АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

"В новой столице, опередившей старушку Москву
в деле упорядочения архивов, можно работать с прохладцей"

Письма историка И.М. Покровского историку П.В. Знаменскому
о работе московских и санкт-петербургских архивов. 1895-1896 гг.


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 3 (2007 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

В Российской империи, как известно, отсутствовала единая система постановки архивного дела. О "нестроении архивов" написано множество статей, монографий, учебных пособий как до революции, так и в советский период[1]. Однако интересные детали становятся известными неожиданно, почти случайно. Так, автор настоящей публикации обнаружил в Национальном архиве Республики Татарстан в фонде известного историка русской Церкви, профессора Казанской духовной академии Петра Васильевича Знаменского (1836-1917) [2], документы, содержащие впечатления исследователя о работе в архивах. Речь идет о письмах историка Ивана Михайловича Покровского (1865-1941) [3], который в период подготовки своего диссертационного исследования "Казанский архиерейский дом, его средства и штаты, преимущественно до 1764 г." [4] посещал в Москве архивы Министерства юстиции (МАМЮ) и Московской консистории, в Санкт-Петербурге - Синода. Он подробно сообщал своему другу и коллеге о специфике этих документальных хранилищ и условиях работы в них, детально описал участие в заседаниях XIV археологического съезда в Чернигове (1-12 августа 1908 г.), куда был делегирован казанским Обществом археологии, истории и этнографии, о проведенных там раскопках на Болдиных горах[5].

И.М. Покровский
И.М. Покровский

Значение этих документов многогранно. Они являются не только ярким образцом эпистолярного наследия[6], но и великолепным источником по истории архивного дела, содержат взгляд исследователя на проблемы, стоявшие перед архивистами на рубеже XIX-XX вв. Особенно подробно он описал посещение МАМЮ - "крупнейшего исторического архива в России и видного научно-методического центра" [7], возглавлявшегося известными специалистами Н.В. Калачовым (с 1865 по 1885 г.), Н.А. Поповым (с 1885 по 1891 г.), Д.Я. Самоквасовым (с 1892 по 1911 г.) [8]. Архив обладал образцовым для своего времени путеводителем - "Памятной книжкой Московского архива Министерства юстиции" (1890 г.) [9], а также девятью томами (9-й - вышел в 1894 г.) "Описания документов и бумаг, хранящихся в МАМЮ". Тем не менее при характеристике сотрудников архива Покровский отмечает, что поиск документов в архиве был непрост, нередко архивариусы не находили нужных книг и повторный розыск осуществляли, лишь молчаливо уступая его упрямству[10]. В этой связи особо близким для ученого оказался архивист с университетским образованием И.И. Шимко, сразу причисленный к "нашим". Восхищаясь богатствами, собранными в московских и петербургских архивах, сравнивая их друг с другом, автор подтрунивает и нарочито недоумевает по поводу неупорядоченности документов в московских архивах, малопонятного научно-справочного аппарата, отсутствием компетентности и доброжелательности архивариусов.

Сохранение документальных источников станет делом жизни самого И.М. Покровского в послереволюционный период. В мае 1919 г. он вошел в комиссию по охране архивных фондов и музейных памятников Казани и Казанской губернии, возглавил историко-культурную и бытовую секции Казанского губернского архива, Объединенную библиотеку Татарского ЦИКа, Совнаркома и Госплана. Благодаря профессионализму и мужеству ученого были спасены уникальное рукописное собрание книг Соловецкого монастыря, документы церквей и монастырей Казанской епархии, подвергшихся серьезной опасности в период Гражданской войны[11]. На архивной ниве И.М. Покровский проработал до 1929 г. В 1930 г. 67-летний историк-архивист и краевед был арестован органами ГПУ ТАССР, обвинен в "организации филиала Всесоюзного центра церковно-монархической организации "Истинно-православная церковь"", якобы существовавшей на территории ТАССР[12], и сослан в Казахстан на три года.

Скончался И.М. Покровский 19 апреля 1941 г. скоропостижно от сердечного приступа, в кабинете директора Государственного музея ТАССР во время передачи из своего архива бесценных документов по истории расстрела крестьян в селе Бездна Спасского уезда в 1861 г.

Упорядочением "архивного нестроения", спасением документального наследия Казанской губернии занимался до конца своей жизни (май 1917 г.) и П.В. Знаменский, будучи членом созданной 29 ноября 1916 г. Казанской губернской ученой комиссии, возглавлял которую небезызвестный генеалог Леонид Михайлович Савелов[13].

