АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

"Политика дальнего прицела"
Тезисы В.М. Чернова о внешней политике И.В. Сталина
из архива Гуверовского института войны, революции и мира. 1943 г.


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 2 (2008 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

С конца 1919 г. большевистская власть развернула массовые репрессии против партии эсеров - самой популярной российской политической организации начала XX в. Многие ее деятели оказались в чекистских застенках. В этих условиях ЦК ПСР настоял на том, чтобы В.М. Чернов, главный партийный теоретик, покинул пределы РСФСР. В конце августа 1920 г. он нелегально пересек российскую границу. Так началась его третья и последняя эмиграция, продлившаяся до конца жизни.

За границей Виктору Михайловичу пришлось проживать в Эстонии, Германии, Чехословакии, Франции и США. Но где бы он ни находился, его активная общественно-политическая, научная и литературно-публицистическая деятельность никогда не прекращалась. После смерти Чернова в 1952 г. осталось богатое творческое наследие - книги, статьи, очерки, рецензии, письма и другие рукописи. Особое место в нем принадлежит работам, где анализируются общественные процессы в большевистской России, внешняя политика советского режима и его политической элиты. В этой связи следует заметить, что лидер ПСР, пожалуй, первым в эмигрантской прессе обратил свой взор на возрастающее влияние Сталина в РКП(б) и одним из первых предпринял попытку обоснования причин сталинского восхождения к вершинам партийной и государственной власти[1], что позволило ему составить собственное видение генезиса и природы сталинизма. В концентрированном виде оно нашло выражение в таких его работах, как "Сталин-Джугашвили" и "Два Иосифа", написанных в конце 1936 г. [2]

В.М. Чернов. 1930-е гг. Авт. В.Л. Андреев. Из личного архива О.В. Андреевой-Карлайл, Сан-Франциско
В.М. Чернов. 1930-е гг.
Авт. В.Л. Андреев.
Из личного архива
О.В. Андреевой-Карлайл,
Сан-Франциско

В последующие годы пристальное внимание В.М. Чернова к событиям в России, в том числе и на российской политической сцене, не ослабевало. Своими статьями и выступлениями он апеллировал к международной общественности, призывая ее протестовать против вопиющих фактов сталинского произвола, фальсифицированных судебных процессов, массовых репрессий и экспансионистских планов большевистской внешней политики.

Однако с началом Великой Отечественной войны (весть о ней патриарх ПСР встретил уже на американской земле) его критика политики советского правительства заметно поубавилась. Теперь Чернов, как и его соратники по партии, большая часть которых из оккупированных фашистскими войсками европейских стран эмигрировала в США, главное внимание сосредоточил на организации и оказании всемерной поддержки героической борьбе народов Советского Союза против немецко-фашистских орд. На четвертый день войны американская группа эсеров-эмигрантов сочла нужным во всеуслышание заявить: "Россия стала очередной жертвой гитлеровской агрессии. Ей грозит расчленение, порабощение и обращение в вассальную колонию Третьего рейха. В этот роковой исторический момент мы единодушно признаем необходимость стать на защиту России и всемерно приветствуем соответственные решения Лондона и Вашингтона" [3]. А год спустя один из лидеров эсеровской эмиграции Н.Д. Авксентьев подчеркивал, что весь пафос деятельности эсеров-эмигрантов состоит "в истовом желании победы России, каково бы ни было там правительство" [4].

Подобные заявления, конечно, не означали, что эсеры отказались от своей прежней позиции относительно сталинского режима, а лишь еще раз убедительно демонстрировали их глубокую озабоченность судьбою своего Отечества, истинный патриотизм и великое желание видеть свою страну свободной, независимой и обновленной. Эсеры искренне приветствовали присоединение СССР в сентябре 1941 г. к Атлантической хартии[5] и заключение в 1942 г. советско-английского союзного договора и советско-американского соглашения, приведших к формированию антифашистской коалиции. Это породило у них надежды на возможность демократизации советского строя и эволюции советской внешней политики в соответствии с принципами Атлантической хартии, исчезнувшие, однако, уже концу 1943 г. По мнению лидеров эсеров, деятельность советского руководства как внутри страны, так и на международной арене требованиям хартии не отвечала. Такое заключение побудило их развернуть на страницах зарубежной прессы и в многочисленных выступлениях перед американской общественностью активную дискуссию о сущности внешнеполитической доктрины Советского Союза, о принципах послевоенного устройства мира, о роли западных демократий в становлении новых международных отношений и вновь перейти к резкой критике сталинского режима[6].

