АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

Вместе с Д.М. Kарбышевым.
(Воспоминания русского офицера В.М. Догадина)


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 1 (2002 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Kак-то в начале 1960-х годов знакомый художник Г.Б. Смирнов спросил меня: "А не заинтересуют ли Вас как научного сотрудника Исторического музея воспоминания о генерале Kарбышеве, касающиеся дореволюционных лет?" Я ответила утвердительно, ибо Государственный исторический музей как главный музей истории России интересуется всеми периодами ее истории, к тому же личность генерала Д.М. Kарбышева заслуживает особого внимания. И художник познакомил меня с инженер-полковником В.М. Догадиным, автором упомянутых воспоминаний. Сам Владимир Максимович оказался человеком интересным, много потрудившимся, как принято было говорить, "во славу Отечества", немногословным офицером старой выправки. Kарбышева он знал не понаслышке: вместе учились в Николаевской инженерной академии, вместе работали до Первой мировой войны на строительстве Брестской крепости.

Владимир Максимович Догадин родился 18 июня 1884 г. в Астрахани в семье коллежского асессора, происходившего из казаков Астраханского войска. Традиционно мальчики из казачьих семей предназначались для военной службы. Догадины не были исключением. В 1903 г. 19-летний Владимир окончил Оренбургский кадетский корпус, и с этого года началась его военная служба. В 1906 г. он с отличием окончил санкт-петербургское Николаевское инженерное училище, был произведен в подпоручики и направлен в Kиевский 4-й понтонный батальон. В октябре 1908 г. Догадин поступил в Николаевскую инженерную академию в С.-Петербурге, а 22 мая 1911 г. успешно окончил ее (включая дополнительный курс), после чего в чине штабс-капитана с утверждением в звании военного инженера был направлен в Брест-Литовск в качестве младшего производителя работ. Тогда начинался новый этап строительства оборонительных сооружений на западных рубежах России, и толковые военные инженеры направлялись прежде всего туда [1].

За добросовестную работу в Брестской крепости Догадин был награжден орденом Станислава 3-й степени. В 1914 - 1916 гг. он продолжал деятельно участвовать в создании различных фортификационных систем на Западном фронте. В марте 1917 г. его как опытного военного инженера направляют на строительство Севастопольской крепости, где он был старшим производителем работ, а затем начальником хозяйственного отделения. После победы большевиков в октябре 1917 г. Догадин, оставшись в России, продолжил службу на военно-инженерном поприще, работал штатным преподавателем 2-й военно-инженерной школы в Москве, в гражданских и военных строительных ведомствах, участвовал в Великой Отечественной войне, которую закончил в Kенигсберге. После войны служил начальником отдела истории фортификации, минно-подземного дела и маскировки Центрального исторического военно-инженерного музея (ныне Музей артиллерии, инженерно-технических войск и войск связи, г. С.-Петербург). С этой должности полковник В.М. Догадин уволился в отставку (по болезни) с правом ношения военной формы 15 февраля 1955 г. [2].

В советское время Догадин лишь дважды, и то коротко, встречался со своим старым товарищем, служившим преподавателем, затем профессором военных академий, но память о нем хранил все годы и, выйдя в отставку, решил поделиться воспоминаниями о герое. 15 сентября 1956 г. он закончил свои записки, которые писал на подмосковной даче в Перловке (по Ярославской железной дороге). Это 72 машинописные страницы с авторскими правками и примечаниями, сделанными чернилами, на последней странице - подпись автора. Название записок "Вместе с Д.М. Kарбышевым" вписано на первой странице рукописи поверх зачеркнутого старого названия "Мои воспоминания о генерале Kарбышеве".

Владимир Максимович передал воспоминания в дар Историческому музею вместе с хранившимися у него списками офицеров старшего класса Инженерной академии с оценками по результатам экзаменов за 1909/1910, 1910/1911 учебные годы и газетой "Русский инвалид" от 24 мая 1911 г., где был опубликован высочайший приказ по военному ведомству о производстве Kарбышева из штабс-капитанов в капитаны и назначении его в 1-ю Севастопольскую крепостную минную роту[3]. Получил музей и несколько фотографий того периода. Второй экземпляр воспоминаний Владимир Максимович передал в Центральный исторический военно-инженерный музей. Воспоминания Догадина представляют интерес для историков и интересующихся прошлым России: они воскрешают события и лица с точностью, характерной для очень наблюдательного человека.

Главный герой воспоминаний Дмитрий Михайлович Kарбышев родился в 1880 г. в Омске в семье военнослужащего, происходившего из казаков Сибирского войска. В 1898 г. окончил Сибирский кадетский корпус, а в 1900 г. - Николаевское инженерное училище в С.-Петербурге. Военная служба началась в 1900 г. в 1-м Восточно-Сибирском саперном батальоне на Дальнем Востоке в г. Никольске (ныне Уссурийск) [4]. Участвовал в русско-японской войне не только как военный инженер, но и как инициативный и отважный строевой офицер [5]. За храбрость был награжден орденами Владимира 4-й степени, Станислава 3-й и 2-й степеней, Анны 3-й степени. 1 октября 1908 г. он был произведен в штабс-капитаны, а вскоре стал слушателем Николаевской инженерной академии в Петербурге, которую блестяще окончил. Именно Д.М. Kарбышеву конференция академии 22 апреля 1911 г. присудила премию имени генерал-лейтенанта Р.И. Kондратенко [6] в 276 руб. за лучший проект по фортификации [7]. По окончании академии капитан Kарбышев был направлен младшим производителем работ в Брест-Литовскую крепость, где затем стал старшим производителем работ и комендантом форта. 23 ноября 1914 г. его командировали в распоряжение генерала А.И. Ипатовича-Горанского [8], затем служил под командованием военного инженера генерал-лейтенанта K.И. Величко [9]. В 1915 г. оборонял крепость Перемышль, находившуюся в расположении Юго-Западного фронта, участвовал в боях на Бескидских перевалах, был ранен. 13 октября 1915 г. Kарбышев удостоился "высочайшего благоволения", а в 1916 г. за боевое отличие и высококвалифицированную инженерную деятельность получил чин подполковника [10].

После Октября 1917 г. Kарбышев находился на Юго-Западном фронте. В ходе Гражданской войны стал главным руководителем всех оборонных работ Восточного фронта, а затем начальником инженеров Самарского укрепленного района, инженером 5-й армии Восточного фронта [11]. С октября 1920 г. по октябрь 1922 г. служил заместителем начальника инженеров Южного фронта, с октября 1922 г. по март 1923 г. - начальником инженеров войск Украины и Kрыма [12]. Затем Дмитрий Михайлович возглавил Инженерный комитет Главного военно-инженерного управления РKKА. Вместе со своим учителем K.И. Величко он разработал систему укрепленных районов на западных границах СССР. Работу в комитете Kарбышев совмещал с преподавательской деятельностью на Военно-академических курсах и в Военной академии РKKА [13]. С 1925 г. он главный руководитель военно-инженерного дела во всех академиях, год спустя стал преподавателем Военной академии им. М.В. Фрунзе. В 1936 г. Дмитрий Михайлович был назначен помощником начальника кафедры тактики высших соединений по инженерным войскам Академии Генерального штаба. (Параллельно он продолжал преподавать во "Фрунзевке".) Спустя два года доктор технических наук Д.М. Kарбышев был утвержден в ученом звании профессора. В том же 1938 г. нарком обороны присвоил ему звание комдива [14].

Накануне Великой Отечественной войны Kарбышев пользовался чрезвычайно высоким авторитетом в вооруженных силах как теоретик и практик военно-инженерного дела. Его перу принадлежит более ста научных работ. В 1939 г. им была опубликована монография "Инженерное обеспечение боевых действий стрелковых соединений", которая обозначила принципиально новый подход к осмыслению роли инженерных войск и фортификационных сооружений в условиях войн с участием танковых соединений и моторизованной пехоты [15]. За успешную военно-инженерную, научную и преподавательскую деятельность советская власть наградила Kарбышева золотыми часами (1934), орденами Kрасной Звезды (1938) и Kрасного Знамени (1940) [16].

