как они себя называют "хозяева Урала", очень "высокие", даже не вникли в понимание В.И.Межлаука, когда он давал указание о проверке библиотеки Лицея и очень возмутились приказом Наркомтяжпрома о передаче библиотеки (времен Пушкина) на хранение в Москву <...>. Еще 9-го октября я поставил обком в известность о своей работе - ежедневно напоминал о себе через директора всех библиотек Уральского индустриального института тов. Торскую (которая и завязала это дело, - отстоять от Москвы библиотеку Лицея и назвавшая меня своим врагом) но ни один человек не пришел согласовать или оказать помощь мне в этой трудной работе. <...> В основном, вся работа была закончена в 2 недели, как вдруг... меня вызывают к директору УИИ проверить списки и сначала просят оставить "краеведческие книги", а затем: "без решения ЦК партии или Совнаркома не отдадим". Я ежедневно оббивал пороги обкома, но всюду натыкался на "дайте приказ от ЦК партии или Совнаркома". Я добивался свидания с тов. Столлером <...>, но меня к нему не допускали, а, между тем, его именем мне закрыли все выходы. 20-го октября мне заявили, что книги Лицея нужны обкому и для нынешней библиотеки УИИ. Напрасно я им доказывал, что разрознивать нельзя, что это преступление, - они стояли на своем. Спасло библиотеку то, что я ее поспешил запаковать в ящики и крепко заколотил гвоздями [9]. Обком хотел передать часть книг в новую строящуюся городскую библиотеку им. М.Горького, а тов. Качко часть в краеведческий музей и часть в свои остальные библиотеки. Как видите, налицо гибель культурной ценности. И эти люди хотели, чтобы эта библиотека, служившая занятиям А.С.Пушкина и декабристам осталась в г. Свердловске! 12 дней мне не разрешали грузить. Пришли Ваши письма, - я был очень рад, вопрос казался разрешенным окончательно. Но эти люди уперлись, и я получил отказ. Уехать я не мог. Сознавая всю ответственность, я 31-го октября организовал "похищение Лицея", т. е. "от имени обкома", "на честное слово" потребовал выдачи библиотеки, и среди многочисленных работников мне выдали пропуск, я нанял лошадей, перевез и сдал на товарную станцию. Грузов к празднику было много, но мне удачно, еще 31-го октября, удалось получить от дежурной по политотделу разрешение, причем было сказано, что если я не погружу 31 октября, то следующий срок не раньше 15 ноября <...>. События идут быстрым темпом и все походит на анекдот. Вечером я был арестован в своем номере 58. Тов. Ильин забрал у меня Ваше <...> письмо и мое письмо на имя зав. библиотекой тов. Наранович . Вдруг раздался звонок от тов. Столлера, - меня повезли к нему. В обкоме я предъявил тов. Столлеру мои документы и он назвал мой поступок "хулиганским". Я ему ответил: "Хорошо. Вы назвали мой поступок человека, уполномоченного на получение библиотеки, хулиганским ; ну, а если бы враг народа на честное слово, от имени обкома, вывез бы библиотеку, как бы вы это назвали?" Тов. Столлер молчал. Он приказал отпустить меня: "Отпустите его. Пусть едет". И я ушел из обкома. Тов. Ильин еще раньше предупредил меня, что меня ищут по городу, как уголовного преступника. И верно. В 8 ч. 30 мин. вечера на станции "Свердловск" я был вторично арестован, причем мне заявили, что я не писатель Набатов, а всего-навсего аферист Кузьмин. После 2-х часовой проверки документов (у меня их было до 40 бумаг) меня отпустили и вежливо извинились. Избегая в 3-й раз попасть под арест, я поспешил покинуть негостеприимный город. Ночью в поезде я предупредил проводницу, чтобы меня не беспокоили, т. к. я болен. И был прав. Сотрудник НКВД проходил по вагону, но проводница сказала: "Тут спят военные", и агент удалился. Скоро Свердловская область кончилась и в Кировском крае я вздохнул спокойно. <...>

В библиотеке, отобранной мной с таким трудом, 1500-2000 томов 17, 18 и 19 века, до <18>40-х годов. (Есть позднее, с автографами). Книги все ценные, так как почти первых изданий, как русских, так и иностранных издательств. С точки зрения суммы, - она бесценна, - судите сами, заграница давала 20.000 золотом!

