АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

KРИТИKА И БИБЛИОГРАФИЯ

Ковалевский М.М. Моя жизнь: Воспоминания


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 2 (2006 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Ковалевский М.М. Моя жизнь: Воспоминания. М.: РОССПЭН, 2005. - 784 с. - 800 экз.

Публикация воспоминаний и писем известного русского ученого-правоведа, общественного деятеля, члена I Государственной думы М.М. Ковалевского - важный историографический опыт. Ценность его состоит не только во введении в научный оборот новых источников из фондов Архива РАН и Центрального исторического архива Москвы, но и в объединении документов, особым образом раскрывающих жизненный мир яркой исторической личности предреволюционной эпохи.

Максим Максимович Ковалевский родился за десять лет до реформы 1861 г. и умер за год до Февральской революции. Пройдя обучение в Харьковском университете (юридический факультет), начинающий ученый отправился в Европу, где прослушал лекции крупнейших специалистов и познакомился с известными литераторами, мыслителями и исследователями (К.Маркс, И.И. Мечников, В.С. Соловьев, Г.Спенсер, И.С. Тургенев, Ф.Энгельс и др.). По возвращении на Родину М.М. Ковалевский стал доцентом, а вскоре доктором Московского университета, получил мировое признание как ученый. После отставки в 1887 г. путешествовал с лекциями по Европе и Америке, а вернувшись в Россию в 1905 г., был избран членом I Государственной думы. Роспуск парламента не исключил Ковалевского из политической жизни (ученый не подписал Выборгское воззвание, как противоречащее его званию доктора государствоведения): вскоре он вошел в состав Государственного совета от университетской курии, где продолжил активную деятельность, направленную на чуждые всякому радикализму прогрессивные преобразования. Являясь членом многих научных и общественных организаций, М.М. Ковалевский содействовал и развитию масонства в России (сам ученый посвящен в 1888 г. в Париже). Начало Первой мировой войны оказалось сильным потрясением для общественного деятеля, всегда отстаивавшего идеи мирного и разумного разрешения международных конфликтов; после австрийского плена и интернирования в Россию здоровье Ковалевского ухудшилось и в начале 1916 г. он скончался.

Воспоминания о своей жизни Ковалевский начал создавать в возрасте 44 лет, в начале Первой мировой войны. Мемуары охватывают период с конца 1850-х до 1914 г. и включают в себя созданные ранее очерки. Написанный живым литературным языком, труд "Моя жизнь" сложно охарактеризовать как автобиографические заметки в собственном смысле слова: жизнь автора настолько тесно связана с научной, культурной и политической историей эпохи, что по ее описанию можно изучать целые пласты жизни русского общества на рубеже веков. Существенно дополняют мемуары зарисовки путешествий по Кавказу (две главы в приложениях), Америке и Европе; впервые введенные в научный оборот письма М.М. Ковалевского профессору А.И. Чупрову.

Размышления известного научного и общественного деятеля о природе происходящих процессов - крайне интересный рефлективный опыт современника эпохи. Если сообщенные автором сведения традиционно привлекают внимание историков, благодаря чему хорошо известны сегодня, то самосознание мемуариста, особым образом раскрывшееся в опубликованных памятниках, - феномен, не менее важный для истории эпохи, однако остающийся малоизученным.