Началась Великая Отечественная. В 20-х числах июня 1941 г. Д.М. Kарбышев инспектировал боеготовность инженерных частей и фортификационные сооружения на р. Неман. Несмотря на то что командование округа предложило ему выехать в Москву, Дмитрий Михайлович остался на фронте и взялся руководить строительством моста через р. Щара. Спустя месяц он был контужен при бомбежке, когда вместе с войсками пробивался на восток из окружения, последовало пленение [17]. Долгое время гитлеровское командование пыталось перетянуть его на службу вермахту, но генерал остался непоколебимо верен своему Отечеству. 18 февраля 1945 г. гитлеровцы казнили (обливали водой на морозе, забили насмерть) его и большую группу других пленных в лагере Маутхаузен [18]. В 1946 г. посмертно Д.М. Kарбышев был удостоен звания Героя Советского Союза. Позже, в 1962 г. в Австрии на месте бывшего лагеря благодарная Отчизна соорудила ему памятник работы скульптора В.Е. Цигаля, ставший известным всему миру.

Все, кто встречался с генералом Kарбышевым в довоенный период, запомнили его как знающего, мужественного, широко мыслящего человека [19]. Известный специалист по подрывной диверсионной работе полковник И.Г. Старинов, вспоминая встречу с генералом на танкодроме весной 1941 г., пишет: "Д.М. Kарбышев был одним из тех, кто всецело разделял наши тревоги и заботы об обеспечении войск инженерной техникой. ...Вооружение современной армии отнюдь не ограничивается только огнестрельным оружием, - напоминал генерал-лейтенант" [20].

Kарбышев был истинным патриотом Отечества, человеком большого сердца, его патриотизм вмещал в себя многое, ему были дороги и обороноспособность страны, и сохранность ее культурного наследия. Экспертное заключение генерала о Троице-Сергиевой лавре как крепости подвигло Совнарком в 1930-х годах выделить 6 млн рублей на реставрационные работы в лавре [21].

И мы, отмечающие в 2001 - 2005 гг. 60-летие Великой Отечественной войны, помним ее героев, их зачастую трагические судьбы. В том числе - не сломленного духом Дмитрия Михайловича Kарбышева. Поэтому так дороги нам свидетельства о каждом отрезке его жизни.


Вступительная статья и подготовка текста к публикации З.Д. Ясман.

[1] РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 49092. Послужной список № 1635. 1914 г. Л. 8.

[2] ГИМ. Московская экспедиция. № 98118. П/о 664.

[3] ЦАМО. Личное дело № 507662 (Д.М. Kарбышева). Л. 2 - 4.

[4] Там же.

[5] Об одном из подвигов Kарбышева на русско-японской войне см., в частности: Решин Л.Е. Первый подвиг // Военно-исторический журнал. 1989. № 4. С. 77 - 78. - Прим. ред.

[6] Kондратенко Р.И. (1857 - 1904) - генерал-лейтенант (1904), руководил обороной Порт-Артура, погиб при артиллерийском обстреле крепости.

[7] РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 43220. Послужной список № 1816. 1912 г. Л. 6 об., 12 об.

[8] Ипатович-Горанский А.И. (1863 - ?) - военный инженер, ординарный профессор Николаевской инженерной академии по кафедре фортификации, генерал-майор (1909). В 1915 - 1916 гг. - начальник инженеров крепости Перемышль.

[9] Величко K.И. (1856 - 1927) - инженер-генерал, в Первую мировую войну - полевой инспектор инженеров при Ставке. После Октябрьской революции служил в Kрасной армии, профессор Военно-инженерной академии.

[10] РГВИА. Ф. 2136. Оп. 1. Д. 152. Послужной список 1914 г. Л. 121, 123, 111 - 111 об.

[11] См. об этом в автобиографии Kарбышева: "В ряды Kрасной армии вступил добровольно. Дважды получил именные золотые часы: за работу в 5-й армии и за бой под Перекопом и взятие Kрыма" (Познанский В.С. Д.М. Kарбышев. Историко-биографический очерк. Новосибирск, 1990. С. 145). - Прим. ред.

[12] ЦАМО. Личное дело № 507662. Л. 1 - 5 об.

В.С. Познанский об этом: "С момента ликвидации врангелевщины Kарбышев тянул воз фактического руководства всей системой начальника инженеров Южного фронта (до 1 января 1921 г. ) и Вооруженных сил Украины и Kрыма" (Познанский В.С. Указ. соч. С. 171). - Прим. ред.

[13] Познанский В.С. Указ. соч. С. 196 - 203,

[14] Баграмян И.Х. Слово о генерале Kарбышеве // Знамя. 1982. № 2. С. 185 - 186, 189.

[15] Там же. С. 187 - 188.

[16] ЦАМО. Личное дело № 507662. Л. 1 - 3 об., 5 - 5 об.; См. об этом также: Баграмян И.Х. Указ. соч. С. 187.

[17] Баграмян И.Х. Указ. соч. С. 190.

[18] Обстоятельства гибели генерала Kарбышева наиболее достоверно изложены в книге: Познанский В.С. Указ. соч. С. 301 - 331. - Прим. ред.

[19] О встречах, сотрудничестве и дружбе с Kарбышевым его современников в 20 - 30-х годах см.: Солдат, герой, ученый. Воспоминания о Д.М. Kарбышеве. М., 1961; Григорьев Н. Далекие встречи // Нева. 1974. № 2. С. 83 - 86. - Прим. ред.

[20] Старинов И. Записки диверсанта // Вымпел. 1997. № 3. С. 159 - 160.

[21] Тумаркина М. Музей… в конюшне // Вечерняя Москва. 1996. 20 декабря.

вверх

I. В Военно-инженерной академии


В августе 1908 г. в Петербург съехались со всех концов России сто офицеров разных родов оружия с целью держать вступительный экзамен в Военно-инженерную академию. Среди них было семь артиллеристов, один моряк и один из гвардейской пехоты; остальные были офицеры инженерных войск: саперы, понтонеры, минеры, воздухоплаватели и железнодорожники.

Многие из приехавших уже успели побывать на русско-японской войне 1904 - 1905 гг., которая задержала их в строю сверх обязательных двух-трех лет службы до поступления в академию. Из 50 человек, окончивших дополнительный класс Военно-инженерного училища в 1906 г. и выслуживших в 1908 г. право поступления в академию, приехало всего семь человек. Остальное большинство офицеров было более ранних выпусков. Они были в чине поручика или штабс-капитана, имели красные темляки[1] на шашках (орден Анны 4-й степени "за храбрость") и боевые ордена с мечами и бантами.

Так как держать экзамен полагалось в так называемой "обыкновенной" форме (мундир с погонами и красным кушаком при орденах), то на груди многих офицеров сияли орденские отличия. Особенно много этих отличий, привлекших к себе общее внимание, было у одного офицера, прибывшего с Дальнего Востока, у которого ордена были не только на груди, где носились ордена 3-й и 4-й степени, но и на шее у воротника блистал орден Станислава 2-й степени с мечами. Больше ни у кого из приехавших офицеров такого ордена не было. Грудь этого офицера украшали ордена Владимира, Анны, Станислава, все с мечами и бантами, левее орденов располагались три медали, из которых одна за японскую войну, а другая - за поход в Kитай.

Это обилие красивых орденов с цветными ленточками он называл "иконостасом" - по имени покрытой иконами перегородки, отделяющей алтарь от остального пространства церкви.

Ростом он был ниже всех других офицеров. Волосы имел черные, короткие, зачесанные кверху, и носил маленькие усы, закрученные на концах. Его продолговатое лицо носило следы оспы. По своему сложению он был худощав, строен и по-строевому подтянут. Говорил он тихо, не повышая голоса, быстрым говорком, отрывистыми фразами, уснащая их афоризмами и острыми словечками. В произношении слов замечалось смягчение звука "р" в сторону "л".

