АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и публикации
Перечень публикаций

"Наш набор 1945 г. был первым послевоенным…"
Воспоминания профессора Т.В. Батаевой
об Историко-архивном институте


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 1 (2005 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Милым моему сердцу дорогим однокурсникам
и учителям нашим посвящаю

Вместо предисловия

Встреча 20 лет спустя. Москва, 1969 г. Сидит четвертая справа Т.В.Батаева
Встреча 20 лет спустя. Москва, 1969 г.
Сидит четвертая справа Т.В.Батаева

Я смотрю на фотографии нашего курса. Нас много. Мы сняты на фоне знаменитого "теремка" во дворе Историко-архивного института. Это мы встретились через 10 лет после окончания института. Молодцы - и что встретились, и что оставили фотодокумент. А вот фотографии, где мы спустя 20, 30, 45 лет… Нас все меньше и меньше. Но все же на наш "золотой", 50-летний юбилей в 1999 г. пришли около 30 человек. Были только москвичи. Петербуржцы собирались в своем городе. Понятно, в наше время приезжать из других городов весьма затруднительно. Присылали поздравительные телеграммы - и в них главное: мы - с вами.

А на прежние, традиционные сборы съезжались мои однокурсники из многих мест Советского Союза: Ленинграда и Северного Кавказа, Крыма и Казахстана, Белоруссии и Сибири, Дальнего Востока - отовсюду, куда были направлены после окончания института. Встречи были радостными - ведь встречались со своей юностью, сохранив верность дружбе, признательность родному Историко-архивному.

Как правильны слова из поэтического посвящения нашему курсу одной из наших сокурсниц Ии Махровой, прозвучавшие на 45-летии нашего выпуска:

Мы - дети войны. Наш набор 1945 г. был первым послевоенным набором Историко-архивного института.

В мае 45-го отгремели залпы победного салюта, а в июне мы, десятиклассники, сдавали экзамены на аттестат зрелости. В стране впервые был введен этот документ об окончании школы, учреждены золотые и серебряные медали, дававшие право поступать в вузы без вступительных экзаменов. Помню приподнято-радостное ожидание расставания со школой, тополиный пух, влетавший в открытые окна классов, наш скромный выпускной бал. Как отличался он от того, который был 21 - 22 июня 1941 г. Нас ожидало мирное время, а выпускников 41-го - война. Сколько бед и горя пришлось им вынести, сколько их погибло. А те, кто уцелел, добывая Победу, получили возможность учиться. Именно с выпускниками трагического 41-го свела судьба нас, выпускников победного 45-го. Почти все фронтовики пришли в институт в военных выцветших гимнастерках с нашитыми желтыми полосками, означавшими ранение. У некоторых их было по две. Эти ребята приняли на себя удары и ужасы военных действий. Они были демобилизованы до Дня Победы, многих из них война лишила ног, рук. Но!.. Это были победители, они горели желанием учиться. Были мудрее, опытнее и умнее нас. Мы учились у них всему, в том числе и умению вести дискуссии - сами-то еще очень робели. Вооружившись учебниками и источниками, они на семинарах смело ставили спорные вопросы - будто шли в атаку. Завязывалась полемика, с помощью педагогов возникало обсуждение.

Там, на фронтах, прошла их юность. Но молодость-то еще жила в них. Если нам было по 17 - 18 лет, то им - по 23 - 24 года. Это же совсем молодые люди! Они недодружили, недолюбили, недоучились. Пришло и их время.

В 1945 г. в институт поступили 120 студентов. Из них фронтовиков примерно 20 человек, среди которых были 7 девушек (Люся Петрова, Люся Лаврова, Галя Елкина, Паша Онухова, после замужества Преображенская, Ия Махрова, Люся Латан, Валя Соловьева). Курс был дружным. Учиться хотели все. Вопроса с посещаемостью не существовало. Время было голодное, хлеба по карточкам выдавали 400 грамм. Стипендии были крошечными. Но каждый раз, получая ее, какую-то часть мы отдавали на послевоенный Заем восстановления и развития народного хозяйства. Так жила страна. Так жили и мы. Чувство долга и патриотизма было в каждом. Ведь за плечами всех студентов осталась война с ее страданиями, потерями близких, горестями, голодом и холодом. Теперь это в прошлом. Впереди - жизнь без войны. Жизнь и учеба в Москве! Мы - в институте! Настрой оптимистический.

Поступление в институт

Начало знакомствам и дружбе положили вступительные экзамены. Приемную комиссию возглавлял профессор Алексей Исаевич Гуковский[1] - и. о. директора института (директор Д.С. Бабурин[2], очевидно, находился в отпуске). Ответственным секретарем комиссии была Валентина Петровна Житник[3] - молодая, волевая, яркая женщина. От нее шла вся информация - когда, кому, какой предмет и в какой аудитории сдавать. Были сформированы группы 1-го и 2-го потоков. Мне пришлось на этих экзаменах непросто, потому что в Москву я приехала поздно, когда экзамены 1-го потока уже завершились. Связано это было с переездом семьи из родного Оренбурга в Москву. (После гибели на фронте отца заботу о семье взял на себя мой брат - летчик. Он еще воевал, участвуя в последних боях с Японией, и в Москву меня и маму перевезла его жена.)

В приемной комиссии взять документы отказались. Мы (мама боялась отпускать меня одну в незнакомой Москве) отправились к председателю комиссии А.И. Гуковскому. Пришлось долго ждать. Наконец он появился. Поговорив со мной, просмотрев документы, сказал, что сразу решить вопрос не может, за ответом необходимо прийти завтра. На следующий день он изложил решение приемной комиссии - допустить к экзаменам. Дальше все определяла В.П. Житник. Обычно она, увидев меня, удивлялась: откуда, мол, взялась, кто такая? А потом, вспомнив, назначала: приходи завтра, узнаешь, что сдавать. Назавтра оказывалось, что нужно сдать сразу два экзамена. Так я и сдавала по два экзамена в день: сначала письменное сочинение и в тот же день русский устный и литературу, на другой день - историю и географию. Я испытывала состояние высокого напряжения. Новый город, все незнакомое - чужие стены старинного, необычного, хотя и чудесного здания, незнакомые люди, и в этом неизвестном мире ты один на один с экзаменатором. Никакой предварительной подготовки. Какие получила знания в школе, вот сейчас и изложишь экзаменатору. Чувствовала себя очень скованно. Но ничего. Спасибо вам, мои оренбургские строгие и знающие учителя! Хоть и не получила я золотой медали - отличников было больше, чем выделенных для школы наград (все предыдущие 9 лет обучения меня переводили из класса в класс с похвальной грамотой - в табелях не было ни одной четверки), но знания приобрела надежные. (Правда, это современный взгляд на события, а тогда, в 1945 г., я как-то очень остро переживала первую несправедливость в жизни.) И дело было не только в том, дали или не дали медаль, а в том, что в аттестат выставили четверку по русскому письменному. И это за сочинение, отрывки из которого как отличного были зачитаны в вечернем выпуске известий местного радио в первый день экзаменов. Обиднее всего была эта непонятная четверка, которая явилась полной неожиданностью, ударом для меня.

Вспоминая первые дни в Историко-архивном институте, не могу не упомянуть еще раз секретаря приемной комиссии Валентину Петровну Житник. Строгая и неприступная для меня, она в те дни, как выяснилось потом в процессе учебы, всячески помогала пришедшим в институт фронтовикам, сочувствовала им и поддерживала. Это вполне можно было понять, ведь они давно покинули школу и многое позабыли. Ну а девчонок - вчерашних школьниц в Историко-архивном институте всегда много, так что меня можно было и не очень принимать во внимание. Этим, видимо, и объяснялось такое отношение Валентны Петровны ко мне. Позднее наши пути пересекались не раз, и это позволило мне лучше узнать ее.