К сожалению, ответных писем П.В. Знаменского к И.М. Покровскому за этот период выявить не удалось. Письма написаны черными чернилами, уже порядком выцветшими, неразборчивым почерком, что называется, на скорую руку. Некоторые фрагменты текста не поддаются прочтению, пропуски заключены в угловые скобки, стилистика сохранена.

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Р.Г. Шамсутдиновой.

[1] Самоквасов Д.Я. Архивное дело в России: Современное русское архивное нестроение. М., 1902; Он же. Проект архивной реформы и современное состояние окончательных архивов в России. М., 1902; Он же. Современное состояние научной разработки древних архивных материалов // Труды XIII археологического съезда в Екатеринославле. 1905. М., 1908. Т. 2. С. 153-156; Чернов А.В. История и организация архивного дела в СССР (краткий очерк). М., 1940; Маяковский И.Л. Очерки по истории архивного дела в СССР: Опыт систематического руководства. М., 1941. Ч. 1. История архивного дела в СССР до Октябрьской социалистической революции; Самошенко В.Н. История архивного дела в дореволюционной России. М., 1989; Щавелев С.П. Историк Русской земли. Жизнь и труды Д.Я. Самоквасова. Курск, 1996; Шохин Л.И. Московский архив Министерства юстиции и русская историческая наука: Архивисты и историки во второй половине XIX-начале XX века. М., 1999; Хорхордина Т.И. Д.Я. Самоквасов: консерватор-реформатор // Отечественные архивы. 2000. № 1. С.26-41; и др.

[2] Профессор, доктор церковной истории Казанской духовной академии П.В. Знаменский с 1862 г. заведовал библиотекой Соловецкого монастыря, перевезенной в Казанскую духовную академию в 1855 г. С 1875 г. возглавил научную комиссию по ее описанию. С 1892 г. член-корреспондент Петербургской АН. Его "Руководство к русской церковной истории" многократно переиздавалось, долгое время было лучшим пособием по истории православия на Руси. Популярно и актуально и в настоящее время.

[3] И.М. Покровский - автор более 40 научных работ, среди которых: "Русские епархии в XVI-XIX вв., их открытие, состав и пределы", "Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времени Петра I до учреждения духовных штатов в 1764 г.", "Казанский архиерейский дом, его средства и штаты, преимущественно до 1764 г.", "К истории казанских монастырей до 1764 г.", "Историко-статистическое описание церквей и приходов Казанской епархии" и др., удостоенных Большой Уваровской премии АН, премии им. Г.Ф. Карпова Общества истории и древностей российских при Московском университете, золотых и серебряных медалей. Пожизненный действительный член Владимирской, Тамбовской, Нижегородской, Черниговской губернских ученых архивных комиссий, Московского археологического института, Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете. Награжден орденами Св. Анны 2-й и 3-й ст., Св. Станислава 2-й и 3-й ст., Св. Владимира 4-й ст. В 1906 г. произведен в чин статского советника. Один из учредителей и член Церковного историко-археологического общества Казанской епархии. В 1917-1918 гг. активно участвовал в подготовке и работе Поместного священного Собора Православной всероссийской церкви. (Подробнее см.: Троепольская Н.Е. Иван Михайлович Покровский // Семинарский вестник Казанской духовной семинарии. 2006. № 2 (17).)

[4] Докторская диссертация "Казанский архиерейский дом, его средства и штаты, преимущественно до 1764 г. Церковно-археологическое, историческое и экономическое исследование" защищена И.М. Покровским в 1906 г., посвящена 350-летию Казанской епархии (1555-1905 гг.).

[5] См.: Личный архив О.В. Троепольской (внучки И.М. Покровского). По результатам этой поездки И.М. Покровским издана брошюра "XIV Всероссийский археологический съезд в г. Чернигове. 1908 г. Августа 1-12". Казань, 1909.

[6] НА РТ. Ф. 36. Оп. 1. Д. 119, 128, 129.

[7] Шохин Л.И. Указ. соч. С. 313.

[8] Самоквасов Д.Я. (1843-1911) - археолог и историк права, заслуженный ординарный профессор Московского университета, управляющий МАМЮ, член Императорской археологической комиссии.

[9] Самошенко В.Н. Указ. соч. С. 140.