P.S. (1) Библиотека хранилась небрежно, в пыли, часть книг изорвана, подмочена, листы вырваны и около 13-х тысяч томов в фонде не описаны даже к моему приезду.

P.S. (2) Четыре тысячи книг Лицея, находившихся в с/х высшей школе г. Свердловска пропали. Жаль, очень жаль ценнейших книг!

P.S (3) На все отобранные книги составлены описи" [10].

Однако, хотя Набатову удалось, преодолевая опасности, вырваться из Свердловска, погруженная им библиотека в Москву вслед за ним не пришла. Свердловские власти успели ее задержать. Продолжение истории следует из письма Бонч-Бруевича в Свердловский обком ВКП(б) и зав. библиотекой УИИ Л.В.Наранович и последующей переписки. Директор Гослитмузея, в частности, писал:

"...мне стало известно, что книги Вами арестованы в Свердловске и Вы даже сообщаете, что назначили целую комиссию по проверке этих книг и что книги все оказались налицо. <...> В настоящее время Вы уже получили распоряжение зам. наркома тяжелой промышленности тов. Гинзбурга <...>. Теперь я прошу Вас вновь все эти книги отправить в адрес нашего музея в тех же самых ящиках и на тот же самый вокзал и сообщить мне телеграммой, когда Вы выполнили это распоряжение зам. наркома тяжелой промышленности и зам. Председателя Совнаркома СССР тов. В.И.Межлаука".

27 марта 1938 г. из Свердловска была отправлена фототелеграмма: "Для разборки и упаковки лицейской литературы составлена смета на 20 тысяч рублей. Для того, чтобы произвести работу по отбору литературы, нужны компетентные лица, мы таковых не имеем. <...> срочно высылайте Вашего ответственного представителя, т. к. по распоряжению председателя Комитета по высшей школе т. Кафтанова из передаваемой Вам литературы должны быть выделены соответствующие части юридическому и педагогическому Институтам. Директор УИИ Качко". На эту фототелеграмму Бонч-Бруевич отвечал: "...очень рад, что наконец дело собирания и пересылки к нам в Москву лицейской библиотеки продвинулось вперед. Для приема и руководства работой мы, конечно, вышлем Вам нашего ответственного представителя.

Но только я не понимаю, почему на эту самую обыкновенную работу требуется 20 тысяч рублей. Это такая грандиозная сумма, которая требовалась бы, наверное, на библиотеку в 10 раз большую. В этом деле мы очень опытны и нам просто не представляется, как можно истратить деньги на эту разборку, тем более, что уже значительная часть этой работы сделана" [11].

В течение 1938 года библиотека была переправлена в Москву, в Гослитмузей. На собрании сотрудников в октябре 1939 г. Бонч-Бруевич заявил: "...эта библиотека нам должна быть вдвое дороже, потому что она представляет из себя библиотеку Вольтера, которую Екатерина II купила у него целиком и полностью, и именно эта библиотека была отдана при Александре I в Царскосельский Лицей" [12]. Это утверждение Бонч-Бруевича другими источниками не подтверждается и, по-видимому, ошибочно. Известно, что библиотека Вольтера, купленная Екатериной II за 135.000 ливров, хранилась в Эрмитаже, а ныне находится в Петербурге в Российской национальной библиотеке (б. Государственная Публичная библиотека им. М.Е.Салтыкова-Щедрина). Сведений о том, что библиотека Вольтера дробилась, в других источниках нам не встречалось.

Публикуемые документы 1937-1938 гг. из фонда Государственного литературного музея заставляют по новому взглянуть на освещавшуюся в периодической печати в начале 1970-х годов историю находки в библиотеке Свердловского университета части лицейских книг. Книги попали в открытый в г. Пушкине (б. Царское Село) в помещении Лицея музей. Их количество было весьма незначительно и никак не могло соответствовать полной лицейской библиотеке. Авторы книги о лицейском музее пишут по этому поводу: "...на <...> полках - подлинные лицейские книги. Их было триста тридцать. Сто семьдесят книг - экземпляры изданий, находившихся здесь в пушкинское время" [12].