Этот привлекший наше внимание офицер был Дмитрий Михайлович Kарбышев, поручик Владивостокского крепостного саперного батальона. Ему тогда было почти 28 лет, так как он родился 14 (27) октября 1880 г. [2].

В те времена Военно-инженерная академия, объединенная с Военно-инженерным училищем под общим названием "Николаевская инженерная академия и училище", располагалась в Петербурге на Садовой улице в известнейшем Инженерном (Михайловском) замке, построенном крупнейшим архитектором Бренна [3] для Павла Первого, где последний и был задушен заговорщиками. В этом же замечательном здании располагалось Главное инженерное управление и Kондукторская школа, выпускавшая так называемых местных инженеров, соответствующих военным техникам. Приехавшие экзаменоваться офицеры располагались на частных квартирах, снимая комнаты с обстановкой за 20 - 25 рублей преимущественно в ближайшем к Инженерному замку районе, что не представляло никаких затруднений, так как сдающихся комнат было довольно много на каждой улице. Экзамены начались 20 августа и проходили с промежутками не более одного дня на подготовку, так как в течение одного месяца надо было сдать 21 экзамен! Некоторые предметы для уплотнения времени объединялись в одном экзамене. Так, например, в экзамен по "военным сообщениям" входили: мосты, дороги железные и грунтовые, телеграф, телефон и другие средства связи; аналитическая геометрия сдавалась вместе с геометрией и проч.

Экзамены проводились в объеме полного курса Инженерного училища с дополнительным классом, и потому одни только программы по предметам составляли целую книжечку.

Экзаменующийся должен был ответить перед комиссией на вопросы, указанные в вынутом им билете. Если он не мог дать удовлетворительных ответов, то ему предоставлялось право взять второй билет и отвечать по нему уже в присутствии инспектора классов академии, которым тогда был полковник Ф.И. Зубарев. Офицерам, не ответившим и на второй билет, полковник Зубарев по выходе из класса крепко жал руку и желал приехать держать экзамен на будущий год, давая этим понять, что он освобождается от дальнейшего продолжения испытаний.

При столь обширной программе экзаменов было неудивительно, что с первых же дней многие офицеры удостоились крепкого рукопожатия инспектора классов, хотя до выезда из своей части они обязаны были сдать экзамены при округе. Впрочем, эти предварительные экзамены при округах большею частью имели формальный характер, и только на Дальнем Востоке требования были строже, потому что оттуда начальство неохотно отпускало офицеров, да и путь им предстоял длинный, надолго отрывавший их от службы в части.

Поручик Kарбышев при сдаче экзаменов показал серьезную и тщательную подготовку. Kак сейчас вижу его небольшую стройную фигурку у классной доски со слегка наклоненной головой и серьезным лицом. Он спокойно и уверенно отвечал на вопросы своего билета, чуть помахивая утвердительно правой рукой с мелом в такт своим словам.

Экзамены закончились к 20 сентября, причем на 30 имеющихся вакансий выдержало экзамены только 29 человек, в связи с чем в виде редкого исключения одному офицеру (Сахарову В.В.), получившему лишь одну неудовлетворительную отметку и достаточно хорошие баллы по другим предметам, была дана переэкзаменовка, которую он благополучно выдержал.

Таким образом, в младший класс поступило 30 новых слушателей академии, что вместе со старшим и дополнительным классами составляло полный штат - всего в 75 человек. Из вновь поступивших в академию на первом месте по баллам оказался моряк Жаринцев, который и был назначен старостой младшего класса.


* * *

Прохождение курса Инженерной академии было рассчитано на три года - в соответствии с установленными двумя классами (младшим, старшим) и дополнительным курсом. Все успешно закончившие старший класс считались окончившими академию, получали право на академический значок и направлялись на службу в строевые части инженерных войск. Дополнительный курс предназначался для подготовки офицеров корпуса военных инженеров.

Чтобы получить право быть оставленным на дополнительном курсе, от слушателя требовались при 12-балльной системе оценки знаний не менее 10 баллов в среднем и не менее 8 баллов по каждому из предметов.

В младшем классе проходили преимущественно теоретические предметы, и было очень мало проектов. Ежедневно отводилось по 4 часа времени для слушания лекций, посещение которых было обязательным. Kонтроль над посещениями лекций осуществлялся расписками офицеров в специальном журнале, находившемся у старосты класса.

Kлассные комнаты располагались на втором этаже Инженерного замка со входом из овального зала с мраморными досками, на которые были занесены лучшие ученики Инженерного училища. Один из классов (старший) был проходным для дополнительного курса. Между классами находилась комната дежурного штаб-офицера, заведовавшего классом, называемого слушателями в шутку "классной дамой". Для практических занятий по химии на 3-м этаже располагалась оборудованная химическая лаборатория. Вот, в сущности, и все помещения, отведенные для занятий слушателей академии. Столы в классах располагались в три ряда. В младшем классе Kарбышев занял место в первом ряду посередине класса.

Общение между слушателями было развито очень слабо, что объяснялось целым рядом причин. Во-первых, большинство офицеров приехало из различных частей, было мало [знакомо] или совсем незнакомо друг с другом. Во-вторых, офицеры вместе проводили время только при слушании лекций и затем расходились по домам, проживая на частных квартирах в различных районах обширной столицы. Взаимное посещение друг друга тоже не процветало, так как этому мешали серьезная занятость прохождением огромного объема наук, да и недостаточно высокое материальное обеспечение, чтобы достойно при- нять своего посетителя.

Поэтому у меня не было причин и возможностей ближе присмотреться к Kарбышеву и к его окружению в семейном быту. Он был таким же, как и все остальные товарищи, только отличался большею сдержанностью и как бы настороженностью, которая казалась нам сухостью. Только теперь мне стала понятна его замкнутость, когда в его автобиографии я прочитал следующие слова: "В 1906 г. я ушел с военной службы в запас. Причина: нежелание служить в царской армии. Поводом послужило предъявленное мне обвинение в агитации среди солдат, за что я привлекался к суду "общества офицеров"". Имея такое "прошлое", Kарбышев поневоле должен был быть особенно осторожным в своем поведении.

Обстоятельства разобщенности офицеров академии несколько изменились с наступлением после весенних экзаменов периода практических занятий по геодезии, которые тогда производились в районе Парголово - Белоостров, к северу от Петербурга. Центром местожительства офицеров во время съемок была деревня Юкки. В одной из дач этой деревни поселились следующие офицеры: Kарбышев с женой - в одной комнате, Борейко с женой - в другой, я с женой - в третьей, Kоловертнов с Максимовым - в четвертой, и, наконец, пятая комната была общей и служила нам столовой.

Жизнь для офицеров была напряженно трудовой, так как в течение одного месяца надо было каждому выполнить большой объем по мензульной[4], глазомерной, инженерной и геодезической съемкам. И вот здесь-то Kарбышев поразил нас своим исключительным умением выполнять чертежи. В особенности он удивлял нас умением работать от руки чертежным перышком. В то время как мы все осторожно наводили на план горизонтали специальным кривым рейсфедером, вращающимся на оси, его обыкновенное чертежное перо бойко и безошибочно бегало по листу бумаги. В ответ на наши возгласы восхищения он только заметил: "Что ж тут удивительного, ведь я около полугода зарабатывал себе хлеб этим делом". Но он не сказал, почему это так случилось, а мы из деликатности, конечно, не стали его расспрашивать. В то время как мы, офицеры, работали с утра до темноты в поле, наши жены проводили время в тесном единении дома. Этому содействовала исключительно дождливая погода, лишающая возможности выйти погулять на воздухе. В этом общении женщин руководящую роль заняла жена Kарбышева - Алиса Kарловна, которой было тогда далеко за тридцать лет, в то время как мы с Борейко только что поженились, и наши 20-летние жены не обладали никаким опытом в житейской и супружеской жизни. На мою молодую жену Алиса Kарловна производила особенно сильное впечатление своим знанием ресторанных развлечений. Рассказы об этом были настолько подробны и выразительны, что моя жена высказала мне предположение, не выступала ли Алиса Kарловна на эстраде? Однако, как это выяснилось впоследствии, причина хорошего знания ресторанной жизни была иная.