[10] О необходимости создания топографического указателя для поиска документов в МАМЮ говорил в 1912 г. Н.П. Чулков, назначенный архивариусом Разрядно-Сенатского отделения. (См.: Шохин Л.И. Указ соч. С. 335.)

[11] См. о нем: Бобков В.Н. К истории документальных собраний церковных учреждений Казани // Отечественные архивы. 1993. № 1. С. 53-59.

[12] НА РТ. Ф. Р-6948. Оп. 1. Д. 2.

[13] Л.М. Савелов (1868-1947) находился в этот момент в Казани не как частное лицо, а как губернатор Холмской губернии (Польша). (НА РТ. Ф. Р-7. Оп. 1. Д. 36.)

вверх

1-4
Из писем И.М. Покровского П.В. Знаменскому

2 октября 1895 г. - 11 февраля 1896 г.

№ 1

2 октября 1895 г.

Глубокоуважаемый Петр Васильевич!

Прошло две недели, как я хожу в архив Министерства юстиции и 36 часов, как занимаюсь в нем. Посторонние по существующим - выдуманным правилам могут заниматься в архиве пять дней в неделю и только с 11 до 3-х часов, суббота, воскресенье - отдых, не знаю от чего. Сказать от работы - совестно, проработаешь в сутки четыре часа, куда как мало. Случись среди недели праздник, тогда число рабочих дней сокращается до четырех, а при двух праздниках - до трех. Четырехчасовой срок занятий в московских архивах начинается с 1 сентября, летом до 1 сентября можно заниматься с 11 до 7 часов вечера - вот здесь есть от чего отдохнуть.

Первые два дня ушли на знакомство с стенами, столами и служащим персоналом архива. Внимательность, предупредительность (хотя не всегда), даже со стороны его превосходительства г. хранителя архива Д.Я. Самоквасова, к которому мне рекомендательное письмо [дал] почтеннейший Алексей Степанович[1], просто поразительны. Своей любезностью он всегда способен очаровать вновь прибывающих в архив. Его превосходительство поводил меня по разным залам, им нет числа, показал собранные и выставленные на показ в огромных шкафах с стеклянными дверями образцы архивных документов-грамот [c] медными печатями, книг, столбцов (свертков), неопределенных бумажных комков - испорченных под дождем и снегом в 1812 г. вязок. Это буквально - бумажные комки - взятые из воды и грязи, куда были выброшены когда-то злым, ныне любезным, французом. После осмотра этой интересной комнаты привел меня его превосходительство в прекрасную, светлую, обширную залу с паркетными полами, отрекомендовал г. библиотекарю, предложил мне выбрать для занятий любой из восьми [столов], кроме двух в самой глубине залы, где обыкновенно занимаются дамы. В настоящее время одна. Этим роль его превосходительства кончилась.

Знакомый с[о] стенами архивных канцелярий и зал, и даже обширнейшего кабинета его превосходительства с завидными креслами и диванами, я сел за стол в занятой зале. Показали мне Памятную книжку архива М[инистерства] ю[стиции]. Очень мало, что [имеется] в нашей библиотеке [того], [что] я не встретил [в] этой книжке. В ней очень много поучительного. Памятная книжка очень небольшая, но [по] большой цене - 2 рубля, в самых общих чертах [описывает как] заниматься в архиве, [знакомит] со всем содержанием архива. Из нее же я узнал, что присланные на казенный счет, в чем [будучи] не предупредительным его превосходительством, для занятий в архиве не подают прошений о дозволении им заниматься в архиве и не губят 80 копеек на марки и прошение, что сделал я. В просмотре книжки и насиживании места прошел первый день. Второй день был немного поскучнее, но производительнее. В этот день я уже сидел за делом, пересматривая приходно-расходные книги, одну - Ростовской епархии за 1696 г., другую - Смоленской за 1698 г. и третью - Казанской за 1706 г.