Одна из встреч произошла в 1953 г., когда я оканчивала аспирантуру. Диссертация была написана в срок, но требовались деньги на ее напечатание. Я же как научный сотрудник ГАУ НКВД СССР получала 690 руб., их еле хватало на жизнь. И здесь мне повезло: заведующая отделом кадров Л.А. Моторина[4] получила заявку на проведение экспертизы ценности документов секретной части Министерства черной металлургии. Она предложила мне поучаствовать вместе с ней в этой работе, поскольку я имела допуск к секретной документации. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что заведующая архивом Минчермета - В.П. Житник. Как правило, она ежедневно приходила в комнату, где мы работали, садилась на стул, как-то расслаблялась после трудового дня и подолгу разговаривала с нами. Чувствовалось, что была у нее такая потребность: пооткровенничать, в какой-то степени раскрыться перед архивистами. Я прониклась сочувствием к ее жизненным переживаниям, почувствовала ее внутренний мир, сложный мир красивой женщины, одной воспитывающей подрастающего сына Виктора. Работу мы выполнили качественно, составленные списки были утверждены центральной экспертной комиссией при ГАУ. А полученных за работу денег хватило не только на оплату машинистки, но даже на небольшой банкет после защиты диссертации в марте 1953 г. Валентина Петровна была и на защите, и на банкете. Потом получилось, что среди первых моих учеников по археографии в Историко-архивном институте оказался Виктор Николаевич Павленко - сын Валентины Петровны и Николая Ивановича Павленко - известного историка, автора многих учебников, монографий, книг в серии ЖЗЛ, в том числе о Петре I, его окружении и эпохе. Связь моя с этой семьей, которая стала настоящей династией историков-архивистов (семь ее членов окончили Историко-архивный институт), не оборвалась со смертью Валентины Петровны. Виктор Николаевич Павленко - опытный редактор, работал во многих исторических журналах (в том числе 20 лет в "Вопросах истории"); с ним я сотрудничаю и поныне при подготовке выпусков "Вестника Православного Свято-Тихоновского богословского института", ответственным секретарем которого он является. Старший же Н.И. Павленко давно женат на моей однокурснице Лиле Солодовой, они имеют сына и невестку (тоже архивистку).

Итак, о вступительных экзаменах. Устный русский и литературу принимал у меня (почему-то я сдавала одна) Иван Иванович - известный латинист, высокий, седой, импозантный профессор, фамилию его, к сожалению, запамятовала. Отвечала я на вопрос о поэзии В.В. Маяковского. Своим расположением, каким-то добрым отношением к сидевшей перед ним робкой девчонке он сумел растопить мою скованность, подтолкнуть к развернутому ответу, так что я стала читать целые части поэмы "Хорошо" и, подбадриваемая им, стихотворения Маяковского. Он не спешил, сам, видимо, любил этого поэта. Прощаясь, он сказал, что не сомневается в том, что встретится со мной уже как со студенткой. Его отношение очень меня поддержало и окрылило. А вот предсказание о встрече, к сожалению, не сбылось: начиная именно с нашего курса, латинский язык был исключен из учебной программы. Удивило меня то, что потом я узнала от старшекурсников: с первого захода сдать экзамен по латыни строгому и требовательному Ивану Ивановичу было невозможно.

Экзамен по истории СССР принимали два аспиранта: Ерошкин[5] и Ильин[6]. Николай Петрович Ерошкин - впоследствии наш преподаватель, увлекательно читавший курс истории государственных учреждений, большой эрудит и автор учебников, - предстал перед нами худощавым юношей, с отсутствующими передними зубами, что нисколько не мешало ему красивым голосом четко говорить. В его манере общаться со студентами всегда присутствовала легкая ирония. Он был снисходителен к абитуриентам и ставил хорошие оценки. В этот же день я сдавала еще и географию милой Рахили Львовне[7], многие годы работавшей заведующей кабинетом истории.

Во время ожидания очереди на сдачу экзамена по истории произошла неожиданная встреча с Лилей Солодовой, жившей во время эвакуации в Оренбурге в одном со мной доме и учившейся со мной в одном, 7-м, классе. После ее возвращения в Москву мы переписывались, но потом связь оборвалась. И вот встретились перед дверью в аудиторию (тогда это была аудитория № 2), где шли вступительные экзамены по истории. Наше знакомство продлилось долгие годы: после окончания института мы были распределены в одно учреждение - Главное архивное управление.

Основное волнение пришлось на время длительного ожидания перед кабинетом директора, где заседала комиссия во главе с начальником ГАУ НКВД СССР генералом И.И. Никитинским[8] (институт находился тогда в этом ведомстве). Решалась судьба - примут или не примут в институт. Ждать пришлось долго: счастливчики уходили по домам, неудачники тоже не задерживались. Мой черед подошел только к вечеру. Рядом со мной сидели незнакомые абитуриенты, разговоривали, стремясь как-то поднять друг другу настроение. Так познакомилась я с Нелей Солдаткиной (из Днепродзержинска) и Леонидом Шепелевым (москвичом). Оба они стали замечательными студентами, потом научными сотрудниками ленинградских архивов (она - ЦГАВМФ, он - ЦГИАЛ). Леонид Ефимович ныне известный ученый, доктор исторических наук, автор солидных монографий, работает в Санкт-Петербургском институте истории РАН.

Когда я оказалась наконец в кабинете перед членами комиссии, то от волнения толком не могла ответить на какой-то вопрос И.И. Никитинского, хотя смотрел он на меня вполне доброжелательно. Члены комиссии ознакомились с моим "делом" и приняли положительное решение. Из кабинета я вышла студенткой.

Первого сентября - первая лекция в аудитории № 2. Ее нам читал профессор А.И. Андреев[9]. Мы - все внимание. Он с улыбкой в уголках губ и глаз сказал: "Надеюсь, что вы пришли в Историко-архивный институт согласно твердому выбору, не случайно". И дальше - о том, что изучают в институте, кого он готовит. А в головах наших мысли: "Действительно ли мы готовы к служению науке "История" и справимся ли с исследовательскими архивными задачами, о которых рассказывает профессор?" Александр Игнатьевич ходил по аудитории по узкому проходу, разделявшему ряды, и, как будто заглядывая в душу, обращался к каждому: "Сможешь ли ты стать настоящим историком-архивистом?"

Первый семинар в нашей группе вел Лев Владимирович Черепнин[10]. Он-то и открыл нам увлекательный мир документов, помог получить ответ на вопрос лектора: "Да, выбор не случаен. Это выбор на всю жизнь. Восстановить по остаткам деятельности человека прошлое, чтобы лучше ориентироваться в настоящем, чтобы воссоздавать историю, - это же очень увлекательно и просто необходимо!"

Изучение источников мы начали по фотокопиям Остромирова Евангелия, познавая азы палеографии и древнерусского языка. Строки из текстов навсегда врезались в память: "И абие еще глаголющу ему: возгласи кур... И ишед вон, плакася горько" (об отречении апостола Петра). Или - тексты "Повести временных лет": "Се повести времянных лет, откуду есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити, откуду Русская земля стала есть". Нам не нужно было учить их наизусть, но, неоднократно обращаясь к ним, невольно запоминалось, и, как оказалось, на всю жизнь.

Лев Владимирович Черепнин! Тогда молодой и худой, с большими глазами инока, был нашим кумиром. Сам увлеченный архивами феодальной Руси, он увлекал и нас. Его задания, связанные с Ипатьевской, Новгородской и другими летописями, темы рефератов об А.А. Шахматове, М.Д. Приселкове нас погружали в чтение сложных фолиантов - благо в институте была богатейшая библиотека. Да и с Исторической библиотекой знакомство состоялось в первые институтские дни. Наша привязанность и признательность Льву Владимировичу сохранились и тогда, когда он перестал преподавать у нас (мы гораздо позднее узнали, что ушел он не по своей воле, а после проработки в связи с политической кампанией по борьбе с космополитизмом), работал в МГУ и Институте истории СССР АН СССР. Большая группа студентов - уже старшекурсников - пришла на Волхонку, где находился тогда Институт истории СССР, на защиту им докторской диссертации. Он, увидев нас в коридоре перед залом заседаний, улыбнулся: "Что, пришли посмотреть, как я сдаю экзамен?" Защита прошла успешно. Потом долгие годы Л.В. Черепнин возглавлял сектор истории СССР периода феодализма в Институте истории. Этот ответственный пост после него занял наш однокурсник, к тому времени уже ставший доктором исторических наук, Александр Александрович Преображенский.

На первом занятии по немецкому языку преподавательница Надежда Михайловна Шугаева[11] попросила студентов представиться. Здесь и состоялось поименное знакомство с группой. Каждый вставал и называл свои имя и фамилию. Вот встал студент и назвал себя: "Николаус Ивницкий"[12]. В группе - дружный хохот, улыбается и Надежда Михайловна. А ведь Ивницкий по-немецки правильно назвал себя. Он был в годы войны на оккупированной территории, участвовал в подпольном движении и знал немецкое произношение своего имени. Для нас же это прозвучало так неожиданно. В результате на все годы обучения в институте за ним осталось имя - Николаус. Кто бы мог подумать тогда, что именно он станет моим первым мужем! И будет у нас дочка Танечка. Такой он был весь серьезный, сосредоточенный, сутуловатый, в очках с очень толстыми стеклами, в неизменной курточке цвета хаки. Учился отлично, был председателем общеинститутского профкома, на третьем курсе стал сталинским стипендиатом. Другим стипендиатом имени Богоявленского был упомянутый уже мною Саша Преображенский - фронтовик, умнейший исследователь и очень деликатный человек. Саша Преображенский и Паша Онухова - первая на курсе неразлучная пара, поженились и прожили долгую совместную жизнь, имея троих детей и внуков. На праздновании 50-летия окончания института в 1999 г. они сделали сокурсникам царский подарок - оплатили банкет. Саша получил тогда гонорар за учебник и, как он мне сказал, по обоюдному решению отдал деньги на нашу встречу. Эта встреча стала, к великому сожалению, последней для Александра Александровича и Прасковьи Сергеевны. Сначала ушла из жизни Паша, а через пару лет - и Саша. Светлая им память.