По видимому, речь идет о части лицейской библиотеки, которую не сумел в свое время вывезти Набатов, и которая осталась в Свердловске. Части значительно меньшей, чем те полторыдве тысячи книг, которые были доставлены в библиотеку Гослитмузея.

Дальнейшая судьба библиотеки Царскосельского (Александровского) Лицея глуха и неопределенна. Трудно предположить, что столь ценное собрание растворилось в общем книжном собрании библиотеки музея (богатой редчайшими изданиями, но мало доступной для "посторонних" исследователей). Скорее всего, оно было выделено в отдельный книжный фонд. Однако, по неизвестным причинам, книги, которые, кроме прочего, могут содержать маргиналии лицеистов (а, может быть, и пушкинские пометы?), не стали объектом специального изучения. Научному миру ничего достоверного о библиотеке Лицея, насколько можно судить по встречавшимся мне публикациям, не известно. Трудно судить, насколько продуктивными окажутся подобные исследования, но в любом случае, обнародование информации о лицейской библиотеке из делопроизводства Гослитмузея 1930-х годов представляется не лишним.


Примечания

[1]РГАЛИ, ф. 464, оп. 2, ед. хр. 55, л. 55.

[2] Там же, ф. 612, оп. 1, ед. хр. 3290, л. 52.

[3] См. об этом интересные воспоминания графа Д.И.Толстого "Революционное время в Русском Музее и Эрмитаже", охватывающие период от Февральской революции до 1918 года (Российский архив. М., 1993. Т. II-III. С. 330-361. Публ. С.Г.Блинова).

[4] Ошибка Бонч-Бруевича: П.А.Плетнев в Лицее не обучался, а окончил в Петербурге Главный педагогический институт.

[5] Еще ряд ошибок: как говорилось выше, эвакуация была проведена еще до Октябрьского переворота, при Временном правительстве, а материалы Академии Наук были отправлены не в Казань, а в Саратов.

[6] РГАЛИ, Ф. 612, оп. 1, ед. хр. 3204, л. 1 и об.

[7] Не откажем себе в удовольствии процитировать одну из собранных Набатовым справок, чей неподражаемый слог не уступает стилизациям Зощенко и Платонова:

"Настоящая справка выданная мною гражд. Коноплеву Ивану Афанасьевичу в том, что я, Жилкин Ф.И., его знаю не как вредителя и кулака Соввласти, а как все время сочувствующего бедноте, несмотря на то, что он содержал чайную на Суворовской улице в Преображенке под названием "Красенький трактир". В этой чайной собирались люди, строющие Революцию.

Сам же Коноплев И.А. не был в курсе какой-либо предательской идеи, а просто кормился своим трудом, человек старообрядец, политикой не незаинтересован. В этой чайной бедняки-безработные находили приют.

Мне даже приходилось делать собрание в этой чайной безработных, о чем есть документ истпроф, изъятый из охранки, сообщение мне т. Милоновым. Само собой разумеется, что сейчас при чистке партии и оздоровлении госаппарата людей найдется замазать свои трещины кем-либо. Я же, со своей стороны, считаю, что Коноплев И.А. не кулак и не вредный элемент соввласти и лишать его той свободы при старости лет не годится. А по этому, хотя и в кратце, мною дана о нем характеристика, я уверен, что не будет нарушена революционная законность о Коноплеве И.А., в чем и подписуюсь.

12/XII-33 г. Жилкин Федор Ильич".

(Там же, ед. хр. 3313, л. 9)

[8] Первый секретарь Свердловского обкома ВКП(б) И.Д.Кабаков был расстрелян буквально накануне приезда Набатова, 3 октября 1937 г. Его заменил упоминающийся в тексте тов. Столлер.

[9] Согласно письму Набатова к Бонч-Бруевичу от 3.12.1937 г., вывезенная часть библиотеки занимала 13 больших ящиков (РГАЛИ, ф. 612, оп. 1, ед. хр. 2828, л. 5 и об.).

[10] РГАЛИ, ф. 612, оп. 1, ед, хр. 141. Курсивом выделено подчеркнутое в автографе.

[11] Там же, ед. хр. 2828, л.5-6, 8.

[12] Руденская М., Руденский С. "Наставникам за благо воздадим..." Л., 1986. С. 225.


Публикуется первые.
вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'