Именно в этом контексте следует рассматривать публикуемую ниже рукопись В.М. Чернова "О политике Сталина", представляющую собой краткие тезисы, составленные, по-видимому, во второй половине 1943 г. Тезисы не предназначались для печати, они, скорее всего, были подготовлены как конспект публичного выступления. Данное обстоятельство не снижает их ценности как письменного источника, позволяющего не только заглянуть в лабораторию эсеровской мысли, но и ознакомиться с оценками и суждениями, к которым отечественные исследователи пришли намного позже, что, впрочем, зачастую не мешало им декларировать свою приоритетность в трактовке этих вопросов[7].

Обращаясь к содержанию черновского текста, следует заметить, что в нем нашла отражение общая (по своему характеру демократическая) позиция эсеровской эмиграции относительно сущности сталинского режима и его внешней политики - это подтверждается рядом аналитических статей, опубликованных, в частности, в журнале "За свободу" в 1941-1947 гг., самого Чернова и его соратников. Нетрудно заметить, что отправным пунктом в анализе сталинской политики 1930-х гг. были две главные посылки, по поводу которых у эсеровских лидеров практически не было расхождений. Первая - внешнеполитический курс советского руководства по-прежнему остается экспансионистским и опирается на троцкистско-ленинскую концепцию "мировой революции". Вторая (Сталин придал ей лишь новый облик) - необходимо не только готовиться к новой, неизбежной в капиталистическом мире широкомасштабной войне, но и тщательно ее готовить. Причем готовить таким образом, чтобы СССР оказался в стороне от мировых катаклизмов, а затем в нужный момент смог продиктовать свою волю обескровленным противникам. Так, в редакционной статье журнала "За свободу" отмечалось: "Когда еще в 1930 г. Сталин дал приказ Германской коммунистической партии всячески содействовать Гитлеру в его борьбе с германской демократией… он объяснял недоумевающим, а иногда и протестующим своим ближайшим сотрудникам: Гитлер - это ледокол, который в замерзшем капиталистическом океане пробивает путь для броненосца нашей коммунистической революции" [8].

Следовательно, сталинская ставка на Гитлера, по мнению эсеров, имела давнюю историю, кульминацией которой явилось заключение советско-германского пакта о ненападении и договора о дружбе и границе между СССР и Германией в августе - сентябре 1939 г.

Эсеровские лидеры тогда же оценили эти документы однозначно: очередной сталинский маневр, направленный на обеспечение Гитлеру надежного тыла для его войны с западными демократиями. А в мае 1941 г. они констатировали: "Московский диктатор может торжествовать: зажженный им с помощью Гитлера второй мировой пожар выжег пока без остатка ненавистную обоим диктаторам демократию на всем пространстве европейского и евразийского континентов от Токио и Владивостока до Парижа и Лиссабона" [9].

Небезынтересными представляются работы эсеровских теоретиков о внешней политике Сталина и в период участия Советского Союза в антигитлеровской коалиции. Из тезисов В.М. Чернова вполне очевидно, что с присоединением СССР к Атлантической хартии сущность сталинской внешнеполитической доктрины, нацеленной на обеспечение советской гегемонии в Европе, не претерпела сколько-нибудь заметных изменений. Правда, Сталину вскоре пришлось несколько умерить свои притязания из-за необходимости считаться с геополитическими интересами своих новых союзников - Лондона и Вашингтона. Однако, как отмечал Чернов, "англо-американский блок этого момента не использовал и дал возможность Сталину оправиться и занять в антигитлеровском лагере совершенно особое и монопольное место". В результате чего политика советского руководства (как явная, так и скрытая), откровенно нацеленная на передел послевоенного мира по "сферам влияния", не встретила тогда серьезных возражений со стороны западных демократий, не сумевших отказаться от соблазна установления "своего рода мировой "Директории"". Демократические принципы, заложенные в Атлантической хартии, постепенно расшатывались и размывались. Обращая внимание на этот процесс, В.М. Чернов призывал лидеров США и Англии со всей серьезностью и полной ответственностью подойти к обустройству послевоенного мира на принципах демократии и свободы, в связи с чем выдвинул лозунг: "Назад к Атлантической хартии, неурезанной и незатемненной лазейками софизмов!" [10] В противном случае, полагал он, миру в той или иной форме может угрожать третья мировая война.