Информация, сообщаемая Ковалевским, интересна во многих отношениях. Рассказ о научной и общественной жизни России и Европы рубежа веков включает массу любопытных фактов. Одно из самых ярких описаний научной жизни русских университетов эпохи Александра III - очерк "Московский университет в конце 70-х годов прошлого века" (Гл. 4). Повествование открывает множество деталей, связанных с московским научным сообществом времен С.М. Соловьева и В.О. Ключевского. По воспоминаниям Ковалевского, университет представлял тогда "очаг, из которого шли руководящие течения общественной мысли" (С. 207). Вместе с тем интриги и доносы, приводившие к контролю над деятельностью преподавателей (с изъятием и проверкой конспектов их лекций у студентов), составили ту неотъемлемую часть эпохи "контрреформ", которая проявлялась не на "верхнем" (указы, ограничивающие университетскую автономию), но на "нижнем" уровне. Немаловажную роль играли при этом личные связи - многие решения принимались в результате персональных бесед и поручительств. Безликая схема "зажимания" университетов в 1870-х гг. раскрывается здесь реальной жизнью со всеми ее перипетиями и сложностями. Так, доносы профессора физики и редактора катковского "Русского вестника" Г.Любомирова послужили толчком для отставки С.М. Соловьева с поста ректора; недоверие к "свободолюбивому" Ковалевскому долгое время сдерживалось поручительствами, однако закончилось увольнением ученого в 1887 г. Многие преподаватели университета демонстрировали в подобных ситуациях завидную солидарность и решимость открыто высказывать свое мнение, противоречащее официальной политике.

Характерной чертой времени была своеобразная широта интересов представителей московского научного сообщества. "При посещении обществ и редакций меня всегда поражало в Москве присутствие одних и тех же лиц, - отмечает М.М. Ковалевский. - В понедельник они были археологами, во вторник или среду - этнографами или юристами, и неделя не кончалась без новой встречи с ними в психологическом обществе или обществе любителей словесности" (С. 216). Причины этого мемуарист видит в "узости" культурного класса страны и отсутствии научной специализации, характерной для Европы. Замечания Ковалевского о гуманитарных сообществах 1870-1880-х гг. позволяют наглядно увидеть их открытость и активную деятельность: в психологическом обществе выступал с докладом Л.Н. Толстой, в этнографическом - с сообщениями Н.Н. Миклухо-Маклай и Н.М. Пржевальский. Сам Ковалевский, являясь членом как этих, так и иных сообществ, путешествовал по Кавказу, обогащая новыми материалами коллекцию Исторического музея.

Содержание мемуаров свидетельствует о восприятии достижений эпохи современниками (это тем более интересно, что оценка как теорий, так и конкретного найденного материала порой радикально меняется по прошествии времени). Характерная для этой работы взвешенная и тонкая исследовательская позиция Ковалевского, не допускающая резких суждений и чуждая всякому детерминизму, определяет и его оценки деятельности современников. Так, упоминая исследователя русского эпоса В.Ф. Миллера, выявившего общность сюжетов русских былин и восточной эпической поэзии, автор заключает, что "наши былины после его работ оказались столько же продуктами самостоятельного народного творчества, сколько оригинальной разработкой перешедших к нам с Востока сказаний и литературных сюжетов отдаленного средневековья" (С. 213). При том, что изучение проблемы взаимоотношения эпических сюжетов находилось на начальной стадии, сам Ковалевский отмечает лишь "плодотворность" сравнительного анализа, не пытаясь разрешить вопрос об оригинальности и заимствовании (радикальность суждений и абсолютизация выводов, характерная для многих научных трудов XX в., была чужда Ковалевскому и при анализе этнографического материала). Еще более дальновидным оказывается замечание автора об археологии, находившейся на печально известном "полудиком" этапе раскапывания курганов. Так, оценивая археологические достижения Д.Я. Самоквасова, ученый прямо указывает на неоправданность средств ("еще вопрос, как оценит потомство приобретение ценою безвозвратной потери многих памятников прошлого драгоценной коллекции, составленной Самоквасовым...") (С. 218).

Не менее интересны описания поездки по Кавказу, включающие крайне любопытный рассказ о правах и обычаях народов. Обратим внимание на проявляющуюся здесь позицию исследователя: он, прежде всего, наблюдатель, понимающий важность изучаемого феномена и не спешащий с оценкой, препятствующей пониманию самого явления.