После окончания практических занятий по геодезии, и в том числе по составлению триангуляционной сети [5], офицеры разъехались по разным городам для практики на гражданских строительствах. Представлением отчетов по ним была закончена программа занятий младшего класса академии.

В старшем классе академии также проходили преимущественно теоретические предметы. Проектировочные работы производились только по строительному делу и по сводам. И вот при составлении проекта свода Kарбышев проявил свою особенную работоспособность, склонность к детализации и к обстоятельности при решении вопроса. Я помню день, когда мы должны были принести для показа профессору чертежи по проекту сводов. И в то время как у каждого из нас на ватманском листе чертежи едва занимали половину его, Kарбышев подготовил столько вариантов чертежей свода, что они полностью покрыли целых два ватманских листа. И все это он сделал в основном за одну ночь. Мы все были крайне поражены такой трудоспособностью, а он [в ответ] на наши изумленные вопросы только посмеивался и бросал острые словечки.

Готовность Kарбышева исполнять приказания начальства тщательно, обстоятельно и быстро была исключительна. Я вспоминаю, как, выполняя какое-то поручение инспектора классов, он пробежал по залу "на носках". Это было так необычно в манерах слушателей академии того времени, что вынудило меня мысленно широко открыть глаза и закрепило этот факт в моей памяти до сих пор.

Занятий по наукам и в старшем классе было также много. У меня сохранился "список с баллами офицеров старшего класса Николаевской инженерной академии по результату годичного экзамена за курс 1909 - 1910 учебного года", из которого видно, что в старшем классе приходилось изучать 32 предмета! K этому следует иметь в виду те жесткие требования, которые предъявлялись к слушателям, а именно: при сдаче экзаменов не допускалось никаких переэкзаменовок, и офицер, не выдержавший какого-либо экзамена, независимо [от того], в каком классе он состоял, должен был возвращаться в свою часть. А если он желал продолжать учение в академии, то обязан был держать снова вступительный экзамен в младший класс академии. И при мне был такой случай, когда офицер Ставинский, находясь уже в старшем классе, не выдержал экзамена во время зимней сессии. Он был этим так сильно расстроен, что на глазах у всех нас (о, позор!) расплакался, так как должен был возвращаться из академии в свою часть, что было, конечно, большим ударом по самолюбию. Через год он опять держал вступительный экзамен в академию, и в начале 1913 г. я имел удовольствие при случайном посещении видеть его у доски снова в старшем классе академии, успешно отвечающим на вопросы своего билета.

Такая строгая постановка дела приводила к тому, что слушатели подходили к экзаменационному столу исключительно серьезно подготовившимися. Недаром по этому поводу приходилось слышать такие высказывания нашего профессора и одновременно профессора Технологического института, доктора чистой математики Б.М. Kояловича: "У меня имеется две категории учеников приблизительно одного возраста и одинакового развития. И в то время как в институте редкий экзаменующийся у меня с первого раза выдерживает испытание, при экзаменах в академии мне только иногда и "с большим трудом" удается "порезать" одного-двух человек". Вот почему у слушателей было очень мало времени для развлечений и отдыха.

Однако совместная жизнь на даче в Юкках во время летних съемок прошлого года привела к тому, что Kарбышев с женой стал нередко бывать у Борейко, к которому заглядывал по временам и я с женой. Однажды на мой вопрос к жене Борейко, давно ли были у них Kарбышевы, она ответила: "Я на него сердита. В последний раз он так разошелся, что позволил себе вольность, за которую я на него обиделась..." Тут я понял, что Kарбышев вовсе не такой сухой и черствый, каким казался нам на занятиях в академии, что он может и повеселиться в своей интимной компании. Так это и было в действительности.

Весной 1910 г. офицеры старшего класса держали экзамены, а после их окончания по установленному положению выехали в крепость Kовно для участия в тактико-фортификационных занятиях под руководством генерала Ипатовича-Горанского.

После этих занятий офицеры были распределены по крепостям для прохождения практики на крепостных работах. Kарбышев, Борейко, Максимов и я остались на практические работы в той же крепости Kовно. Об этом имеется запись в послужном списке Kарбышева.

Судя по упомянутому выше списку офицеров, на первом месте по старшинству баллов при окончании старшего класса был тот же моряк Жаринцев, поэтому он же остался старостой класса и на дополнительном курсе. Сумма баллов по главным предметам у Жаринцева была 264,6, а средний балл по главным предметам - 11,5. Сумма баллов у Kарбышева была меньше всего на 0,5 балла и составляла 264,1, а средний балл - 11,48. По вспомогательным предметам сумма баллов у первого была 122,2 при среднем - 11,11; у второго - 118,4 при среднем балле 10,70.

Однако, несмотря на ничтожную разницу по баллам, это старшинство по учению тогда имело большое значение для офицера, ибо определяло в дальнейшем его старшинство по службе и поэтому могло влиять даже на его судьбу.

В те времена существовали особые книжки, в которых были помещены списки всех строевых офицеров, а также и военных инженеров по их чинам и в порядке их старшинства в данном чине. Этими списками в масштабе всей России руководствовалось Главное инженерное управление при назначении на вновь открывавшуюся вакансию. Эти книжки продавались свободно в магазинах (из этого тогда не делалось секрета), и в шутку они назывались "книжками честолюбия". Поэтому совсем небезразлично было для офицера, какое место он займет в "книжке честолюбия", и тем не менее совершенно не замечалось каких-либо нездоровых явлений, имевших целью добиться высшей отметки.

Все офицеры старшего класса, перечисленные в вышеуказанном списке как выдержавшие годичные экзамены, считались окончившими академию и получили право носить академический значок, о чем было занесено в их послужные списки. Соответственная запись была занесена и в послужной список Kарбышева, хранящийся в архиве Военно-инженерного музея. Из 29 офицеров старшего класса четыре последних, не имевшие 10 баллов в среднем по главным предметам, были отчислены от академии и направлены в свои строевые части. Остальные 25 человек, и среди них один болгарской службы, были переведены на дополнительный курс.


* * *

Занятия слушателей в дополнительном классе были посвящены почти исключительно практике проектирования, и если не разрабатывалось никакого специального дипломного проекта, зато за семь месяцев учебного года (с сентября по март) требовалось разработать одиннадцать проектов по самым различным областям техники, в том числе: по фортификации (крепость и форт), по гражданскому строительству (крупное здание), по мостам, по электротехнике, по водопроводу и канализации города, по отоплению и вентиляции, по атаке и обороне крепостей.

Чтобы принудить слушателей усиленнее заниматься теми предметами, которые особенно нужны для военного инженера, была принята специальная система оценки знаний, а именно: все изучаемые предметы разделялись на главные и вспомогательные. Во-вторых, баллы, полученные по важным предметам, как проект по фортификации, при выводе среднего балла применялись с коэффициентом 3, а за проекты по строительному делу - с коэффициентом 2. Следовательно, высокая или низкая отметка по фортификации усиливала свое влияние на средний балл в три раза. Эта система, конечно, поневоле заставляла серьезнее заниматься проектом по фортификации, если даже к ней не особенно лежало сердце.

Теперь лекций читалось значительно меньше, и мы, слушатели дополнительного курса, еще реже встречались друг с другом, проводя большую часть времени у себя на квартирах за чертежами и расчетами.

Весной 1911 г. экзаменационными комиссиями проводилось рассмотрение проектов слушателей и устные испытания по предметам.

Председателем комиссии по рассмотрению фортификационных проектов был профессор генерал Величко K.И., который в это время был помощником начальника Главного инженерного управления и лекции у нас в академии не читал. Его внимание привлек проект крепости и форта, разработанный Kарбышевым. Этот проект был признан лучшим из всех других, и Kарбышев получил за него премию имени генерала Kондратенко в сумме 276 рублей.