Сегодня нелишне напомнить, насколько глубоким и верным представляется анализ внешней политики Сталина конца 1930-х - первой половины 1940-х гг. и ее последствий, предпринятый теоретиком эсеровской партии В.М. Черновым, как и то, что всякий уважающий себя исследователь не имеет права забывать или игнорировать теоретическое наследие своих предшественников.

Публикуемый документ хранится в коллекции Б.И. Николаевского архива Гуверовского института войны, революции и мира (Стэнфордский университет, США). Ксерокопия текста была любезно предоставлена работниками архива Кэрол Лиденхэм (Carol Leadenham) и Рональдом Булатовым (Ronald Bulatoff), которым публикатор выражает искреннюю признательность.

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии А.П. НОВИКОВА.

[1]Ненарком [Чернов В.М.]. Вокруг советского "Центра центров" // Революционная Россия. 1924. № 33-34. С. 22-26; Он же. За кулисами партийной дискуссии // Там же. С. 26-31; Он же. Перетасовка карт // Там же. 1926. № 46. С. 18-23.

[2]См.: "Повелитель тысячи ведомств, которые в России всевластны". В.М. Чернов о И.В. Сталине. Публ. подготовил А.П. Новиков // Исторический архив. 2007. № 4. С. 4-28.

[3]Резолюция нью-йоркской группы Партии социалистов-революционеров о советско-германской войне, принятая единогласно на специальном собрании группы 25 июня 1941 г. // За свободу. 1941. № 2-3. С. 1.

[4]Авксентьев Н. Исторический год // Там же. 1942. № 8-9. С. 12.

[5]Атлантическая хартия - декларация США и Великобритании, подписанная 14 августа 1941 г. В ней заявлялось о целях войны против фашистской Германии и ее союзников, о послевоенном устройстве, в частности об отказе от территориальных захватов, о праве народов избирать себе форму правления, о создании равных возможностей для торговли и экономического сотрудничества. 24 сентября 1941 г. на Лондонской межсоюзной конференции СССР объявил о присоединении к основным положениям Атлантической хартии.

[6]См.: Аврус А.И., Новиков А.П. Эсеровский журнал "За свободу" о внутренней и внешней политике СССР в годы Великой Отечественной войны // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч. тр. Саратов, 2003. Вып. 5. С. 313-323; Коновалова О.В. Политические идеалы В.М. Чернова: взгляд через годы. Красноярск, 2005. С. 166-176.

[7]См., напр.: Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995; XX век. Многообразие, противоречивость, целостность. М., 1996; Другая война: 1939-1945. М., 1996; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000; Невежин В.А. Синдром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии "священных боев" 1939-1941 гг. М., 1997; Суворов В. Ледокол. М., 1992; Он же. День-М. М., 1994.

[8]Россия, война, Сталин // За свободу. 1941. № 1 (май). С. 2.

[9]Там же.

[10]Подробнее об этом см.: Чернов В. Атлантическая хартия на ущербе // Там же. 1945. № 15. С. 1-12.

вверх

Тезисы В.М. Чернова о политике Сталина(1)

[Не ранее 12 сентября 1943 г.](2)

  1. Для тех, кто имел возможность лично изучить политическое умонастроение и моральную физиономию лидеров большевистской партии, нет ничего загадочного ни в современной внешней политике С[оветского] Союза, ни в основных устремлениях ее вдохновителя - Сталина.

  2. В отличие от романтиков т[ак] н[азываемого] героического периода больш[евистской] революции или "военного коммунизма" Сталин представляет собою крайнее проявление реалистическо-оппортунистического, трезвенного до цинизма воззрения на положение и роль Сов[етского] Союза в Европе и мире.