О наших учителях

Преподавательский коллектив, который нас обучал, замечателен. В нем были солидные ученые, признанные в академическом мире, опытные педагоги и талантливая молодежь. Хотя послевоенные годы трудные не только в материальном, но и в идеологическом отношении, наши педагоги работали с полной отдачей - несли в студенческую аудиторию весь свой опыт, свои познания, увлечения, идеи и добивались отклика. Они пробуждали в нас стремление к интеллектуальному и эмоциональному развитию, обращали внимание на события культурной жизни страны, давали нам гуманитарную основу знаний. Не потому ли мы, историки-архивисты тех лет, как правило, становились своими в любом коллективе, исповедующем служение Истории, Культуре, Искусству. Это характерно для коллективов не только архивов, но и музеев, библиотек, вузов.

Замечательная и утонченная Мария Михайловна Себенцова[13] - строгая седовласая дама, владевшая иностранными языками, читала нам курс истории средних веков. Она специально договаривалась о встрече с курсом вне занятий, и на них раскрывался обширный круг ее интересов. Она рассказывала нам о том, что любит читать, как проводит с мужем свободное время, что лучше всего они чувствуют себя в дни отдыха в Третьяковской галерее, где подолгу сидят у любимых картин. Слушая ее, задумывались и мы: "Куда отправиться в эти выходные дни? В Музей изобразительных искусств или в Третьяковку?"

А вот другой уважаемый нами профессор - Виктор Корнельевич Яцунский[14]. Он читал нам курс исторической географии. Большой ученый, академический работник, красивый человек, он стремился к тому, чтобы студент знал шире рамок курса. На экзаменах, выслушав ответ, непременно задавал вопрос о родном крае экзаменуемого: когда возник родной город, станица или деревня, в чье царствование и в связи с чем, какую роль играл в исторических событиях. После того как в сдававшей первой группе после таких бесед оказались "провалы", мы устремились в библиотеку для пополнения своих исторических знаний о малой родине, да и патриотических представлений тоже. Лично я узнала тогда о своем родном Оренбурге больше, чем за все время жизни в нем.

Владимир Васильевич Максаков[15] - патриарх архивного дела, профессор, заведовал кафедрой истории и организации архивного дела. Нам было известно, что он - сподвижник М.Н. Покровского, имя которого носил до второй половины 1930-х гг. Историко-архивный институт. Владимир Васильевич являлся "правой рукой" Покровского в организации архивного дела в стране - был его заместителем в Центрархиве. В архивной среде он знал всех и щедро делился знаниями со студентами. Для дипломных работ предлагал темы по исследованию архивных фондов. Владимир Васильевич стал моим первым научным руководителем. Меня соблазнила перспектива изучения исторических источников фонда Особого присутствия Правительствующего Сената. Привлекали документы о крупных политических процессах 1840 - 1860-х гг. Жил тогда В.В. Максаков с семьей в студенческом общежитии на Большой Андроньевской улице. Всегда был очень занят, задействован во многих архивных мероприятиях. Дозвониться до него было очень сложно. Но работу прочел внимательно, в отдельных местах на полях аккуратно ставил точку. Значит - нужно подумать и что-то дописать или изменить. С этого времени у нас на долгие годы сохранились очень теплые отношения и с ним, и с его дочерью Лидией Владимировной, тогда кандидатом исторических наук, позже - доктором, научным сотрудником Института истории СССР АН СССР. Уже как коллеги в узком кругу архивных кафедр мы не раз вместе с ним отмечали зимние каникулы, день рождения нашего ветерана - Надежды Аполлоновны Павловой[16] (она знала Владимира Васильевича еще по совместной работе в Центрархиве). Владимир Васильевич был очень радушен, любил петь, особенно "По диким степям Забайкалья" - у него был высокий тенор. Песни эти запали ему в душу со времен сибирской ссылки. На его письменном столе в кабинете стоял кем-то подаренный тяжеленный, отлитый из бронзы сибирский партизан. Он долго сохранялся кафедрой и после того, как в 1964 г. Владимира Васильевича не стало.

Другим патриархом архивного дела был профессор, доктор исторических наук Илья Лукич Маяковский[17]. Всем своим обликом, с седой бородой, в генеральской мидовской форме (в МИДе он был советником), благородный, с медлительной походкой, он вызывал чувство почтения. Его уважали за глубокие знания, авторство первого учебника по истории и организации архивного дела, умение спокойно, с достоинством разрядить накал страстей в спорах на кафедре теории и практики архивного дела, которой он заведовал. Илья Лукич был моим научным руководителем в аспирантуре по специальности "Археография" (тогда кафедры еще не были разделены). Его качества как заведующего кафедрой раскрылись мне именно в те годы. Тогда под его руководством были написаны кандидатские диссертации К.И. Рудельсон[18], М.Н. Шобуховым[19], И.И. Корневой[20], Д.М. Эпштейн[21], Е.М. Тальман[22] и др.

О Евгении Моисеевне Тальман не могу не сказать особо. Для меня она стала настоящим другом на всю жизнь. Внешне весьма строгая, со сложным и властным характером, внутренне это был чуткий, очень ранимый человек, всегда готовый прийти на помощь. Главным стержнем ее души было стремление к справедливости и добру. Можно представить, сколько неприятностей и конфликтов вызывало это ее качество, особенно в период руководства кафедрой М.С. Селезневым[23]. Я соприкоснулась с Евгенией Моисеевной во время подготовки к защите кандидатской диссертации. Она была одним из оппонентов по диссертации (другим - доктор исторических наук, профессор И.К. Додонов[24]). После защиты, когда я стала членом кафедры, мы очень сблизились.

Каждый год, 23 ноября, в день ее рождения я привозила столь любимые ею белые хризантемы. Она любила литературу, театр, украинские песни, особенно "Дивлюсь я на небо" на слова Т.Шевченко, которую мы часто пели. У нее было много друзей, четверо братьев и сестер, любимый племянник Леня. К нему она и уехала на закате жизни в Днепропетровск, провела там последние годы жизни и похоронена на кладбище этого украинского города. Я провожала ее на Киевском вокзале, поезд уходил поздно, мы обещали приезжать друг к другу. Эти мечты не сбылись. Все ограничилось перепиской и звонками. Чувство потери и тоски не прошло с течением времени. Эти воспоминания - дань благодарности Евгении Моисеевне за теплоту и человеческую верность.

М.С. Селезнев пришел на кафедру как аспирант. Я была в заочной аспирантуре, работала по распределению после окончания института научным сотрудником научно-издательского отдела ГАУ. Мой аспирантский реферат должен был обсуждаться на заседании кафедры. Он касался публикаций в журнале "Красный архив" по истории рабочего движения в годы Первой русской революции (позже опубликован в "Археографическом ежегоднике за 1975 год"). В день обсуждения я вдруг очутилась в эпицентре взаимной борьбы между членами кафедры. Шли последние годы сталинского режима, в стране развернулась кампания борьбы с космополитизмом. Рупором этой идеологии был еще не "остепенившийся" М.С. Селезнев. Тема моя, казалось бы, не затрагивала никаких современных политических концепций. Но вдруг, после спокойных рецензий членов кафедры, выступил М.С. Селезнев и начал громить преподавателей, выискивать в их выступлениях крамолу. Его демагогическая речь была напористой, уличающей в том, чего не говорилось, поясняющей серьезность политической обстановки в стране и т. д. Главное, на чем он построил многословное выступление, сводилось к необходимости проявлять бдительность, неукоснительно следовать указаниям тов. Сталина. Оценить реферат предложил не на "отлично", а на "хорошо", ибо в нем отсутствует анализ крестьянского движения, а ведь крестьянство - союзник пролетариата. Выступление аспиранта-ортодокса вызвало у обвиненных преподавателей чувство страха. Они явно испугались. Это было так огорчительно видеть. А что же Илья Лукич? Ведь именно он дал "добро" на реферат, но выдержка ему не изменила. Спокойным и тихим голосом подвел итоги обсуждения, обойдя выступление Селезнева, как будто его и не было. Отметил достоинства реферата и просил проголосовать за оценку в порядке поступления предложений. Кто за "отлично"? И сам поднял руку. Селезнев остался в единственном числе.