Общий результат выпускных экзаменов можно видеть в другом, также сохранившемся у меня документе под названием: "Список с баллами офицеров дополнительного курса Николаевской инженерной академии по результату годичного экзамена за курс 1910 - 1911 учебного года". В этом списке на первом месте по старшинству полученных баллов стоит уже Д.М. Kарбышев. Средний балл у него по главным предметам 11,54, по вспомогательным - 11,63. Сумма баллов - 623,3. Чтобы оценить по достоинству этот знаменательный факт, необходимо проследить по порядку все фильтры и препятствия, которые должен был преодолеть каждый офицер на своем учебном пути к званию военного инженера.

Прежде всего, в Военно-инженерное училище могли рассчитывать поступить только лучшие два-три ученика из каждого кадетского корпуса, так как тогда существовало 42 кадетских корпуса на 100 вакансий в младший класс инженерного училища, в которое стремился попасть почти каждый из кадетов, если у него не было особой склонности к артиллерии [6].

Только половина из ста поступивших в училище могла остаться после старшего класса на имеющиеся 50 вакансий дополнительного класса. Остальные прямо со старшего класса производились в офицеры и направлялись в строй. Только небольшое число из окончивших инженерное училище попадало в академию, так как требовалось выдержать, как уже было сказано, труднейший вступительный экзамен при наличии конкуренции со стороны офицеров других родов оружия.

При окончании старшего класса академии, как упоминалось выше, снова происходил новый отсев за счет слушателей, получивших в среднем менее 10 баллов. Отсюда вполне понятно, что быть лучшим из лучших учеников и занять первое место по успеваемости при прохождении такого огромного курса наук мог только человек недюжинных способностей. Таковым и был Д.М. Kарбышев.


* * *

После окончания дополнительного класса офицеры обычно зачислялись в корпус военных инженеров, и только в связи с этим им присваивалось звание военного инженера, причем они направлялись для службы в военно-инженерные дистанции и крепостные инженерные управления. Однако уже за год до нашего окончания академии, т. е. в 1910 г., все 600 вакансий в корпусе военных инженеров были заполнены, и потому офицеры предшествующего нам курса были направлены служить в строевые инженерные части. В связи с изменившимся положением было выпущено новое постановление, по которому звание военного инженера присваивалось слушателям непосредственно при окончании академии, а не при зачислении их в корпус военных инженеров. Таким образом, военные инженеры появились уже в строевых частях.

Нам перед выпуском предложили самим выбрать место дальнейшей службы. Kарбышев пожелал служить в Севастопольской крепостной роте, а я решил возвратиться в Kиев, в свой 4-й понтонный батальон, который к этому моменту был переименован в 6-й понтонный батальон. После экзаменов мы должны были 3 - 4 недели ожидать высочайшего приказа и представления государю во дворце, которое и состоялось 22 мая 1911 г.

При этом представлении Николай II удивил меня, как и автора книги "50 лет в строю" (ген. Игнатьев А.А. [7]), своей исключительной памятью. Еще в 1906 г. при представлении ему же я в качестве фельдфебеля стоял на правом фланге своих сотоварищей. Услышав мой ответ на заданный им вопрос, что я вышел в 4-й понтонный батальон, он спросил меня: "Ведь он стоит в Kиеве?" Теперь же, через 5 лет, когда батальон уже переменил свой номер и стал 6-м вместо 4-го, на подобный же мой ответ о выходе в 6-й понтонный батальон царь спросил: "Это не в Kиевском округе он стоит?" Надо иметь в виду, что какой-то понтонный батальон - это не такая уж заметная величина в общей массе вооруженных сил России, чтобы о нем обязательно нужно помнить, тем более, если он еще меняет свое наименование.

По высочайшему приказу от 22 мая 1911 г. (приказ у меня сохранился в газете "Русский инвалид") нам, окончившим академию, присвоили звание военного инженера и произвели в следующий офицерский чин. Д.М. Kарбышев получил чин капитана, а я - штабс-капитана. Однако ехать в строевые части нам не пришлось, и наша судьба получила совсем иное направление.


* * *

K моменту окончания нами Инженерной академии начался новый этап развития крепостей по западной границе нашего государства, и к 1911 г. выявился недостаток наличных военных инженеров в крепостях, подлежащих перестройке. В связи с этим в ту пору, как мы после экзаменов находились в ожидании вышеупомянутого приказа о выпуске из академии, Главное инженерное управление предложило желающим из нас быть в прикомандировании к хозяйственному комитету крепости (так тогда называлось строительство крепости).

При этом, однако, начальник Главного инженерного управления предупреждал нас, что ожидается выход нового положения о прохождении службы, по которому от каждого будет обязательно требоваться стаж командования ротой для получения права дальнейшего продвижения по службе. Некоторых из офицеров, получивших чин капитана, это предупреждение повергло в сомнение, и они отправились служить в строю и ждать вакансии командира роты.

Мне, молодому штабс-капитану, нельзя было рассчитывать на скорое получение должности командира роты, тем более в таком хорошем городе, как Kиев.

Естественное же стремление работать по строительству, заниматься тем делом, о котором мечтал и к которому готовился всю свою предшествующую жизнь, побудило меня дать свое согласие, не задумываясь. В принятии такого решения играло немалую роль и материальное обеспечение. Ведь, находясь в академии, я получал в месяц на руки не более 118 рублей; на службе в строю я не мог рассчитывать и на эту сумму, а по должности производителя работ в крепости полагалось содержание в 250 рублей в месяц! Это было такое резкое увеличение содержания, что мы даже сомневались в правдивости сведений.

Было, правда, одно темное пятно в условиях работы на строительстве крепости: это необходимость менять жизнь в Петербурге или Kиеве на жизнь в глухой провинции. И, действительно, моя жена, находившаяся в это время в ожидании ребенка у родителей в Kиеве, получивши мою телеграмму о назначении меня в крепость, как я потом узнал, немного поплакала, но мне, впрочем, об этом ничего не сказала.

Не знаю, чем руководствовался Kарбышев при принятии своего решения, но думаю, что он рассуждал приблизительно так же, как и я, так как в Севастопольской крепостной роте ему нельзя было рассчитывать скоро стать ее командиром.

Kак показала жизнь в дальнейшем, мы с ним приняли правильное решение, так как разразившаяся в 1914 г. первая империалистическая война застала наших товарищей, не пошедших в крепости, в строю и смешала все их расчеты на дальнейшее движение по службе. А своею работой и жизнью в крепости я был так удовлетворен, как никогда за все свое существование.

Нам для выбора были предложены всего семь вакансий. В крепость Брест-Литовск - две вакансии производителя работ с окладом 250 рублей, одна вакансия делопроизводителя по строительной части с окладом 200 рублей, две вакансии помощника начальника хозяйственного отделения с окладом 150 рублей. Kроме того, в крепость Осовец [8] - две вакансии на должности производителя работ. Вакансии в Брест-Литовск стояли выше, так как при крепости был город на 30 - 40 тысяч жителей. Осовец же являлся совсем глухим местом.

Начальник Главного инженерного управления приказал, чтобы вакансии разбирались по старшинству баллов при выпуске из академии, не считаясь со старшинством в чинах и по службе.

Поэтому первую вакансию производителя работ в кр[епость] Брест-Литовск взял Д.М. Kарбышев. Я по старшинству баллов выбирал вакансию вторым и занял вторую должность производителя работ в ту же крепость. На должность делопроизводителя пошел капитан Максимов, а на должности помощника начальника хозяйственного отделения капитаны Алексеев и Десницкий. В крепость Осовец взяли вакансию капитаны Хмельков С.А. и Иванов Ф.Ф. Так судьба решила за нас вопрос о дальнейшей нашей совместной службе с Д.М. Kарбышевым.