Прежде чем делать из книг выписки и понять хорошенько в чем дело, разобрался в порядке, а кое-где и беспорядке ведения книг, пришлось поучиться читать старинную затейливую и кудреватую скоропись XVII и XVIII вв. Оказывается, это дело не так легко и просто, как сразу показалось. Только теперь начинаю довольно быстро разбирать писание и то не везде. Тут на помощь [пришел] И.И. Шимко, о нем несколько слов позже. Просмотр названных книг занял более недели, и им чуть было не закончилась моя главная работа. Эти книги я потребовал, ссылаясь на цитаты в книге г. Шимко[2], когда же пришло время попросить еще несколько книг в этом сорте, только о других епархиях, без обозначения номеров, а какие есть, то все архивариусы и секретари стали в тупик. Большинство из них даже не были уверены в том, что есть еще подобные книги других епархий, а тем более не могли знать, в каких отделах архива можно их найти. <…> Прошел я все канцелярские инстанции, просмотрел все переданные мне описи и ничего не нашел из того, что требовал. Я [послал] за И.И. Шимко. Этот не хотел верить, что не было нужных для меня книг, и тотчас отправился сам в глубину архива. Через час И.И. вышел ко мне весь в пыли и развел руками. Среди целых тысяч книг и еще большего числа громадных вязок дел разных патриарших приказов найти без указания номера книги по описи каких бы то ни было книг - дело немыслимое. Достал он мне чуть было не затерявшуюся опись Дворцового, Казенного, Монастырского приказов и Синодального экономического правления. По этой описи из разных приказов я выписал до десяти книг-дел - Новгородскую за 1659 г. и Устюжскую (переписную) за 1696 г. в Дворцовом приказе, восемь книг - в Монастырском, а рассмотренные мною три книги были в Казенном [приказе], четыре из вновь выписанных книг, но еще не осмотренных, относящиеся к Ростовской епархии. Просмотрю их, тогда дело опять станет. Разбрасываться страшно не хочется, а сделать это очень просто, когда перед глазами и под руками масса самого интереснейшего материала. <…> Куда девались интересующие меня книги, сказать трудно. По словам знатоков архива, я со своими изысканиями зашел в какую-то им неведомую дебрь. При всех удачах и неудачах в занятиях я утешен пока тем, что сделанные мной выводы и догадки подтверждаются документально. Теперь я знаю, что г. Самара в начале XVIII [в.] принадлежала к Казанской, а не Астраханской епархии. Приходно-расходные книги - очень интересные книги. Они дают полную картину домашнего быта, обстановки и хозяйственных отправлений патриархов, епархиальных архиереев и монастырей.

Припомнилась мне Вами задуманная тема "Домашний быт русских патриархов". Взявшему эту тему стоит только [засесть] (1) в Московском архиве Министерства юстиции на один каникулярный месяц, и тут самым легким способом описывания можно набрать столько материала - самого интереснейшего, сколько никогда не набрать в Казани. К услугам занимающегося этим вопросом - целый ряд книг домовой казны патриархов, перепись их имущества, доходов и всевозможных расходов… Тут такая масса самого первобытного - еще запыленного материала, какого незнакомый с архивом М[инистерства] ю[стиции] и представить себе не может.

Я перебрал побольше десятка этих книг, читая их, но не записывал ничего, а только из любопытства. Боясь увлечения побочной работой в ущерб главной, я оставил эти интереснейшие книги. Тут дебрь, непроходимая область, совсем нетронутая учеными, церковниками и историками. Тем не менее по очевиднейшей важности документы Синодального экономического правления и Коллегии экономии настоятельно требуют немедленного исследования и более или менее научной разработки, чтобы сколько-нибудь документально познакомиться с финансовыми операциями и экономическими отправлениями церкви с ее хозяйственной стороны. К такому убеждению приводит самое поверхностное знакомство с документами еще совершенно неразработанных наукой учреждений. Да и вообще в архиве М[инистерства] ю[стиции] - этом сокровище документов, очень много материалов вообще для церковного историка, нужны только делатели. "Жатвы много, а делателей мало" [3] - это священное изречение здесь очень у места. По словам И.И. Шимко, занимающегося в архиве М[инистерства] ю[стиции] девять лет, как-то мало охотников работать в области русской церковной истории по их архивным материалам. Сам И.И. Шимко большой любитель церковной истории. Это еще молодой человек лет 32-х, небольшого роста, с русой, маленькой, постриженной по моде клинушком(2) бородой, по виду самый простой и не совсем здоровый, и не форменный. Тогда как все почти при форме или в модных костюмах, он в старом давнишнем сюртуке, хуже моего, казенного, с первого курса академии. Не для нас мода, а форма стесняет работать в пыли… Живой и энергичный, он всегда занят, но вместе с тем каждую минуту готов услужить нуждающемуся в его помощи. По мне он особенно любезен и каждое утро справляется о ходе моих занятий, предлагая услуги помочь, в чем может. Я чаще всего прошу его разобрать не разобранные мною слова.