Илья Лукич всегда присутствовал на моих кандидатских экзаменах, внимательно читал главы диссертации. К моменту защиты в феврале 1953 г. оформил документы на зачисление меня в штат кафедры. Очевидно, это было последнее пополнение, сделанное им, так как 7 февраля 1953 г. И.Л. Маяковский провел последнее заседание кафедры. Он оставил ее в связи с тяжелым заболеванием. Временно исполнять обязанности стала подготовленная им кандидат исторических наук К.И. Рудельсон. Через год Ильи Лукича не стало, но его дело было продолжено и приумножено Клавдией Ивановной, которая стала впоследствии первым доктором исторических наук, защитившимся по чисто архивоведческой тематике - "Классификация документной информации ГАФ СССР (Историография. Современные проблемы)".

Из старшего поколения преподавателей любимцем первокурсников неизменно был профессор кафедры всеобщей истории Владимир Капитонович Никольский[25]. Он очень ярко живописал нам историю древнего мира. Быстрый, небольшой, влетал в аудиторию и с ходу задавал вопрос присутствовавшим: "На чем я у вас остановился?" А потом очень выразительно отмечал главные события истории Вавилона, Египта, Древней Греции и др. Стоя на кафедре, он изображал, как возлежали на троне римские патриции, как одевались римлянки. С широко раскрытыми глазами мы увлеченно слушали, забывая и не успевая записать главное. Поэтому конспекты лекций были очень неполными. О его профессорской забывчивости ходили легенды, и он сам, посмеиваясь, говорил об этом и нередко демонстрировал это качество.

В отличие от В.К. Никольского профессор, доктор исторических наук Павел Петрович Смирнов[26] говорил спокойно. Он строил свои лекции по истории СССР с древнейших времен до XIX в. так, что они служили для нас конспектами при штудировании толстых "кирпичей" - учебников по истории. Читал он негромким голосом, без нажима на какие-то события, но увлеченно. И эту увлеченность передавал студентам. Если учесть, что в некоторых группах семинары по этому курсу вел Н.В. Устюгов[27], то можно понять, почему такие одаренные студенты, как Саша Преображенский, Никита Воронов и другие, избрали именно историю феодальной России главным предметом изучения всей своей жизни.

Павел Петрович - крупный ученый, исследовавший историю русских городов XVI - XVIII вв., увлекался археологией Средней Азии. Был единственным среди наших педагогов, удостоенным в 1947 г. Сталинской премии. В воспоминаниях Н.А. Ковальчук[28] дан великолепный портрет П.П. Смирнова, который так живо передает его главные черты: доброжелательность и уважительность к студенту, необычайная увлеченность историей. Когда он поблагодарил меня за отличный ответ, я была потрясена. Такого феномена в своей жизни я больше не встречала. Подобным отношением он поощрял студента, давал возможность полнее и глубже изучать предмет.

Историю России XIX в. читал нам замечательный педагог Сергей Сергеевич Дмитриев[29]. Большой эрудит, он особое внимание уделял культуре России. Порой на экзаменах удивлял конкретными вопросами о той или иной картине художников, выяснял, видел ли ее студент в Третьяковской галерее.

Историю советского периода читал Евгений Алексеевич Луцкий[30], в то время кандидат исторических наук. Он постоянно находился в творческом процессе, писал учебники (апробировал на нас отдельные главы), создавал монографию. За ним - хрупким, небольшим и всегда моложавым стоял ореол его отца-героя - Алексея Луцкого, сожженного в годы Гражданской войны на Дальнем Востоке японскими интервентами в паровозной топке вместе с легендарным Сергеем Лазо. Мы знали об этом, понимали, почему он посвятил себя изучению именно советского периода, и мирились с его особенно жесткими требованиями на экзаменах. На весенних экзаменах третьего курса он последовательно, сначала в первой, затем во второй группах поставил отличникам тройки! Естественно, были и двойки. Следующей шла наша, третья группа. Обеспокоенные, мы спросили у него на консультации: "Неужели правда, что Вы выясняете такие детали, как: по какому мосту Ленин шел в Смольный, в какое время Николай Щорс лечился от ранения в Крыму?" и т. п. На это он резонно отвечал, что на экзамене следует говорить только то, что знаете, в чем уверены. А если вы что-то придумываете, то приходится задавать вот такие уточняющие вопросы. Евгений Алексеевич Луцкий стал известным в стране историком-аграрником, его взгляды бескомпромиссны, за что он немало пострадал. Докторская диссертация о ленинском декрете о земле, в основе которой были серьезные источниковедческие разработки, долгое время подвергалась остракизму официальной наукой, поскольку автор твердо стоял на том, что в основе декрета лежала эсеровская программа уравнительного землепользования. Теперь это утверждение - признанная истина, а в прошлые годы - отвергаемая гипотеза. В последние годы жизни Евгений Алексеевич ослеп, но продолжал активно участвовать в научной жизни. В середине 1980-х гг. я пригласила его оппонировать диссертацию моей ученицы по аграрной проблематике (Т.В. Домрачевой из ВНИИДАД). Очень хотелось получить на блестящую диссертацию отзыв такого корифея. И он с радостью согласился, выступил на нашем диссертационном совете в Университете дружбы народов, остался на банкет, активно участвовал в застолье и просил не забывать его и дальше. А было ему в то время уже очень много лет.

Вспоминая наших учителей, невольно приходишь к мысли, как нам повезло. Ведь старшее поколение педагогов и ученых МГИАИ знало то, о чем мы, выпускники, стали догадываться позднее, - об уникальности нашего небольшого института, его большой роли и неповторимости в мировой архивистике. Они, познавшие все лучшие достижения мировой и отечественной дореволюционной исторической и архивоведческой школы, делились своим опытом с новым, советским поколением историков-архивистов. Из камерной науки архивоведение становилось широко востребованным, поскольку в стране действовала разветвленная сеть государственных и партийных архивов, стояли задачи усовершенствования комплектования, сохранности, создания развернутого научно-справочного аппарата, развития использования документальных материалов, активного их издания. Институт давал путевку сотням послевоенных выпускников, которым и предстояло реализовывать эти задачи, совершенствовать, обогащать и развивать практику и теорию архивного дела, источниковедения, археографии. Нам повезло, мы учились у тех, кто мог передать нам лучшие традиции дореволюционной архивистики и археографии.

Особое место среди них занимал Александр Игнатьевич Андреев, прочитавший нам первую вводную лекцию 1 сентября 1945 г. Он основывался на данных школы А.С. Лаппо-Данилевского, которая в советские времена подвергалась критике, а ее приверженцы - гонениям. На семинарах по дипломатике Александр Игнатьевич ввел нас в лабораторию анализа конкретного источника, научил выделять в тексте клаузулы. Его урок сопоставления различных частей текста, выяснения повторяемости, составления регестов очень пригодился позднее в советской археографической практике, когда стали публиковаться массовые источники, когда ЦГАНХ СССР (ныне РГАЭ) приступил к изданию протоколов Госплана и т. д.

А.И. Андреев, И.Л. Маяковский (оба из Петербурга) были связующим звеном в передаче дореволюционного опыта новым поколениям архивистов. Л.В. Черепнин тоже принадлежал к их числу, хотя по возрасту он был много моложе.

Рядом с ними работали выпускники института довоенных лет. Историю археографии читала Дора Михайловна Эпштейн. Мы были первыми, к кому она пришла в качестве преподавателя, сменив Павла Георгиевича Софинова[31]. Мы много хорошего слышали о нем. Он совмещал педагогическую работу с практической - был начальником научно-издательского отдела ГАУ и издал свой курс по истории археографии отдельной книгой. Однако вопреки нашим ожиданиям к нам на четвертом курсе пришла миловидная, очень сдержанная Дора Михайловна, вчерашняя аспирантка. Ее лекции были логичны, речь - четкой. Семинары по археографии (они тогда проводились в институте) в нашей группе вела Нина Валериановна Бржостовская[32]. Мы, любя ее, называли Птичка (за какое-то неуловимое сходство с темненькой небольшой остроносой птицей с огромными глазами). Это был милейший, эрудированный человек, с добрым и очень доверчивым отношением к студентам. Давая нам задания, например по установлению авторства части публицистического произведения, она, услышав ответ на следующем занятии, как бы удивлялась: "И как Вам это удалось? Что смотрели, на чем основывались?" Таким образом выясняла, какую же работу провел студент. Нередко Нина Валериановна оставалась с нами после звонка, мы также не могли с ней расстаться, обсуждали любимые произведения литературы, дореволюционных поэтов, выясняли музыкальные пристрастия. И хотя ее специализацией была не археография, а история и организация архивного дела, она многое дала нам. Человек большой эрудиции, она стала доцентом профильной кафедры. Последние годы жизни посвятила разработке методических и теоретических проблем архивоведения в методологическом секторе ВНИИДАД под руководством профессора Клавдии Ивановны Рудельсон.