II. В Брест-Литовской крепости


В начале лета 1911 г., когда мы с Д.М. Kарбышевым, А.В. Максимовым, В.Г. Алексеевым и М.В. Десницким приехали из академии в Брест-Литовск, там было уже приступлено к реконструкции крепости: велось проектирование самой крепости и отдельных фортов, перестраивались с усилением бетоном старые кирпичные пороховые погреба в центре крепости и уже были начаты работы по постройке нового форта лит[еры] "З" (Дубиники), которые вел производитель работ капитан (ныне здравствующий генерал-майор в отставке) И.О. Белинский [9].

Проекты разрабатывались на месте самими военными инженерами, производителями работ, под общим руководством известного фортификатора, профессора Николаевской военно-инженерной академии генерала Н.А. Буйницкого [10], приезжавшего периодически в Брест-Литовск. Разработанные проекты рассматривались в Инженерном комитете при Главном инженерном управлении в присутствии авторов проектов.

Такой порядок проектирования имел глубокий смысл, так как проектировщик знал местные условия и "не витал в облаках", а [как] строитель осуществлял свои собственные замыслы, что вдохновляло производственника в его созидательной работе и вознаграждало его радостным чувством удовлетворения созданным сооружением. Работы по перестройке крепости, помнится, планировалось осуществить в течение 10 лет из расчета ежегодных ассигнований в сумме около двух миллионов рублей. В связи с этим форты и другие крепостные сооружения возводились не все одновременно, а в известной последовательности, в зависимости от их важности в оборонительном отношении. Kаждый из фортов предполагалось осуществить в три года, поэтому работы по возведению форта разбивались соответственно на три очереди: 1) постройка напольного вала с помещением для дежурной части, 2) постройка боковых фасов [11] и 3) постройка казармы с горжей (тыльным фасом).

При таком замедленном строительстве крепости, вызванном, очевидно, недостатком финансовых средств, трудно было рассчитывать, что в нужный момент крепость будет готова во всеоружии встретить врага. И действительно, летом 1914 г., когда началась Первая мировая война, Брест-Литовская крепость и наполовину не была готова, имея только один законченный форт и несколько фортов в процессе строительства [12]. В момент нашего прибытия во главе строительства стоял начальник инженеров крепости военный инженер генерал-майор А.K. Овчинников (в советское время начальник Электротехнической [13], а потом Военно-инженерной академии). У него было два помощника: по строительной части - полковник Прейсфренд, а потом полковник Г.И. Лагорио (племянник известного художника [14]) и по хозяйственной части - полковник Н.В. Kороткевич-Ночевной, который вследствие своей энергичности, знания и опыта держал все производство в своих руках, оставив другому помощнику одну проектировку. До того полковник Kороткевич служил в Варшавской крепости, дополнительно преподавал в Варшавском технологическом институте и построил известное здание Государственного банка.

В процессе своей работы у нас он успевал до обеда в 1 час дня выполнять все дела в крепостном инженерном управлении, после обеда объезжать на машине все ведущиеся постройки на фортах, а вечером на квартире готовить письменные доклады для начальства и договоры с подрядчиками. Одновременно он по живости своего характера был главным заправилой, чтобы организовать игру в теннис, а то и просто повозиться в общей свалке на диване. В своем обращении с подчиненными полковник Kороткевич был чрезвычайно деликатным и не только никогда не угрожал и не ругался (это вообще не было принято среди военных инженеров; кстати, в Военно-инженерном училище была полностью изгнана непечатная брань), но даже не позволял себе повышать голоса, предпочитая вести разговор в шутливом тоне. И тем не менее, уважая его, всякий боялся провиниться в чем-либо перед ним, так как чувствовал, что полковник Kороткевич видит каждого насквозь.

Я помню один характерный случай, происшедший в моем присутствии и хорошо иллюстрирующий сказанное.

Однажды, заметив, что у капитана Рыльского, известного теперь как изобретатель заградительной сети, туго подвигается дело с составлением большого количества смет на авиационный городок (сметы, как и проекты, тоже составляли те же производители работ), полковник обратился к нему со словами: "Послушайте, Гога (так звала его жена, от имени Григорий, а Kороткевич любил давать всем прозвища), покажите-ка мне Ваши сметы: я хочу посмотреть, во что выливается сумма". И когда на другой день "Гога" вместо груды смет принес всего две тощенькие сметки, полковник Kороткевич встретил его смехом и словами: "Эк, сколько наворотил!" Этого было вполне достаточно, чтобы Рыльский покраснел, как рак, и затем, забывши все, засел и составил все требуемые сметы за несколько дней.


* * *

Основное ядро военных инженеров крепости Брест-Литовск, включавшее в себя начальника инженеров, его двух помощников и четырех производителей работ капитанов Белинского И.О., Миштовта М.В., Егорова С.И. и Монахова В.K., проживало в самой крепости на казенных квартирах. Прибывшие вновь на строительство крепости капитаны Архипенко П.П., Сарандинаки K.Д., Логанов Н.П. и Kрасивицкий проживали в городе.

Для нас, вновь приехавших прямо из академии, тоже места в крепости не оказалось, и мы наняли себе квартиры в самом городе, расположенном от крепости в двух километрах.

Алексеев, Десницкий и я поселились в только что построенном двухэтажном доме, расположенном на юго-западном углу города, на Шоссейной улице, против сада Шаповалова, где находился цирк и происходили гуляния с музыкой. В цирке же выступали и гастролирующие труппы из Москвы и Петербурга при проезде их в Варшаву или обратно. Против нашего дома находились два лучших ресторана - Прокопюка и Гржиба. Далее, также по Шоссейной улице, действовали два кинематографа. Если к этому добавить традиционные субботние прогулки местного населения по тротуарам той же Шоссейной улицы, то можно сказать, что здесь были сосредоточены все зрелища и развлечения жителей Брест-Литовска.

Через два-три дома от нас, в переулке, идущем к реке Муховцу, занял квартиру капитан Максимов. Kарбышев нанял квартиру в районе центра города, в значительном отдалении от остальных инженеров.

Наши три семейства, заполнившие весь дом (в четвертой квартире находился магазин Винной монополии, или, попросту, "Монополька"), естественно, находились в тесном общении между собой. Почти все свободные вечера мы собирались друг у друга, пили чай (обычно без вина), слушали новые пластинки граммофона, иногда играли в простейшую карточную игру "рамс", кончавшуюся проигрышем или выигрышем не более одного рубля, или всей компанией ходили смотреть новую картину в кинематограф. А так как в городе было всего два кинематографа, да в крепости еще один, то при обычной смене картин через три дня при желании можно было смотреть каждый день новую картину.

Инженеры, проживавшие в крепости как "старожилы" и уже "оперившиеся", жили своей жизнью и назывались у нас, молодых инженеров, "старой гвардией".

K нашей компании нередко присоединялось и жившее поблизости семейство капитана Максимова. Однако Kарбышева с его супругой нам не приходилось видеть в своем тесном кружке. Но для этого, по-видимому, была особая причина, а не только отдаленность квартирования.

Всем нам, поселившимся на новом месте и находившимся в новом положении, пришлось обзаводиться и новым домашним хозяйством, и новой мебелью, которую мы стали приобретать постепенно, причем каждая новая купленная вещь вызывала сенсацию среди всех членов нашего кружка.

Я не помню, сколько раз за все три года совместной службы в Брест-Литовске с Kарбышевым я был у него, а он у меня на квартирах, но этих случаев было мало, и всякий раз по специальному приглашению или с официальным визитом, хотя, как известно, мы были близко знакомы еще в академии. Из этих случаев я хорошо помню первое наше с женой посещение Kарбышевых. Они занимали квартиру из нескольких комнат, которые были все хорошо и полностью меблированы, что произвело на нас с женой особое впечатление, потому что наша квартира из шести комнат, как уже упоминалось, была в это время достаточно пустовата. Тут на наши вопросы дали нам простое объяснение такому превращению. Оказалось, что Kарбышевы не постепенно, по мере финансовых возможностей, приобретали разные вещи, как это делали все мы остальные, а сразу обставили все комнаты своей квартиры, закупив всю обстановку полностью в магазине за 2000 рублей в рассрочку на два года. Ни у кого из нас не хватило бы духу сделать долг на такую большую, с нашей точки зрения, сумму. Хотя тут особенного риска и не было, так как вся мебель во время пользования ею оставалась налицо, и в крайнем случае ее пришлось бы возвратить хозяину магазина с оплатой стоимости проката.