  3. Сталин лучше многих понимает, что никакого коммунизма или социализма из "русского опыта" не получилось, а лишь все слито как бы в одно универс[альное] предприятие общегосуд[арственного] масштаба, устранен весь частнопредпринимательский персонал и заменен сильным своим монопольным положением единым соборным "всекапиталистом" - однопартийным государством, обладающим бесконечно большей властью над рабочим и потребителем, чем прежний хозяин. Так как у такого монополистского "всекапитализма" нет иных целей, кроме совершенно безудержной тенденции к приросту своей внутренней и внешней мощи, то в нем не государ[ство] и хозяйство существуют для человека, а человек для госуд[арст]ва и хозяйства, а необходимым следствием этого является жизненный и культурный уровень, способный не притягивать, а лишь отталкивать рабочих и потребителей обычных или т[ак] н[азываемых] буржуазных стран и государств.

  4. Сталин поэтому давно простился с былою верою в то, что один за другим все страны и народы или сами себя сумеют советизировать по русскому образцу, или обратятся к Сов[етскому] Союзу с просьбой принести к ним эту советизацию на остриях штыков Красной армии. Вместо этого он довольствуется "социализмом в одной стране", на неведомо длительное время вынужденной жить среди мирового "капиталистического окружения". Сталин вполне принял догму Ленина о том, что война есть локомотив истории и что мир вступил в целую эпоху все более универсальных и все более ожест[оченных] мировых войн. Но большевики первого призыва учитывали, что такие войны чреваты революционными потрясениями, особенно в стане побежденных, и что рано или поздно страны, радикально преобразованные этими революциями, смогут заключить союз для гегемонии над всем миром и его преобразования непосредственно под руководством С[оветского] Союза. Сталин же и его б[ольшеви]ки второго призыва рассчитывают поднять удельный вес С[оветского] Союза в современном мире путем заботливого устранения от участия в этих войнах, выступления в роли суперарбитра решаемых оружием споров, а от всей эпохи мировых войн ждут прогрессивного разложения капит[алистического] окружения, в единстве которого заключается для СССР главная опасность.

  5. Отсюда в политике Сталина: а) подталкивание ЧСР к непринятию "мюнхенских" решений c обещанием ей советской военной помощи, но под условием такой же помощи со стороны Франции, которой, как он отлично знал, не будет; б) провокационная проповедь через Коминтерн "крестового похода" против мирового фашизма с авангардным участием в этом походе Советского Союза; в) переговоры с приглашенными в Москву английской и французской специальными военными делегациями о плане совместных действий против агрессора вплоть до того момента, когда Германия была ими "допугана" до пакта Молотова - Риббентропа[1]; г) обеспечение этим пактом Гитлеру глубокого восточного тыла для борьбы с Западом, иными словами, развязывание ему рук для начала Второй мировой войны, и, наконец, д) обеспечение самому себе возможности под шумок всеобщей мировой войны округлить свои территории за счет малых и слабых соседей.

  6. Главная цель этой "политики дальнего прицела" заключалась в том, чтобы сохранить полноту и свежесть своих сил к моменту, когда два почти равносильных мировых блока (демократический атлантический и тоталитарный германский) доведут друг друга в затяжной войне до полного истощения и изнеможения и тем самым помимовольно отдадут в руки С[оветского] Союза естественную супрематию(3) над Европой и миром.

  7. Поперек дороги планам С[талина] стало то, что Гитлер разгадал эту его затаенную цель и решил одним ударом лишить его всякой возможности получить эту выгодную роль, раздавив его в период выпавшей на его долю "передышки", когда одни из его противников (крупные государства Западной Европы) были уже выведены из строя, другие (Англия) еще не способны перейти от обороны к наст[уплению], а третьи - связаны по рукам и ногам отжившими предрассудками изоляционизма.

  8. Гитлеровское вторжение не оставляло для Ст[алина] иных путей, кроме перехода из тоталит[арного] лагеря в демокр[аттический], и он, естеств[енно], был готов за прием в него заплатить немалыми уступками как во внутренней политике (демократизация), так и внешней (например, обязательство присоединиться к военным действиям против Японии после того, как это присоединение не будет более для него значить непосильной войны на два фронта, то есть после разгрома "Оси" в Европе). Англо-амер[иканский] блок этого момента не использовал и дал возможность Сталину оправиться и занять в антигитлеровском лагере соверш[енно] особое и монопольное место.