Сам И.И. читает всевозможные рукописи, кажется, быстрее печатного, чему я завидую. Настоящая работа И.И., после Казенного приказа, далеко не из области церковной истории, что заметно ему не по вкусу. В этом он сознался сам, а ничего не поделаешь… Оказывается, в архиве у всех образованных чиновников на руках [имеются] официальные работы по поручению управления архива. Казенный патриарший приказ - это официальный труд Ивана Ивановича. Работая над ним, И.И. увлекся русской церковной историей, и это заметно по его разговорам. Ваш лестный отзыв об этом труде, который я сообщил ему, очень воодушевил автора. По отзывам сослуживцев, этот талантливый и образованный человек, первый и едва ли не исключительный чтец духовных журналов и вновь вышедших книг, порядочно работает над своим Казенным приказом уже неофициально. Верю этому и я, хотя только чуть познакомился с этой массой неразработанного материала, который был под его руками… Вот кому я обязан очень многим. <…>

Довольно любопытным был мой исход в архивы Московской столичной консистории - ничем не лучше провинциальных и не чище: с такими же чиновниками, секретно толкующими на ухо с отцами и сирыми вдовицами, с запахом алкоголя, надутым и как бы деловитым видом, в потрепанных костюмах и нередко красным носом, грязь невообразимая, состав просителей и посетителей еще отвратительнее, чем, например, в Тамбове. Тут греются, толкаются и ждут магарыча с определенных на места или уладивших дело с вдовцами - целые толпы пьяных оборванцев с Хитрова рынка из духовного звания. Право, не преувеличиваю, непривлекательная картина Московской консистории напомнила мне давнишнюю, печальную картину из быта православного духовенства. Везде прогресс, а консистории, кажется, суждено стоять на точке замерзания. <…> Через 11/2 года будет готова новая постройка для консистории - помещение громадное в новом стиле без катакомб, куда я спускался, чтобы видеться с архивариусом-властителем тьмы. Секретарь все время боялся, как бы у меня из кармана не вытянули платка, больше нечего. Секретарь оказался очень любопытным, что [за господин] интересуется их архивом, но этот довольно почтенных лет человек во фраке показался мне отсталым: никак не мог понять кто я, что такое за штука "профессорский стипендиат". <…>

Думал я в архиве Московской консистории найти разъяснения и обстоятельного уяснения интересных для меня вопросов, возникших при открытии и выделении из Московской епархии новых - Переславль-Залесской, Костромской и Владимирской. Тщетной оказалась надежда и ряд мытарств - восхождений и нисхождений по лестницам. Архив консистории по случаю ремонта подземельного архивного помещения перенесен в колокольню и часовню Златоустовского монастыря. Отправившись в Златоустовский монастырь под конвоем помощника архивариуса, я лично убедился, что тут всякий труд будет напрасен. Нужно ждать окончательной отделки нового помещения для архива, тогда, может быть, удастся что-нибудь извлечь из него, и то сомнительно. <…>

Про впечатления от Москвы много не скажу. Это большая деревня с сорока сороками церквей и сотней сотнями трактиров - побогаче, помноголюднее и поумней Казани.

И.Покровский

НА РТ. Ф. 36. Оп. 1. Д. 128. Л. 145-152. Автограф.

вверх

№ 2

22 октября 1895 г.

Глубокоуважаемый Петр Васильевич!