Лабораторные занятия по теории и практике архивного дела были поставлены основательно. Проходили они в Лефортовском дворце (бывшие конюшенные здания на 2-й Бауманской улице). Для обучения предоставили архивные документы из фонда Бронницкого уездного исполнительного комитета первых лет советской власти. Учили обработке архивных дел, составлению заголовков, описей и даже завязыванию дел шпагатом "архивным узлом". Нашу группу вели Надежда Аполлоновна Павлова и Мария Федоровна Петровская[33]. Азы архивно-технической обработки мы познавали охотно, отношения между преподавателями и студентами установились теплые. Закрепляя полученные знания на первой практике в центральных архивах, мы добрым словом вспоминали наших учителей. Все было знакомо, мы все умели. На практику я вместе с несколькими студентами нашей группы попала в ЦГАОР СССР (ныне ГАРФ), которым руководил тогда Н.Р. Прокопенко[34] - тоже выпускник нашего института. Нам дали на обработку фонд РОКК (Российского общества Красного Креста и Красного Полумесяца). Он был в россыпи. Мы сумели сформировать дела, дали им заголовки, составили опись, подготовили историческую справку о фонде. Теперь, когда мне приходится слышать об использовании документов этого фонда, всегда вспоминается наша дружная и, как показала практика, вполне квалифицированная работа по обработке его материалов.

Учебный процесс был хорошо продуман. Лекции, семинарские и лабораторные занятия, две практики в государственных архивах, написание рефератов в рамках спецкурсов, подготовка дипломных работ, сдача государственных экзаменов - все это давало возможность получить надежное гуманитарное образование.

Заведовал учебной частью очень деятельный человек - Борис Григорьевич Слицан[35] - отсюда название "слицанат" (деканата как будто тогда и не было), а регулировала весь учебный процесс (расписание занятий, экзамена ционных сессий, распределение аудиторного фонда) Мария Ивановна Пармузина[36]. На ней лежало основное бремя организации повседневной учебной работы. Сколько раз приходилось обращаться к ней для выяснения различных вопросов! Она всегда была на месте, всегда быстро находила выход из сложившейся ситуации. Мне приятно, что в дипломе об окончании института вслед за подписями председателя выпускной комиссии и преподавателей стоит и ее подпись.

Вторую - археографическую - практику я проходила в ЦГИАМ вместе с Ритой Швинц и Сеней Дубиным. Выявляли документы в фонде особого отдела Департамента полиции для готовившейся серии сборников документов о крестьянском движении в России в XIX в. Изучали еженедельные записки Департамента полиции императорам - Николаю I, Александру II. Отмечали высочайшие пометки, составляли карточки выявленных документов о бунтарских выступлениях крестьян по всей России, об их требованиях, проводили предварительный отбор документов для печати. Нашим руководителем от архива была опытная научная сотрудница Мария Александровна Сыромятникова. Ее имя значится среди составителей фундаментального издания документов - "Крестьянское движение в России в XIX в.". Эта серия издавалось вслед за другой серийной многотомной публикацией "Рабочее движение в России в XIX в.", подготовленной Академией наук, Главным архивным управлением и центральными государственными архивами (ЦГИАМ, ЦГВИА и ЦГИАЛ). О каких только событиях мы не начитались в еженедельных записках Департамента полиции! Делились впечатлениями, советовались, что брать, а что отсеивать. Писали обоснование отбора документов. Археографическая практика раскрыла нам исследовательские возможности в архивной работе, многое определила в моей дальнейшей судьбе. Когда после окончания института меня распределили на работу в ГАУ, я была принята генералом В.Д. Стыровым[37], сменившим прежнего начальника, генерала И.И. Никитинского. Он спросил, куда бы хотела пойти работать. Возможность выбора он предоставил мне, поскольку перед ним была выпускница с красным дипломом. Я попросила направить меня в архив на публикаторскую работу. Он удивился, почему же не в ГАУ? Мой ответ, что не хочу быть чиновником, его рассмешил: "Что же Вы так нас называете и не цените?" И стал настаивать на том, что как раз им, в главке, нужны новые, хорошо подготовленные кадры. Я согласилась, но просила направить в научно-издательский отдел. На том и порешили. Из нашего выпуска в главк пришли несколько человек: Эдда Челлини, Женя и Галя Морозовы, Лиля Солодова, Надя Щербакова. Нас хорошо приняли сотрудники отделов, недавние выпускники института.

Возвращаясь к институтским годам, включу в венок памяти о наших преподавателях еще несколько педагогов. Одним из них был Владимир Евгеньевич Иллерицкий[38]. Он вел основной курс по историографии истории СССР и спецсеминар по истории Отечественной войны 1812 г. На последнем мы познакомились с ним ближе. В качестве темы реферата Владимир Евгеньевич дал мне мемуары Коленкура - французского генерала, приближенного Наполеона Бонапарта. Они оказались очень содержательными, раскрывавшими взгляд на события войны из лагеря противника. На экзаменах по сложному курсу историографии Владимир Евгеньевич показал себя довольно-таки мягким человеком, не "жаждавшим крови", как это бывало у некоторых молодых преподавателей. Позднее, когда я стала его коллегой по институту и партбюро, нам пришлось выдержать испытание на стойкость в борьбе с беспринципностью, наветами и ложью на преподавателей со стороны ректора С.И. Мурашова[39] и его компании. Мы с Владимиром Евгеньевичем были в одной команде вместе с И.А. Кудрявцевым[40], Н.Н. Яковлевым[41], Л.М. Зак[42], Е.В. Чистяковой[43], В.И. Кострикиным[44], Р.В. Макаровой[45], О.М. Медушевской[46], С.О. Шмидтом[47] и другими, кто не мог принять неосталинщину в стенах родного вуза. В итоге мы вынуждены были уйти из института. Но это уже другая страница жизни.

Большую пользу мы извлекли из спецкурса по истории литературы Николая Федоровича Бельчикова[48]. Этот известный в литературоведческих кругах педагог был приглашен в МГИАИ по нашей настоятельной просьбе (мы узнали о нем от старшекурсников). На его спецкурс ходила вся наша группа. По своей форме он сочетался со спецсеминаром: Николай Федорович давал темы для рефератов, их заслушивали, после чего лектор стремился организовать обсуждение. И если у студентов недоставало знаний и эрудиции, включался сам, не щадя самолюбия автора реферата. Надолго и с пользой запоминались его порой очень резкие оценки. Он учил нас самооценке и многим из нас помог.

И еще об одном педагоге. На старших курсах мы были очарованы Мариной Тихоновной Панченковой[49], которая была тогда доцентом и читала нам курс новой истории. О ней мы говорили словами Пушкина: "Марина, гордая Марина". Она была молодой, красивой, умной женщиной. Свои содержательные лекции читала стремительно, много успевая сказать за отведенный час. Писать за ней было трудно, рука буквально каменела. Но зато было чувство удовлетворения, что главное схвачено и записано. На семинарах раскрывалось ее обаяние. Улыбкой и шуткой она создавала непринужденную атмосферу. Влюблены в нее были все. И вот у нее - такой благополучной, случилось горе: погиб в автокатастрофе муж - спецкор "Известий" А.Георгиев. Мы испытали потрясение, переживая за нее. Через определенное время, после получения очередной стипендии - шел 1949-й год, - мы решились на поход в кафе "Мороженое" на улице Горького, увидали там нашу Марину. Она была с сыном Володей, заказывала ему мороженое. Мы замерли. Потихоньку, чтобы не помешать им, поднялись на второй этаж. И все посматривали вниз - там ли они. Позднее жизнь свела меня и с сыном Марины Тихоновны - взрослым уже, доцентом МГУ Владимиром Анатольевичем Георгиевым и его женой Наташей Георгиевой, с которой многие годы проработали на одной кафедре в УДН. А с Мариной Тихоновной - уже профессором, мы в течение 10 лет работали в одном коллективе Историко-архивного института, сотрудничали в профкоме. После моего перехода в УДН встречались в Исторической библиотеке. И всегда общение с ней было приятным. Она была наполнена доброй энергетикой. А тогда, на выпускном вечере в институте, зная, что прощаемся со своими любимыми педагогами, мы написали Марине Тихоновне записку от всего курса, в которой признавались в том, что любим ее и считаем самой красивой женщиной.