  9. Самою уязвимою стороною личности Сталина, классически хитрого, дальновидного и коварного "вост[очного] политика", но человека, лишенного широкого ума и каких бы то ни было внешних дарований, является его Minderwertigkeits-komplex(4) как человека, право которого стать преемником "великого Ленина" было не доказано. Это стоило жизни десяткам крупнейших друзей и сотрудников Ленина, которые могли оспаривать у него это право. Единственным средством, притом бесспорным, заставить считать его не только не ниже, но и выше Ленина, был возврат С[оветскому] Союзу тех или даже больших терр[иторий], которые при Л[енине] были Россией утрачены.

  10. Только Гитлер мог взамен сов[етской] гарантии его тыла и некоторых видов снабжения военным сырьем не только разрешить, но и помочь С[талину] овладеть: 1) частью Ф[инляндии], 2) малыми Приб[алтийскими] государствами, 3) пришедшейся ему по четвертому разделу частью Польши и 4) Бессарабией. В удержании всего этого во что бы то ни стало для Сталина - не только интерес русского национализма, но и острый личный вопрос.

  11. Сознание непримиримости этих домог[ательств] с принц[ипами] Атл[антической] хартии и с объявлением юридически ничтожными всех перестановок границ с начала наруш[ения] Гитлером европ[ейского] мира диктовали Сталину все время как бы тактику сепар[атной] "отечественной войны", систем[атического] держания союзников в неведении о русском фронте, а народов СССР - об истинных размерах и ценности союзной помощи; отсюда и долгое уклонение от совместной с союзниками разработки как стратегии самой войны, так и основ послевоенного строительства нового устойчивого и бескризисного мирового порядка.

  12. В разрешении всех интересующих его сепаратных целей и интересов Ст[алин] предпочитает не путь соглаш[ения] с союзн[иками], а путь совершившихся фактов. Он для этого имеет льготные годы, когда после разгрома Г[итлера] союзники будут связаны еще не существующей для него тихоок[еанской] борьбой, а он один будет в Европе польз[оваться] "свободой рук". Однако "сов[ершившиеся] факты" могут быть созданы и союзниками там, где их войска появятся первыми.

  13. Для устранения этих затр[уднений] Сталину служит его "стратегия второго фронта", цель которой - отвести союзное вторжение в Европу как можно дальше от мест, где он намер[ен] установить свою собств[енную] сферу влияния. Отсюда вытекает его нежелание считать вторым фронтом что-либо, кроме выс[адки] на побережье Атлант[ического] океана. Отсюда его начальное нескрыв[аемое] неудовольствие Афр[иканской] операцией, а теперь идеей высадки на Балканах, через которые лежит самый эфф[ективный] путь к воротам в Центр[альную] Европу.

  14. У Сталина подготовлены почти всюду условия для создания нужных ему сов[ершившихся] фактов. Для Прибалтики он имеет старых своих ставл[енников] времен сов[етской] оккупации края, носящих звания выборных шефов Эст[онской], Лат[вийской] и Лит[овской] сов[етских] республик. Для Польши - это комитет Ванды Вас[илевской] [2] и берлинговский "Легион Костюшко" [3], Сталиным санкц[ионированный] и объявив[ший] себя открытым врагом призн[анного] Атл[антическим] блоком польского пр[авительст]ва в изгнании. В Югославии и Греции - это сепаратные партиз[анские] организации, контр[олируемые] к[оммуни]стами и не призн[ающие] югосл[авского] и греч[еского] правительств.

  15. Наконец, особую роль играет нем[ецкая] политика Ст[алина], целиком опред[еляемая] предв[идением], что Германии скоро придется решать вопрос, кому ей выгоднее сдаться. Против союзнических требований о дальнейшем полном разоружении и длит[ельной] оккупации Герм[ании] он устами своих нем[ецких] комитетов[4] предлагает дворцовую рев[олюцию] против Гитлера, коал[иционное] пр[авительст]во от коммун[истов] до нем[ецких] националистов и раскаявшихся гитлерианцев, приход не иноз[емных] оккупантов, а друж[ественной] этому прав[ительст]ву и готовой помогать ему Сов[етской] армии, гарантии против всяких советизаций, национализма и коммунизма и сохранение в составе Европы "сильной Германии", переш[едшей] от гитлеризма к бисм[аркским] традициям германо-рус[ской] дружбы. Все это расс[матривается] как одно из самых действенных средств опередить союзников в их "дороге на Берлин".