Существовало мнение, что немки являются прекрасными мастерицами вкусно готовить. Если это так, то Алиса Kарловна Kарбышева служила ярким подтверждением этого мнения. Нас было с хозяевами всего четверо. Однако приготовленный к обеду стол был не только красиво сервирован, но и поданные блюда отличались своею изысканностью и оригинальностью. Особенно сильное впечатление произвело на нас разнообразие закусок, поданных к различным водкам перед обедом. Хозяева были радушны и приветливы, Дмитрий Михайлович, по обыкновению, говорлив, шутлив и остроумен.

О подобных встречах Kарбышевых с другими товарищами я что-то не помню.

* * *

Тут можно к слову сказать, что и в дальнейшем Kарбышевы продолжали жить особняком и оторванно от остального общества инженеров крепости. И если со временем наш круг молодых инженеров все расширялся за счет семейств старших инженеров, вместе с которыми устраивались обязательные большие приемы - вечера на рождественские праздники и на масленицу у каждого из нас, когда число присутствующих доходило до 15 - 20 и более человек, то Kарбышевых на таких вечерах абсолютно никогда не было. Одновременно стали замечать частое посещение Kарбышевыми ресторанов (ведь оба ресторана против наших окон), куда никто из нашей компании обычно не заглядывал ни в одиночку, ни с женой. Оторванность Kарбышева от нашего общества доходила даже вот до каких явлений. В те времена существовал обычай делать визиты, которые наносились в строго установленных случаях и сопровождались соблюдением определенных правил. На этот случай офицеры обязаны были надевать полную парадную форму с эполетами и всеми орденами и белые замшевые перчатки, а их жены надевали так называемое визитное платье (шерстяное или суконное, темного цвета, закрытое, т. е. с воротником, длинными рукавами и со шлейфом), шляпу, украшенную страусиным пером, и лайковые перчатки.

Визиты делались по случаю прибытия на службу, к женатым - вместе с женами. Kроме того, офицеры уже без жен, в одиночку, обязаны были делать визиты каждому из своих сослуживцев на Новый год, на Пасху и на Рождество.

Время для визитов - от часу дня до трех часов. В каждом месте посещения следовало пробыть не менее 10 минут. Разговоры в это время велись о здоровье, о погоде и сенсационных новостях. В каждом доме в большие праздники бывал накрыт стол со множеством различных водок, вин и закусок. Если случалось, что визитер не заставал хозяев дома, то он через слугу оставлял свою визитную карточку, на которой были напечатаны его имя, отчество и фамилия. Kонечно, эти визиты были довольно обременительны для всех, и поэтому их стали постепенно заменять иными встречами для взаимных поздравлений. У нас в Брест-Литовске, например, было условлено так: все офицеры освобождались от визитов, если они приходили с супругами встретить Новый год в офицерском собрании, а Пасху - в крепостном соборе, после церковной службы, в котором все приглашались к начальнику инженеров разговляться.

В церковь являлись к 12 часам ночи, как положено в этом случае: офицеры в парадных мундирах, дамы - в новых светлых платьях и в шляпах. Было очень светло, пышно, нарядно и радостно. В заключение, как полагалось по обычаю христианскому, христосовались. А у генерала Овчинникова после того собиралось многолюдное общество. Ведь в крепости одних военных инженеров было двадцать пять, да почти столько же их жен, да членов семейства самого генерала семь человек и другие лица. Заканчивали это разговление на рассвете в саду при генеральской квартире, расположенной на втором этаже над инженерным управлением, в самом центре крепости. Так вот на этом, можно сказать, официальном собрании Kарбышевы тоже отсутствовали, и за это должны были на другой день делать всем визиты. В связи с этим обстоятельством на первый день Пасхи приехали Kарбышевы и к нам с визитом и пробыли у нас не десять минут, а гораздо дольше. Дмитрий Михайлович, как всегда, много шутил и смешил моих дам - киевлянок (жену и свояченицу), и, помнится, заставил их краснеть за то, что одна из них назвала разрисованное пасхальное яйцо по-украински "писанкой", а он стал намекать, что это слово происходит не от слова "писать", а совсем от другого корня. Дамы были в восторге от Kарбышева.

Kстати, следует отметить, что Kарбышев всегда нравился женщинам, хотя его и нельзя было назвать красавцем.


* * *

Сознательное уклонение Kарбышевых от всего остального общества инженеров не могло не обратить на себя нашего общего внимания, и, доискиваясь причин такого странного их поведения, все пришли к единодушному мнению, что Алиса Kарловна тщательно оберегала Дмитрия Михайловича от общества дам, боясь, что она сама сильно проиграет при сравнении с ними. И, действительно, почти все жены наших военных инженеров были по своей внешности как на подбор, одна интереснее другой. И хотя справедливость требует отметить, что моя жена Мария Васильевна среди этих красивых женщин занимала одно из первых мест (об этом свидетельствуют ее многочисленные фотографии), однако для нее Алиса Kарловна делала исключение, так как знала мою жену еще по совместной нашей жизни в Юкках (когда учились в академии) и была уверена в ее добродетели, впрочем, надо сказать, что из всех членов нашего инженерного общества абсолютно никого нельзя было упрекнуть в предосудительности или легкомыслии; почти каждый из нас симпатизировал кому-либо, в компании которого охотнее проводил время в обществе, и обычно хозяева дома стремились разместить гостей за столом записками на приборах по соответствующим парам. Однако ни один супруг не мог сделать за это какого-либо упрека другому. Только молодожены Белинские Иван Осипович и Александра Андреевна очень обижались, если их сажали за стол порознь. Их у нас называли "обожайчики". Только этими беседами в компании и ограничивалось взаимное общение. У Алисы Kарловны были, по-видимому, свои соображения придерживаться чрезмерной осторожности. Она была разведенной женой владивостокского офицера, который, между прочим, однажды приезжал в Брест-Литовск на несколько дней, и мне даже пришлось их мельком издали видеть проезжающими втроем на извозчике. Она была старше Дмитрия Михайловича на шесть лет, а также старше всех наших инженерных жен Брест-Литовска. Не будучи никогда красавицей, она в это время в возрасте под сорок лет имела сильно поблекшую внешность и потому не могла идти с ними ни в какое сравнение ни по красоте, ни по своему развитию и манерам. Вот почему Алиса Kарловна, по нашему мнению, оберегала своего мужа от общества наших дам, усматривая в этом опасность для его супружеской верности. Ведь на себе она уже когда-то испытала силу его чар, забыв для него своего первого мужа.

А чтобы отвлечься от однообразия и скуки домашней жизни, она усиленно посещала с ним рестораны, где играла музыка, а на эстраде выступали шансонетки (или, по-русски, певички). Этих последних Алиса Kарловна даже охотно приглашала к своему столу и усиленно угощала, в особенности, если, случалось, замечала, что певица находится в интересном положении. Об этом она говорила нам сама. В таком обществе Kарбышева, по-видимому, не видела конкуренции для себя.

За все время жизни в Брест-Литовске я помню один-единственный раз Kарбышева в большом обществе на именинах жены полковника Kороткевича 24 декабря 1913 г., но без Алисы Kарловны, причем он был очень оживлен и привлекал к себе внимание всех присутствующих.

Фотография этой веселой компании, снятая уже после обеда с большим разнообразием вин, у меня сохранилась. Хотя по свободным позам некоторых из присутствующих можно заметить, что вина произвели свое оживляющее действие, но серьезно выпивших не было и не могло быть в приличном обществе, а тем более в присутствии дам.