По учебной программе у нас в эти послевоенные годы было военное дело - для юношей и медицина - для девушек. Преподавала нам медицину опытная врач. Благодаря ей мы познали азы теории медицины, могли оказать первую помощь, выписать рецепт и, кроме того, практиковались как медицинские сестры в большой больнице на Петровке: делали уколы, накладывали повязки. Мы должны были сдавать госэкзамены и получить звание медсестер запаса… Но послевоенная демилитаризация коснулась и вузовского образования, экзамен (к нашей студенческой радости) был отменен. А вот элементарные навыки первой медицинской помощи очень пригодились в жизни.

Хорошо было поставлено и преподавание физкультуры: гимнастику вел мастер спорта Саша (Александр Михайлович Столяров[50]), а бег и лыжи - Михаил Алексеевич Ильинский[51]. Гимнастикой мы занимались и в хорошо оборудованном физкультурном зале института, и в клубе "Динамо" на Цветном бульваре. Небольшая группа энтузиастов (среди них была и я) сдала на 3-й разряд по гимнастике. Особенно усердно и с хорошими результатами занималась Эра Телинина (после окончания института работала в архиве Моссовета, а затем возглавляла службу ЗАГСов Москвы).

Запомнилось участие в параде физкультурников на Красной площади к 30-летию Октября. По этому случаю нам выдали лыжные костюмы одного цвета (за небольшую плату). День 7 ноября 1947 г. выдался холодным. Нас собрали очень рано, стояли на улице Горького, подпрыгивали, чтобы не замерзнуть. Перед нами - самоходки, солдаты подсмеивались над нами. Но вот они двинулись, надымили, уехали, шум моторов стих, и зазвучала маршевая музыка. Пошли шеренги физкультурников. Мы хорошо держали равнение - ведь до этого было две тренировки в ночной Москве. Конечно, глаза всех были устремлены на Мавзолей, чтобы увидеть тех и того, чьи портреты несли колонны демонстрантов. Ведь с детства нас воспитывали в духе преклонения перед личностью вождя ("Сталин - наша слава боевая, Сталин - нашей юности полет…" и т. д.). В послевоенные годы культ его личности достиг апогея. Горько нам дались потом прозрение и разочарование в то, что верили.

О нас

Первый курс, четвертая группа, 1945/46 учебный год. Первый ряд, сидит вторая слева Т.В.Батаева
Первый курс, четвертая группа, 1945/46 уч.год.
Первый ряд, сидит вторая слева Т.В.Батаева

Какими мы были тогда? Дружными. Доброжелательными, хотя и полуголодными. Несмотря на разницу в возрасте, мест и условий проживания, курс был сплоченным. Дружили группами. Моя группа вначале была четвертой, со старостой Галкой Елкиной (фронтовичкой), затем, после переформирования - третьей, со старостой Нелей Солдаткиной. Передо мной фотодокумент - наша группа на первом курсе. Фотография черно-белая. Все худые, с большими глазами - ясно, что послевоенные, недоедающие студенты. Но не слабые духом. Только две девушки в центре - с круглыми щечками, что соответствовало их конституции. Одна из них Неля Солдаткина - смешливая и улыбчивая, бессменная староста нашей третьей группы, по распределению работала долгие годы в ЦГАВМФ в Ленинграде. Другая - Лена Зверс - москвичка (ее фамилию профессор Никольский произнес однажды как Эверс, это надолго запомнилось и приклеилось к ней). Она после окончания института работала в ЦГАДА, затем вышла замуж за чешского студента и уехала с ним в Чехословакию. Преподавала там русский язык, связь с нами поддерживала.

Сплотилась наша группа, скорее всего, во время первой зимней сессии. Давали друг другу записи лекций, конспекты. Заходили в аудиторию по четверо, вся остальная группа - у дверей. Заглядывали в дверь. Переживали, когда кто-то долго сидел перед экзаменатором или долго не выходил отвечать к столу. Правда, у профессора В.К. Никольского экзамен больше походил на конвейер: быстро спрашивал, не давая подумать, быстро ставил оценку и - следующий. Оценки были только две: пятерка и четверка. Пожалуй, он один только так поступал. У Павла Петровича Смирнова все было очень обстоятельно и серьезно. Те, кто у дверей, готовы были прийти на помощь, если видели долго сидящего с билетом товарища. Как помочь? Да как все студенты - узнать номер билета, написать шпаргалку и с очередным входящим в аудиторию передать ее. Думаю, что не раскрываю особых секретов, тем более что теперь, имея за плечами полувековой опыт преподавания, скажу, что никакая шпаргалка не выручит, если студент не готовился и не знает материала. При ответе преподаватель сразу понимает, имеет знания студент или нет, а насколько они глубоки - вот это и выясняется. На экзаменах все стали в равной степени студентами - и вчерашние десятиклассники, и фронтовики.

Сессию группа сдала без потерь, и знать друг друга стали лучше. И вместе пытались овладевать культурным наследием, которым располагала Москва. Прежде всего театры, и более всего - Большой. Попасть в него было непросто, хотя цены были доступными даже для нас, студентов, если правильно выбрать места. Такими оказались места балкона 3-го яруса, но 1-го ряда - над правительственной ложей. Прекрасно слышно и видно. Но как достать билеты? Ведь очередь за ними выстраивалась с вечера, нужно было дежурить ночь - старожилы делали перекличку вечером, ночью и рано утром. Придумали, как найти решение проблемы с очередью: с вечера занимала очередь (по записи) и всю ночь поочередно дежурила мужская часть группы, благо их общежитие было в здании института, рядом с Театральной площадью. А утром, к моменту открытия касс, подтягивались девочки. Билеты брали на всю группу. Ради этого и допускались иногда пропуски первой или второй лекции. Мы прослушали и просмотрели весь репертуар Большого, а затем и филиала Большого (там ставили "Риголетто", "Демона", "Ромео и Джульетту", "Травиату"). Увлеченность театром позволила вживую слышать и видеть лучших актеров страны, ставших легендой: И.С. Козловского, С.Я. Лемешева, М.Д. Михайлова - неповторимого Ивана Сусанина, Г.М. Нэлеппа - Германа в "Пиковой даме", В.А. Давыдову - Кармен, Галину Уланову и многих других. До того основными источниками познания классики для нас являлись радио и грампластинки, ведь телевидения еще не было. В нашей группе много было немосквичей. Они приехали из разных мест Советского Союза: из Сибири - Новосибирска, Омска, Томска, села Московское (Боря Амелин, Алексей Московский, Миша Чугунов, Ляля Гапковская), из Севастополя (Валя Крекова), Днепродзержинска (Неля Солдаткина), из-под Воронежа - Викторополя (Николай Ивницкий), из Витебска (Ида Казначеева), Владимира (Валерия Баулина), Калинина (Валя Никитина), Подмосковья - Вербилок (Люся Петрова), с Северного Кавказа - Нальчика (Давид Шабаев). Окончание войны позволило передвигаться по стране, правда, в Москву - исключительно по вызову института или организации. Кто откуда - этот вопрос не задавался, только со временем, особенно к летним каникулам, стало выясняться, кто и куда едет к родным на лето. Дружба не зависела от того, москвич ты или нет. Моими подругами стали Люся Петрова (после замужества Ахапкина), Ляля Гапковская. Близка к нашей троице была Неля Солдаткина. Позднее Ляля Гапковская перешла на заочное отделение, и мы встречались с ней и в Москве, когда она приезжала на сессии, и в Новосибирске, куда я приезжала для сбора материала для докторской диссертации. Встречались как родные. Люся Петрова-Ахапкина и Юра Ахапкин стали моими лучшими друзьями на всю оставшуюся жизнь.

Люся жила в общежитии, Юра - москвич. Оба фронтовики. У Юры не было правой руки, но он великолепно владел левой, умел рисовать, хорошо плавал. После окончания института они работали в ЦПА ИМЭЛ при ЦК ВКП(б). Юрий Александрович Ахапкин долгие годы возглавлял сектор В.И. Ленина. Затем был заместителем директора этого архива, получил почетное звание "Заслуженный деятель науки". Вместе с профессором С.Н. Валком и сотрудниками АН СССР стал составителем уникального многотомного издания "Декреты Советской власти". Был очень знающим и скромным человеком. А Люся заводная, быстрая. На втором курсе впервые после войны на Новый, 1947 г. в институте установили елку и объявили, что будет бал-маскарад. Люся смастерила себе костюм вертящегося волчка и ворвалась в зал, крутясь и громко вереща. И хотя была в маске, узнали ее мгновенно. Кто еще мог на такое решиться.