  16. Внешняя политика Сталина характеризуется ныне: а) полнейшим скептицизмом по вопросу о создании всеобщего режима коллективной безопасности; б) полнейшим нежеланием поступиться какою бы ни было долей абсолютного суверенитета С[оветского] Союза в пользу сверхсуверенитета надгосударств[енной] междунар[одной] организации человечества; в) столь же абсолютной враждебностью к созданию в Европе, особенно по соседству с С[оветским] Со[юзом], каких бы то ни было региональных федераций, упрочивающих бытие малых и слабых народов; г) нескрываемым тяготением к принципу раздела мира на "сферы влияния" между сильнейшими державами, причем в сферу влияния СССР должны отойти все земли, лежащие между ним и германским миром; д) допущением в качестве регулятора этого положения лишь своего рода мировой "Директории" - самого малого числа наиболее военно-могущественных государств. Тактика же Сталина характеризуется: а) обеспечением за СССР фактически монопольного положения в Европе в ближайшие годы после завершения разгрома Гитлера, когда внимание и силы англо-американских союзников Сталина будут отвлечены в сторону другой, тихоокеанской половины мировой войны, в которой он не участвует; б) стремлением обогнать союзников в направлении на Берлин.

  17. Русская демократия, уже в течение 25 л[ет] сталинским террором устраненная с арены госуд[арственно]-полит[ической] деятельности в России, горячо благод[арна] англо-ам[ериканскому] блоку за мощную помощь ее героич[еским] армиям вооруж[ением] и снабж[ением] и возлагает все свои надежды на мудрость и искусство руков[одства] этого блока для избежания двух противоп[оложных] опасностей: и такого обострения разногл[асий] с Сов[етским] Союзом, при котором трудно было бы не перейти из второй мир[овой] войны прямо к третьей, и такой перед ним капитуляцией, к[ото]рая только заменила бы гитл[еровскую] супрематию такою же стал[инской] и не устранила бы, а т[оль]ко отсрочила третью мир[овую] войну.

Архив Гуверовского института войны, революции и мира. Коллекция документов Б.И. Николаевского. Кор. 10. Д. 13. Автограф.

вверх



[1]Речь идет о "Советско-германском пакте о ненападении", который был заключен 23 августа 1939 г. в Москве сроком на 10 лет. Одновременно был подписан секретный протокол, по которому Германия и СССР договорились о разграничении сфер влияния в Восточной Европе.

[2]Имеется в виду антифашистская организация поляков "Союз польских патриотов в СССР". Основана по инициативе польских коммунистов В.Василевской, А.Лямпе, А.Завадского и других в марте 1943 г. в Москве. Идейная декларация союза выдвигала задачи вооруженной борьбы против фашистских оккупантов, за национальное и социальное освобождение польского народа, создание народно-демократического польского государства, опирающегося на союз и дружбу с СССР. В июле 1944 г. ведущие деятели союза вошли в состав Польского комитета национального освобождения. В августе 1946 г. в связи с возвращением большинства польских эмигрантов на родину союз прекратил свою деятельность.

[3] "Легион Костюшко" - 1-я польская пехотная дивизия им. Т.Костюшко, созданная при содействии советского правительства в мае 1943 г. из солдат и офицеров, отказавшихся последовать за польской армией генерала В.Андерса в Иран и оставшихся в СССР. В 1943-1944 гг. дивизией командовал З.Х. Берлинг. В марте 1944 г. дивизия влилась в сформированную Польскую армию в составе Вооруженных сил СССР.

[4]Речь идет о Национальном комитете "Свободная Германия" и Союзе немецких офицеров - политических и организационных центрах немецких антифашистов во время Второй мировой войны, созданных 12 июля и 12 сентября 1943 г. на территории СССР, в которые вошли германские коммунисты, а также ряд немецких солдат и офицеров из числа захваченных в плен под Сталинградом.


(1)Использован заголовок документа.

(2)Датируется по содержанию. В документе упоминаются немецкие комитеты, последний из которых - Союз немецких офицеров создан 12 сентября 1943 г.

(3)Комбинация фигур или объемов.

(4)Комплекс неполноценности (нем.).


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'