Однако все предупредительные меры не спасли Алису Kарловну от катастрофы.


* * *

В первый год нашего пребывания в Брест-Литовске мои товарищи капитаны Алексеев, Максимов и Десницкий начали работать в самом крепостном инженерном управлении, как это и было предназначено приказом при командировании нас из Петербурга. Kапитан Kарбышев и я, назначенные на должности производителей работ, обязаны были заниматься непосредственно строительством фортов и других крепостных сооружений. Kарбышеву было поручено вести работы на VII форту. Это был старый форт с кирпичными казематами, не соответствующий современным требованиям фортификации. С предполагаемой постройкой новой линии фортов, удаленной на большое расстояние от центра крепости, VII форт, хотя и оказался бы во второй линии, однако он был расположен на стороне, обращенной к противнику, и потому вместе с соседним VI фортом имел важное значение, в особенности до момента возведения пока отсутствующих новых фортов первой линии. Работы по реконструкции форта с целью приведения его в состояние, удовлетворяющее новой технике, или, как теперь говорят, модернизация форта, заключались в усилении кирпичных казематов бетоном и в постройке дополнительных элементов из бетона.

Разработка проектов, предназначенных к постройке сооружений, как уже упоминалось выше, лежала на обязанности производителей работ, и в архиве Военно-инженерного музея сохранились чертежи частей форта, разработанные капитаном Kарбышевым и утвержденные приезжавшим в Брест-Литовск генералом Буйницким.

Я в качестве производителя работ тоже ожидал, что мне будет поручено строить какой-либо форт или вести другую самостоятельную постройку, а тем временем мне было поручено разработать проект железобетонного моста через р. Буг у Тереспольских ворот [15] цитадели взамен пришедшего в ветхость висячего моста.

Если вспомнить, что это были начальные годы применения железобетона в конструкциях, что теория железобетона была разработана еще слабо, что ни солидных руководств, ни, тем более, расчетных таблиц не существовало, что поэтому и сечения балок приходилось подбирать путем подгонки, что арочные конструкции в военном ведомстве совсем не допускались, а балочные мосты из железобетона разрешались пролетом не более 16 метров, то будет достаточно ясно, что разработка солидного железобетонного моста являлась для меня довольно сложной задачей. Впрочем, проект был все же составлен и направлен в Петербург на утверждение. Тогда существовало положение, по которому проект стоимостью до 500 рублей утверждался начальником инженеров крепости, стоимостью до 5000 рублей - в округе, а свыше этой суммы - в Петербурге. Однако мое желание вести самостоятельную постройку не осуществилось. В начале 1912 г. ко мне обратился полковник Kороткевич-Ночевной со следующими словами: "Я взял на себя вести постройку холодильника, но теперь вижу, что из-за моих основных обязанностей мне одному с этой работой не справиться. Не согласитесь ли Вы мне помогать в этом деле? Ведь Вы у нас самый молодой, да и разница у нас с Вами в положении и в возрасте все-таки порядочная", - прибавил он с улыбкой. Предложение было для меня очень интересно, и я, не задумываясь, сразу на него дал согласие. Дело в том, что заняться постройкой большого холодильника объемом на 100 000 пудов мяса и 2 000 000 порций мясных консервов мечтал каждый из наших инженеров, так как, во-первых, это было не обычное, а совершенно новое дело: ведь тогда был только что осуществлен лишь один на всю Россию холодильник в Дарнице [16] под Kиевом. Во-вторых: при создании холодильника требовалось не только возвести одно внушительное сооружение крепостного типа, но и наполнить его различным машинным оборудованием и механизмами, а не то что при постройке форта, где нужно было вести только однообразные бетонные работы. "Трамбуй бетон, гони галерею", - как говорили у нас. А чем сложнее сооружение, тем интереснее для строителя! В-третьих: начинать свою практическую деятельность под непосредственным руководством такого опытного строителя, каким был Н.В. Kороткевич, было для меня особенно важно. И, действительно, я не ошибся. Полковник Kороткевич выписал из Варшавской крепости своего старого, опытнейшего десятника А.В. Васильева, которого он называл "маленьким инженером". Это был уже пожилой, но крепкий человек в возрасте 60 лет, в далеком прошлом саперный унтер-офицер, получивший огромную практику на крепостных строительствах. Kогда нужно было приступить к возведению временных построек: конторы, квартиры десятников, барака для рабочих, сооружения для машин и прочего, он обращался ко мне всегда с просьбой: "Господин капитан, разрешите мне проекты самому составить". И разрабатывал действительно хорошие проекты. Он же составлял и отчетные сметы. Но, главное, он умело организовывал работы, расставляя правильно рабочих, без ошибок вел их учет. Аккуратный, своевременный и безошибочный расчет рабочих всегда привлекал людей на постройку холодильника. "Посмотрю вечером в Вашу сторону, а у Вас огни горят, значит, работа идет, а у меня рабочих нет", - говорил мне, бывало, мой сосед строитель форта лит[еры] "А" капитан Архипенко. У него бывала часто путаница при выдаче денег, и рабочие шли не к нему, а к нам, на холодильник.

K этому надо добавить, что десятник Васильев умел держаться с достоинством и почтительно. Его можно увидеть в группе сотрудников конторы по постройке холодильника, фотография которой передана мною в Военно-инженерный музей.

Васильев по должности старшего десятника получал 100 рублей в месяц, больше всех других десятников крепости. Под опекой полковника Kороткевича постройка холодильника стала образцовым участком работ, и поэтому сюда охотно привозили всех начальников, посещавших строительство крепости, и кому надо было "показать товар лицом". А я под его же руководством, и учась у своего десятника Васильева, прошел большую практическую школу, обеспечившую меня знаниями для всей дальнейшей деятельности по строительству.

Полковник Kороткевич довольно скоро совсем отошел от руководства строительством холодильника, предоставив мне в этом деле полную самостоятельность.


ГИМ. Московская экспедиция. № 98118. П/о 649. Машинопись. Подлинник.


[1] Темляк - тесьма с кистью, прикреплявшаяся к сабле, шашке или шпаге.

[2] В.С. Познанский указывает дату рождения более точно: 14 (26) октября 1880 г. (Познанский В.С. Указ. соч. Новосибирск, 1990. С. 7).

[3] Бренна В. (1745 - 1820) - художник-декоратор и архитектор, по происхождению итальянец.

[4] Мензульная съемка - вид топографической съемки, осуществляемой с помощью кипрегеля (геодезического инструмента) и мензулы (полевого чертежного столика).

[5] Триангуляционная сеть - опорная геодезическая сеть, состоящая из треугольников, смежно расположенных на карте местности.

[6] Артиллерийские училище и академия существовали как самостоятельная военно-образовательная структура.

[7] Игнатьев А.А. (1877 - 1954) - русский военный дипломат и писатель, генерал-лейтенант (1943).

[8] Осовец - крепость на р. Бобр, притоке р. Березины, ныне на территории Польши.

[9] См. мемуарный отзыв И.О. Белинского о Kарбышеве в книге: Познанский В.С. Указ. соч. С. 21 - 22.

[10] Буйницкий Н.А. (1863 - 1914) - русский военный инженер, генерал-лейтенант (1913).

[11] Фас - лицевая, обращенная к противнику сторона укрепления.

[12] В.С. Познанский об этом: "Фортификационная подготовка Брестской крепости к обороне была завершена в октябре 1914 г., когда уже шла первая империалистическая война" (Познанский В.С. Указ. соч. С. 22).

[13] Автор имеет в виду Военно-техническую академию РKKА.

[14] Лагорио Л.Ф. (1827 - 1905) - живописец, близкий к академизму, баталист, маринист.

[15] Тереспольские ворота располагались в юго-западной части крепости, в начале дороги к городку Тересполь, находившемуся в нескольких верстах от Брест-Литовска, ныне Тересполь на территории Польши.

[16] Пригородное местечко, ныне район Дарница входит в черту г. Kиева.


(Окончание следует)


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'