Наша дружба продолжалась всю жизнь. Сблизились и наши семьи. Юра стал другом моего второго мужа Валентина Гапонова, тоже выпускника Историко-архивного института (с ним мы были неразлучны 40 лет, до самой его кончины). Праздники встречали вместе, ездили отдыхать на море, а также в подмосковные пансионаты. Валентин вытаскивал тяжелого на дальние поездки Юру в совместные командировки в Сибирь, где он выступал с лекциями перед большими коллективами. Принимали участие в судьбе подрастающих детей. И что бы ни случилось, всегда друг был рядом. Люся много болела и первой ушла из жизни. Юра работал до последнего - уже как научный сотрудник. Находясь на пенсии, по крошечному американскому гранту он продолжал подготовку новых томов "Декретов Советской власти". И на прощании с ним был от нашей семьи один Валентин, меня тогда в Москве не было.

В годы учебы основным местом нашего пребывания была Историческая библиотека. Вместе мы ходили на лекции в Политехнический музей, посещали концерты в Концертном зале им. П.И. Чайковского, Центральном доме работников искусств. Там я слушала выступление Мстислава Ростроповича - моего одноклассника по оренбургской школе. (Мы учились в 7-м и 8-м классах Второй школы Оренбургской железной дороги. Классным руководителем у нас была его родная тетя по материнской линии Елена Адольфовна Лонткевич. В ее доме, где в годы войны жила семья Мстислава Леопольдовича, теперь создан музей отца и сына Ростроповичей.) Во время антракта он сразу же узнал меня, спросил, как мои музыкальные дела, дал свой телефон. Но мой путь был уже определен - путь историка-архивиста.

На студенческих вечерах мы любили петь песни военных лет и новые - В.А. Нечаева, В.А. Бунчикова, К.И. Шульженко. Одна из песен Клавдии Шульженко стала нашей традиционной. Она начиналась: "На веселый студенческий ужин собрались мы сегодня, друзья". Там были слова, которые полностью совпадали с тем, что происходило в течение лет с нами: "Через несколько лет, очевидно, изменить нас сумеет судьба. Этот выглядеть будет солидно, у того отрастет борода. Но изменимся мы только внешне, и, собравшись по-прежнему в круг, мы друг в друге узнаем, конечно, наших бывших друзей и подруг".

К концу обучения у нас на курсе произошло шесть свадеб. Некоторые браки через десятилетия распались, но сохранились три прочные семьи. Их и назову: Ахапкины, Преображенские и Ураносовы-Левандовские. Упомяну также недолгий брак Бори Амелина и Инны Заблоцкой. Кратковременным он оказался в связи с гибелью Бори (он утонул через год после окончания института).

И еще об одном близком мне человеке. На последнем курсе у нас появился новый для нас, но не для института, студент. Он поступил в институт до войны, потом воевал и 9 мая, в День Победы, был тяжело ранен под Прагой. Три года лежал в госпиталях, тяжелое ранение в ногу оставило след на всю жизнь - ходил тяжело, с палочкой. И вот вернулся в институт доучиваться. Я говорю о Викторе Федоровиче Ковальчуке - замечательном товарище, умнице, с интеллигентным лицом и очень тонкой душой. Его мы полюбили. А моя семья подружилась сначала с ним, а потом с его семьей. Он любил петь. Когда запевал "Прощайте, скалистые горы, на подвиг Отчизна зовет", всегда вставал, вставали и мы. Вместе с женой, Ниной Александровной, они вырастили чудесного сына, тоже историка-архивиста, кандидата исторических наук, Алексея Викторовича, который трудится в Институте российской истории РАН. Когда в МГИАИ открывали мемориальную доску в память о погибших в годы войны, Виктору предоставили слово от имени тех, кто не вернулся.

Окончили институт мы в 1949 г. Вузовская программа была пройдена за четыре года. Следующий за нами курс (там учились Борис Литвак, Люда Арапова, В.Тихонов и др.) выпускался не через год, а в 1951 г. После нас было введено пятилетнее обучение. Директорствовал в то время Елистратов, сменивший в 1947 г. Д.С. Бабурина. Прошли государственные экзамены. К этому времени каждый уже знал место будущей работы. Впереди - выпускной бал. Все его с нетерпением ждали. Однако бала не получилось: в эти дни в Москве скончался Георгий Димитров. И поскольку институт находился в непосредственной близости от Дома Союзов, где проходило прощание, нам хотели запретить выпускной вечер. Потом все же разрешили, но… без музыки и танцев. Что касается музыки, то она была в нас самих. И была радость, что окончили институт, а впереди неведомые дела и высоты.

Разлетелись мои однокурсники кто куда, но в полном соответствии с тем распределением, которое дал институт. Влились в дружную, хотя и немногочисленную армию архивистов. Несколько человек рекомендовали в аспирантуру Института истории СССР АН СССР и МГИАИ. Наши будущие доктора и кандидаты наук.

Встреча 40 лет спустя. Москва, 1989 г. На первом плане слева Т.В.Батаева, справа И.С.Соколова
Встреча 40 лет спустя. Москва, 1989 г.
На первом плане слева Т.В.Батаева,
справа И.С.Соколова

Служба в архивной системе помогала поддерживать связь. Наши встречи - раз в пять лет - часто приурочивали к союзным совещаниям архивистов, что облегчало приезд с Дальнего Востока, Северного Кавказа, из Сибири. В Москве организаторами были сокурсники, работавшие в главке или редакции журнала "Советские архивы". Они облегчали оповещение бывших однокурсников. Это прежде всего - Надежда Андреевна Щербакова, Ираида Сергеевна Соколова. Вокруг них формировалась "группа поддержки". Традиционные сборы помогали воссоединяться, вспоминать юность, преподавателей, отчитаться, если друзья попросят. И, конечно, спеть песни военных и послевоенных лет. Наш выпуск дал архивам достойное пополнение. Одни со временем стали начальниками архивов (государственных, партийных, ведомственных, музеев), другие - опытными научными работниками, археографами, трудились в архивных учреждениях Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Томска, Тамбова, Владимира, Твери, Перми, Благовещенска, Брянска; в республиках - Чувашии, Коми, Кабардино-Балкарии. В связи с распадом Союза оказались в архивах Украины, Белоруссии, Латвии, Казахстана.

Восемь человек стали докторами исторических наук. Из них - четверо в системе РАН: А.А. Преображенский, Н.А. Ивницкий - в Институте российской истории; Л.Е. Шепелев - в Санкт-Петербургском институте истории РАН; А.С. Московский - в Сибирском отделении; Н.Воронов - в НИИ архитектуры, Е.Виленский - в Алма-Атинском педагогическом институте, Т.В. Батаева - в Университете дружбы народов, Леонид Гольденберг - в Московском историко-архивном институте (Леня учился заочно, работая инженером-лаборантом на кафедре теории и практики архивного дела, обучение закончил с нашим курсом). Примерно столько же (из известных мне) стали кандидатами исторических наук: П.С. Преображенская, Е.Дворжецкая, Л.Трифонова, А.Ураносов, И.Фишман, В.Шварев.

С большим вниманием и внутренней заинтересованностью я встречаю в каталогах библиотек родные фамилии однокурсников, читаю их работы. Каждый в своей области знаний они внесли и продолжают вносить вклад в отечественную науку и архивную практику.

Спасибо вам всем. Тем, кто здравствует, сердечный привет. А кто уже далече - низкий поклон и светлая память.


[1] Гуковский А.И. (1895 - 1969) - доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории СССР, в 1940-х гг. заместитель директора института.

[2] Бабурин Д.С. (1909 - 1982) - доктор исторических наук, профессор, заместитель директора института по научной части, в 1944 - 1947 гг. директор института.

[3] Житник В.П. (1919 - 1990) - выпускница МГИАИ. С 1941 г. старший научный работник архивного отдела УНКВД по Краснодарскому краю. С сентября 1942 г. по март 1943 г. научный сотрудник архивного управления НКВД Грузинской ССР. С марта 1943 г. начальник Архива Октябрьской революции и социалистического строительства Краснодарского края. С ноября 1944 г. по 4 июня 1947 г. старший лаборант (заведующая кабинетом) при кафедре архивоведения, затем всеобщей истории ИАИ.

[4] Моторина Л.А. - начальник отдела кадров МГИАИ с 1952 г., участница Великой Отечественной войны.