<…> Так и вышло, глубокоуважаемый Петр Васильевич, неделя с 15 по 23 сентября вышла пустая… Кратковременность и постоянные перерывы в занятиях начинают до болезненности раздражать меня. Представляете такое положение? У меня под руками в высшей степени интересная переписная книга Вотской епархии за 1701 г. (3) <…> в книге in folio(4) 1075 листов. Тут всего много, тут каждая страница интересна, особенно для новичка. Особый интерес она представляет еще и потому, что единственная полная книга в этом роде. Тут переписаны архиерейский кафедральный дом и церкви, монастыри и вотчины, в ней собраны целые десятки приходно-расходных, отчетных, переписных книг казначеев, старост, келарей и старцев. Словом, эти книги дают полную картину епархиальной жизни в самый интересный период русской церковной истории. Хочется скорее увидеть, что в ней есть, а тут на тебе! Впрочем, с этой книгой я кончил, убив времени, уверен, не без пользы, уплыли четыре дня или 16 часов. Самая внешность книги затрудняет работу - книга больше похожа на бумажный столб, чем на книгу. Я бился долго, чтобы приспособить книгу для более или менее удобного пользования. Убить чуть не неделю на одну книгу - это, ей-богу, караул. Пытливый ум по местам и временам мешает, зато нередко выручает. Многие места документа интересны не своей новизной, а своей подлинностью. Многое из того, что тут есть, известно в общих чертах по печатным трудам, но, читая и просматривая в подлиннике тот или другой документ, незаметно переносишься в те отдаленные времена, когда они писались, и сам начинаешь переживать за 200 и более лет былое. Признаюсь, никогда [ранее] я не переживал этих чувств при чтении печатных трудов. Тут как бы сам беседуешь со всеми дельцами этих времен. Теперь только понял я, что разработка истории по архивным материалам непременно должна носить характер фактического изложения. Как жаль, что голова не архив, куда бы можно было уложить не только самые книги, но и то, что в этих книгах. Жалко и то, что мысль не может излагаться на бумаге, когда не возьмешь в руки карандаш или перо. А ведь на это нужно время. Его-то у меня и нет. Каждый мелкий факт, которым дорожишь, как человек сведущий, отнимает 5-10 минут, а иной 1/2 часа. Тут горе еще в том, что в иных случаях не понимаешь исторического смысла факта и иной раз долго бьешься, чтобы прочитать не мудреную, но очень запутанную сказку. Навык и стереотипная форма сказок значительно помогают делу, но ведь есть и очень оригинальные сказки. Всякая оригинальная сказка записывалась как-то между строк и очень убористо, тут всего не разберешь, а хочется, ну и сидишь, поворачивая книгу то в одну, то в другую сторону, то к свету, то от света. Их (сказок) и всяких фактов - об оригинальности последних говорят понятия о разнообразии в природе и жизни и о человеческой субъективности - целые тысячи. Ей, не лгу. Отвернешься так от книги, закинешь голову, опершись на спинку стула, вздохнешь и скажешь: "Ах, как ничтожен я и ничтожно мое знание". Все, что я знаю, не знание, и тут, ей, не лгу. Боюсь разочароваться в своих силах, впрочем, я никогда не очаровывался собой. Теперь только начинаю чутьем понимать, что важно и нужно и что нет. Это хорошо, но плохо то, что времени более месяца нет. Думаю заняться исключительно просмотром книг архивов Монастырского, Дворцового и Казенного приказов <…> делая самые небольшие отметки. Я убедился, что простой просмотр книг может дать многое. Иначе я буду стоять на точке замерзания. Вязок 10-20 посмотрю для примера. Через И.И. Шимко мне теперь доступна богатая архивная библиотека, даже для домашнего пользования. Убедился я, что историко-статистические описания - далеко не надежный источник для основательного исследования о пределах епархий. <…>

И.Покровский

НА РТ. Ф. 36. Оп. 1. Д. 128. Л. 153-154 об. Автограф.

вверх

№ 3

В ночь с 16-го на 17 ноября 1895 г.

Глубокоуважаемый Петр Васильевич!

<…> Нужно признаться, чем дальше в лес, тем больше дров. В этом я окончательно убедился, когда, не хочу сказать обстоятельно, но достаточно познакомился с книгами бывших патриарших приказов и Синода, и Экономического правления. В голове что-то есть, но затрудняюсь ориентироваться. Всему делу мешают какие-то пробелы и неуловимые связи событий. Дойдешь до одного - выступает другое недоразумение, пока его разрешишь, накопляется еще пять. С каждым днем являются новые вопросы, требующие разрешения. Особенно мучительно бывает, когда прекрасно знаешь, ведь есть где-нибудь недалеко, около тебя документальное разрешение недоразумения или лист давно исписанной бумаги для пополнения пробела. Возьмешь одно, спросишь другое, просмотришь третье, а все нет и нет.