Анализируя особенности местного права, Ковалевский указывает на неправомерность позиции русских судей, руководствующихся общими нормами российского суда и рационалистическими представлениями о порядке ведения дел, опроса свидетелей и т.п. Казалось бы, единые правовые нормы должны применяться во всех областях империи, автоматически распространяясь и на присоединенные территории, однако подобный подход приводит к серьезным противоречиям, своеобразному "конфликту интерпретаций", когда судья, уверенный в универсальности применяемых методов дознания, приходит к совершенно непредсказуемым выводам, расценивая ситуацию как осознанное желание противостоять закону. В то же время сами кавказские народы не просто руководствуются собственными обычаями, но и трактуют по-своему все происходящее в суде. Жалуясь на "наглость, с которой горцы дают на суде ложные свидетельства", представители власти не учитывают характерных особенностей местных представлений о праве, которые с большим вниманием описывает сам Ковалевский, отмечая, что их, "конечно, не могут знать ни мировой суд, ни тем более суды окружные". Если российский суд помимо улик пользуется свидетельскими показаниями и письменными документами, горцы не признают ни того, ни другого, но применяют судебные испытания (ордалии), присягу и соприсяжничество родственников. Все это склоняет ученого отнюдь не к мысли о необходимости "цивилизовать" дикий народ и убедить их в закономерности европейских норм, но к идее об обязательном привлечении к суду избранных посредников, так как уездные начальники не могут понять логику местного права, нормы которого зачастую представляются им и нерациональными, и негуманными.

Все повествования М.М. Ковалевского, собранные в издании, безусловно, интересны для исследователя русской культуры рубежа веков. Однако какой подход представляется наиболее оправданным и продуктивным при обращении к памятнику? В рамках объективистской установки, свойственной традиционной исторической науке, многие сведения, приводимые Ковалевским, оказываются либо "неточными", либо известными по иным, "более достоверным" источникам. Однако означает ли это, что памятник имеет малую ценность для исследования эпохи? Ответ на этот вопрос попытался дать сам автор мемуаров. Сомневаясь в исторической и художественной ценности мемуаров, Ковалевский видит глубокий смысл в создании подобного труда: "…я ставлю себе иную задачу: мне хочется в 1910-м году представить читателю, как рисуется в моем воображении умственная жизнь Москвы и ее университетов в то десятилетие с 1877 по 1887 год, когда мне самому приходилось стоять довольно близко и к преподаванию, и к различным литературным кружкам первопрестольной" (С. 202).

Задача относится не только к "университетским" главам, но выходит на все повествование: автор представляет читателям свое видение эпохи как факт, не имеющий ценности для традиционной историографии, но заключающий в себе то смысловое поле, которое значимо само по себе, безотносительно знания объективистской науки об описываемых явлениях.

На рубеже XIX-XX вв. осмыслить ценность подобной информации в рамках исторической науки было крайне сложно - отождествление истории как таковой с выводным знанием об "объективности" эпохи доминировало и на протяжении XX столетия. Тем более интересной оказывается задача, обозначенная для себя Ковалевским: она свидетельствует об актуальности изменения традиционной объективистской установки при подходе к памятнику эпохи, о необходимости реконструкции имманентного источникового знания в его собственных смысловых рамках, пользе изучения феноменов авторского сознания для понимания прошлого. Именно этот подход представляется наиболее продуктивным при анализе опубликованных материалов - именно на этом пути "необъективные" сведения, определяющие "тенденциозность" памятника в позитивистском источниковедении, обретают самостоятельное значение и превращаются в безусловный плюс, раскрывая новое знание об эпохе. В начале XXI в. можно говорить о том, что это знание представляет особую ценность именно в рамках современной исторической науки. Мемуары М.М. Ковалевского - ученого, бережно относившегося к чужому объяснению и не склонного к абсолютизации собственных представлений, характерной для многих историков XX столетия, безусловно, заслуживают именно того внимательного и строгого подхода, который был "подсказан" самим автором.

В заключение следует отметить, что составители (канд. ист. наук Н.Б. Хайлова - автор предисловия; д-р ист. наук Ю.С. Воробьева - автор комментариев и археографического предисловия; канд. ист. наук Т.Т. Гиоева - автор комментариев), выбрав для издания значимый мемуарный источник, удачно дополнили его эпистолярным материалом и снабдили сборник качественным научно-справочным аппаратом.

Д.И. АНТОНОВ, А.Л. ЮРГАНОВ

вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'