[5] Ерошкин Н.П. (1920 - 1988) - доктор исторических наук, профессор, преподаватель кафедры истории государственных учреждений с 1949 г., заведующий кафедрой в 1975 - 1988 гг.

[6] Ильин М.А. (1919 - 1999) - выпускник аспирантуры МГИАИ, с 1946 г. возглавлял Калининский областной государственный архив, в 1949 - 1962 г. заведующий архивным отделом УВД Калининской области, с 1963 г. 36 лет возглавлял архивный отдел Калининского областного Совета, затем - администрации Тверской области, заслуженный работник культуры РСФСР.

[7] Сирота Р.Л. - старший лаборант кафедры истории СССР в 1938 - 1941 и 1944 - 1964 гг.

[8] Никитинский И.И. (1905 - 1974) - генерал-майор госбезопасности, начальник ГАУ НКВД СССР с 1939 по сентябрь 1947 г.

[9] Андреев А.И. (1887 - 1959) - доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой вспомогательных исторических дисциплин в 1942 - 1949 гг.

[10] Черепнин Л.В. (1905 - 1977) - историк, академик АН СССР, преподаватель кафедры вспомогательных исторических дисциплин в 1943 - 1948 гг., одновременно с 1944 по 1960 г. преподаватель, профессор МГУ, с 1946 г. старший научный сотрудник, а с 1951 г. заведующий сектором истории СССР периода феодализма Института истории СССР АН СССР.

[11] Шугаева Н.М. - старший преподаватель кафедры иностранных языков в 1941 - 1957 гг.

[12] Ивницкий Н.А. (р. 1922) - доктор исторических наук, доцент кафедры истории и организации архивного дела в 1955 - 1962 гг.

[13] Себенцова М.М. (1891 - 1967) - кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории с 1938 г., заведующая кафедрой в 1942 - 1956 гг.

[14] Яцунский В.К. (1893 - 1966) - доктор исторических наук, профессор, преподаватель кафедры вспомогательных исторических дисциплин в 1947 - 1965 гг.

[15] Максаков В.В. (1886 - 1964) - заместитель заведующего Центрархивом РСФСР, преподаватель и заведующий кафедрой истории и организации архивного дела в 1931 - 1964 гг., профессор, заслуженный деятель науки РСФСР.

[16] Павлова Н.А. (1897 - 1989) - старший преподаватель кафедры теории и практики архивного дела в 1946 - 1959 гг.

[17] Маяковский И.Л. (1878 - 1954) - профессор, доктор исторических наук, заведующий кафедрой теории и практики архивного дела в 1946 - 1953 гг.

[18] Рудельсон (Булычева) К.И. (1919 - 2001) - доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой теории и практики архивного дела в 1953 - 1971 гг., заведующая сектором теоретических проблем архивоведения ВНИИДАД в 1971 - 1986 гг., заслуженный работник культуры РСФСР.

[19] Шобухов М.Н. (1908 - 1970) - кандидат исторических наук, доцент, преподаватель кафедры архивоведения, теории и практики архивного дела в 1935 - 1968 гг., декан факультета архивного дела в 1965 - 1968 гг.

[20] Корнева И.И. - кандидат исторических наук, и. о. заместителя директора института в 1941 - 1942 гг., позднее доцент кафедр теории и практики архивного дела, археографии.

[21] Эпштейн Д.М. (1917 - 2002) - кандидат исторических наук, доцент, преподаватель кафедр теории и практики архивного дела и археографии в 1946 - 1978 гг., руководитель студенческого научного кружка по археографии с 1950 г.

[22] Тальман Е.М. - кандидат исторических наук, доцент кафедр теории и практики архивного дела, затем археографии в 1947 - 1969 гг.

[23] Селезнев М.С. (1915 - 1998) - кандидат исторических наук, в 1950 - 1952 гг. и с 1955 г. на преподавательской работе в МГИАИ, с 1957 г. 30 лет заведовал кафедрой археографии, проректор по учебной и научной работе с 1968 г. С 1971 г. профессор (без защиты докторской диссертации).

[24] Додонов И.К. - академик АН Узбекской ССР, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории СССР советского периода в 1952 - 1975 гг.

[25] Никольский В.К. (1894 - 1953) - доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории в 1942 - 1952 гг.

[26] Смирнов П.П. (1882 - 1947) - доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории СССР в 1938 - 1942 гг., одновременно в 1941 - 1942 гг. директор института.

[27] Устюгов Н.В. (1897 - 1963) - доктор исторических наук, профессор кафедры истории СССР досоветского периода, старший научный сотрудник Института истории СССР АН СССР.

[28] Ковальчук Н.А. (р. 1922) - кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и практики архивного дела в 1953 - 1984 гг. Ее воспоминания об институте см.: Отечественные архивы. 2003. № 4. С. 74 - 97; № 5. С. 65 - 80.

[29] Дмитриев С.С. (1906 - 1991) - доктор исторических наук, профессор, доцент кафедры истории СССР в 1943 - 1949 гг.

[30] Луцкий Е.А. (1907 - 1991) - доктор исторических наук, профессор, в МГИАИ с 1947 г., заведующий кафедрой вспомогательных исторических дисциплин в 1960 - 1976 гг.

[31] Софинов П.Г. (1915 - 1964) - доктор исторических наук, профессор кафедры теории и практики архивного дела в 1943 - 1947 гг.

[32] Бржостовская Н.В. (1915 - 1994) - кандидат исторических наук, доцент, преподаватель кафедры истории и организации архивного дела в 1941 - 1971 гг.

[33] Петровская М.Ф. (1909 - 1966) - кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и практики архивного дела, с 1965 г. и. о. заведующего кафедрой.

[34] Прокопенко Н.Р. (1910 - 1975) - кандидат исторических наук, в 1939 - 1941 гг. ответственный секретарь журнала "Красный архив" ГАУ НКВД СССР, директор ЦГАОР СССР в 1941 - 1954 и 1963 - 1975 гг. В 1954 - 1960 гг. заместитель начальника ГАУ МВД СССР.

[35] Слицан Б.Г. - старший преподаватель кафедры истории и организации архивного дела в 1944 - 1949 гг., заведующий учебной частью института в 1946 - 1948 гг.

[36] Пармузина М.И. - диспетчер учебной части института в 1931 - 1970 гг.

[37] Стыров В.Д. (1906 - 1994) - генерал-майор, начальник ГАУ МВД СССР с октября 1947 по июнь 1953 г.

[38] Иллерицкий В.Е. (1912 - 1980) - доктор исторических наук, профессор, преподавал в институте с 1946 г., заведующий кафедрой истории СССР досоветского периода в 1962 - 1976 гг.

[39] Мурашов С.И. (р. 1914) - доктор исторических наук, профессор, ректор института в 1968 - 1976 гг.

[40] Кудрявцев И.А. - кандидат исторических наук, доцент кафедры истории СССР досоветского периода, заместитель директора института по учебной части и научной работе в 1949 - 1951 гг.

[41] Яковлев Н.Н. - доктор исторических наук, профессор, преподаватель кафедры истории СССР досоветского периода в 1948 - 1970 гг.

[42] Зак Л.М. (1917 - 2001) - доктор исторических наук, профессор кафедры истории СССР советского периода в 1953 - 1969 гг., участница Великой Отечественной войны.

[43] Чистякова Е.В. (р. 1921) - доктор исторических наук, профессор, преподаватель кафедры истории СССР досоветского периода в 1952 - 1971 гг.

[44] Кострикин В.И. (р. 1923) - доктор исторических наук, декан вечернего отделения в 1959 - 1963 гг., проректор по учебной и научной работе в 1963 - 1968 гг., доцент кафедры истории СССР.

[45] Макарова Р.В. - кандидат исторических наук, доцент кафедры истории СССР досоветского периода с 1950 г.

[46] Медушевская О.М. (р. 1922) - доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой источниковедения, в институте с 1952 г.

[47] Шмидт С.О. (р. 1922) - доктор исторических наук, академик РАО, в институте с 1949 г., преподаватель, доцент, профессор.

[48] Бельчиков Н.Ф. (1890 - 1979) - доктор филологических наук, профессор кафедры истории СССР в 1944 - 1948 гг.

[49] Панченкова М.Т. - доктор исторических наук, профессор, преподавала в институте с 1943 г., заведующая кафедрой всеобщей истории.

[50] Столяров А.М. - преподаватель кафедры военно-физической подготовки в 1943 - 1949 гг.

[51] Ильинский М.А. - старший преподаватель кафедры физической подготовки в 1946 - 1973 гг.


(1) Нина Лебедева - староста курса.

вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'