Кажется, бесцельно провел время. Это было бы хорошо, разумеется, в известном смысле, но беда в том, что новая книга, новый документ все дальше и дальше поставляет новые вопросы. А часто ходишь по лесу и не видишь, что под носом. Спросишь книжку, смотришь, есть кое-что. Рад, не знаю как… Думаешь, вот что давно нужно было бы взять… А время-то все идет и идет. <…> А оглянешься назад - сделано чуть или ничего. Масса материала и отрывочных сведений подавляют мысль и заставляют ее работать даже тогда, когда не мешало бы отдохнуть. <…> По порядку дела дошел я до Коллегии экономии с 1764 г. Тут прямо стал в тупик. Читаю: "В Архиве Министерства юстиции по Коллегии экономии хранится 18 899 книг, 1133 вязок с 40 687 делами и до 15 000 грамот". Что делать?! Мое воображение оказалось бессильным представить себе все бумаги по Коллегии экономии. Однако захотелось, если не знать, что в ней, то, по крайней мере, узнать, какова она на взгляд… Услужливый И.И. Шимко (он из наших - по-моему, и духовный, и двоюродный брат известному в русской церковной истории по своим трудам Доброклонскому[4]) не отказал быть моим чичероне(5) в святая святых, разумеется, с разрешения его превосходительства.

Поставленный с глазу на глаз с бездушными, молчаливыми, но говорящими о многом свидетелями старины, я изумился. Спрашиваю, что мне делать? Проводник, знакомый со всей трудностью дела, улыбнулся, пожал плечами и сказал: "Что угодно… А ведь описей нет…" Для знакомого с архивными работами понятно, что означают эти слова. Я еще [раз] взглянул снизу наверх и перебрался в другой ярус. Тут не этажи, а ярусы от пола до потолка[5], в промежутках параллельно каждому ярусу можно [ездить] [6] на особо устроенных колясках <…> именно к тем документам, какие нужны <…>. В другом ярусе тоже дела и книги Коллегии экономии, так до потолка соответствует пространству, занятому ими внизу. Ну, я пас… Если будет время, что-нибудь посмотрю… Теперь лучше займусь делами Сената по Монастырскому приказу и Синода <…> с 1711-1763 гг. - всего четыре громадных книги. Их, кажется, достаточно, чтобы написать на любую ученую степень, когда с ними параллельно просмотришь 43 книги, каждая более 1000 листов, дел Сената по Синоду с 1718-1763 гг. Узнаю, что в них есть, а потом умереть будет не особенно стыдно. <…> Раз со мной, и не с одним мной, а с архивариусами, вышла любопытная штука. По ассоциации и концепции я подобрал около 10 книг из разных приказов и архивов. Просмотрел и просил вместо них принести других. Что же вышло? Архивариусы положительно растерялись и никак не могли разместить собранных мной книг по отделам. Опись (по-нашему каталог-указатель) у меня. Пришлось делать разборку сообща. Тут вскользь [мне] было замечено: "Вы хотите знать все". Не знать, ответил я, а узнать, что у Вас есть, чтобы в другой раз отличить книгу Монастырского, Казенного, Дворцового [приказов] одну от другой. Хронология и номера книги тут подчас не помогают. Много книг перепутано по отделам. Да, если мне удастся достигнуть этого и, по возможности, быстро установить какая книга и какого архива, тогда могу сказать, что мною не совсем напрасно потрачено время.

И.Покровский

НА РТ. Ф. 36. Оп. 1. Д. 128. Л. 155-156 об. Автограф.

вверх

№ 4

11 февраля 1896 г. 6-9 ч. вечера

Глубокоуважаемый Петр Васильевич!

<…> Живу я в Петербурге с 7 января, а с 9-го неукоснительно посещаю синодский архив[7]. Про петербургские занятия могу сказать, что они доставляют одно удовольствие. Архив прекрасно разобран. Мое дело просмотреть опись и указать заведующему рукописями - вот по этой описи давайте подряд. Сначала приходилось указывать страницу описи, а теперь он сам ведет дело, когда я ему возвращаю просмотренное со словами: "Вы бы, Лев Клементьевич, - так зовут моего поставщика, - принесли мне еще новеньких…" Работа как будто спорится, но процесс ее не имеет того захватывающего интереса, коим отличалась работа в архиве Министерства юстиции. По синодальным описям сразу видишь от начала до конца ход того или иного вопроса. В Москве в неразобранном архиве Министерства юстиции приходилось брать дела или книги только по номерам или по годам без всякого указания того, что в них есть. Пока окажется в руках книга или дело, горишь нетерпением, а ну же, что такое преподнесут. Теперь приходится отыскивать иное психологическое состояние. Впрочем, в Синоде после знакомства с описями я занят пока еще специальными вопросами о территориальном устройстве русских епархий. Оказалась целая опись специально по моему вопросу.

Занимаясь в архиве Министерства юстиции рядом со специальным вопросом некоторыми сторонними, в числе последних наметил я особый вопрос, сродный с вопросами о епархиях, именно - "Экономический быт и штаты архиерейских домов, способы и средства содержания епархиальных кафедр до учреждения штатов в 1764 г.". Думается, что исследование о территориальном устройстве русских епархий, даже географического характера, не может быть вполне уяснено без более или менее обстоятельного изучения вопросов экономического быта архиерейских домов, их штатов, системы епархиальных и государственных обложений, особенно со времен Петра.

Попытался я разобраться в набранных материалах и убедился, что задуманная работа никак не может уложиться в рамки журнальной статьи. Она сложнее и интереснее моих епархий, она живее и важнее в истории быта Русской церкви… При знакомстве с синодальным архивом, пересмотрев всевозможные выписки из печатных актов, дел, книг архива Министерства юстиции, взгляд мой на вопрос так расширился, что всякую попытку изложить хоть часть этого вопроса на скорую руку считаю бредом… Издавать материалы без обработки очень боюсь. Тут всех, кто занимается изданием архивного материала без исторической обработки, называют выскочками в науке. Хорошо говорить так тем, у кого архив под носом, а для нашего брата провинциала издание архивных материалов очень ценно. <…>

Бьюсь я как белка в колесе, а, может быть, уподобился жадному вору, который набрал столько, что застрял. В синодальном архиве всего так много, что целой армии жадных нищих можно набить полные сумы. Например, Вы даете на следующий год тему для кандидатского сочинения "о постройке церквей". Здесь в синодальном архиве есть очень объемистая опись, исключительно дела о постройке церквей с 1723 г. <…> Иль, например, Александр Иванович Ржевский хлопочет о "своих" архиереях, а если бы он был в Петербурге и зашел в синодальный архив, а тут почти при входе взял у помощника хранителя архива Ильи Даниловича Дьяконова опись с надписью "Об архиереях", то вздохнул бы полной грудью, прибавив: "А ведь ларчик просто открывался". Опись большая, дел много. В некоторых случаях можно проследить, когда какой архиерей родился, крестился, посвятился, управлял епархией, в чем провинился, как судился и, наконец, чем отличился. <…> В Петербурге только и работаешь по разнообразным вопросам русской церковной истории. В новой столице, опередившей старушку Москву в деле упорядочения архивов, можно работать с прохладцей. А то наш брат провинциал перелопатит целые тысячи номеров "Епархиальных ведомостей", ища жемчужинку для своего, иной раз немудреного, сочинения. А тут что ни взял - валяй в строку…

И.Покровский

НА РТ. Ф. 36. Оп. 1. Д. 129. Л. 47-47 об. Автограф.



[1]Видимо, речь идет о Павлове Алексее Степановиче (1832-?) - профессоре церковного права в Казанском, Новороссийском, Московском университетах.

[2]Имеется в виду работа И.И. Шимко "Патриарший казенный приказ", вошедшая в 9-й том "Описания документов и бумаг, хранящихся в МАМЮ" (М., 1894. С. 1-361).

[3]Евангелие от Луки. Гл. 10. Стих 2.

[4]Доброклонский А.П. (1856-1937) - историк, археограф, археолог, писатель. С 1884 г. член Рязанской губернской ученой архивной комиссии, председатель ее исторической комиссии с 1890 г. С 1892 г. преподаватель в Московской духовной семинарии, одновременно приват-доцент Московского университета. С 1899 г. в Новороссийском университете в Одессе: профессор по кафедре церковной истории, декан историко-филологического факультета, председатель историко-филологического и педагогического обществ при университете. В январе 1920 г. эвакуировался из Одессы в трюме английского военного транспорта. С июля 1920 г. профессор богословского факультета Белградского университета. Основной труд "Руководство по истории Русской церкви": В 4 вып. М., 1884-1893. (Подробнее см.: Боярченков В., Толстов В. Историк церкви А.П. Доброклонский // Рязанские ведомости. 1998. 25 декабря. С. 4.)

[5]Ныне хранилище РГАДА.

[6]Хранилище МАМЮ, построенное в 1886 г., первоначально было оборудовано тележками на рельсах, потом их заменили наваренными решетками.

[7]Ныне фонды Святейшего Синода (1721-1918) хранятся в РГИА.


(1)Слово неразборчиво, возможны варианты прочтения.

(2)Так в документе.

(3)Речь идет о работе в МАМЮ.

(4)Формат издания в 1/2 листа, получаемый фальцовкой в один сгиб.

(5)Вожак, проводник. (Итал.)


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'