АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

«…Положение, в котором мы были, действительно было серьезное,
а обстановка в высшей степени напряженная»
.

 
Переписка московской семьи Фирсовых.
Июнь 1941 – март 1944 г.

 
 
Опубликовано в журнале
«Отечественные архивы» № 6 (2011 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Ключевые слова: Великая Отечественная война, оборона Москвы, фронтовые письма, история повседневности, семейный архив Е.А. Шиловой (Фирсовой), А.В. Фирсов, А.П. Фирсова.

В семейном архиве москвички, научного сотрудника одного из научно-исследовательских институтов Елены Александровны Шиловой бережно хранится переписка ее родителей Александра Вениаминовича и Анны Петровны Фирсовых с родными и близкими периода Великой Отечественной войны.

Александр Вениаминович Фирсов (1908–2006) родился в Москве в собственном доме купцов-ювелиров Фирсовых. В 1915 г. он пошел в первый класс подготовительной средней школы для поступления в гимназию, окончил девятилетнюю единую трудовую школу № 76 на Красной Пресне, в 1925 г. начал трудовой путь: работал электромонтером, токарем, участвовал в строительстве стадиона «Юных пионеров». В 1928 г. поступил на курсы шоферов, в 1929 г. пришел в Бахметьевский автопарк. Водил автобус по маршруту № 5. Кондуктором и одновременно учеником у него был такой же молодой паренек, впоследствии заслуженный летчик-испытатель Сергей Николаевич Анохин[1].

С 7 ноября 1930 г. до 31 декабря 1932 г. Фирсов служил по призыву в РККА. После демобилизации работал водителем сначала в обществе «Автодор»[2], а после его упразднения – у заведующего военным отделом ЦК ВЛКСМ И.И. Харченко[3]. Александр Вениаминович последовал за ним и после избрания последнего в ноябре 1936 г. 1-м секретарем Высшего совета физической культуры при ЦИК СССР, а затем, в 1937 г., председателем Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта при СНК СССР[4].

В 1938 г. комитет направил А.В. Фирсова на платное обучение в Московскую школу автомотоспорта. Возвратившись, он занял должность заместителя заведующего гаражом этой организации.

Молодой человек активно занимался легкой атлетикой, лыжами, альпинизмом (в 1928 г. принял участие в первой Всесоюзной спартакиаде[5], в 1938 г. совершил восхождение на г. Эльбрус). Увлекался фотографией, хорошо разбирался в живописи, понимал музыку. Собрал коллекцию грампластинок с записями классических произведений. Большая дружба связывала его с народными художниками СССР К.Ф. Юоном и Б.В. Иогансоном[6]. Женился 24 ноября 1939 г. на студентке Московского государственного педагогического института[7] Анне Петровне Сухаревой (1917–2006), с которой прожил 67 счастливых лет.

После войны вернулся на работу в систему Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта при СМ СССР, а позже заведовал гаражом Академии художественного фонда СССР. С 1964 г. перешел в Московский автомобильно-дорожный институт, где проработал на кафедре электротехники и электрооборудования до своего 90-летия. На общественных началах в детском клубе народного творчества «Сказка» руководил фотокружками. В августе 1998 г., днем, после получения в Сбербанке пенсии был избит и ограблен в подъезде своего дома. Из-за этого ослеп, оглох, еле передвигался, а последние четыре года жизни был прикован к постели. Скончался Александр Вениаминович 11 апреля 2006 г., а через три недели, 4 мая, ушла из жизни Анна Петровна.

Документы семейного архива помогают восполнить цепь событий военных лет. Из воспоминаний, которые скрупулезно записывала Анна Петровна, можно восстановить ход войны, основные события в жизни Александра и Анны начиная с первых ее часов. Так, утро воскресенья, 22 июня 1941 г., началось с обычных хлопот. Александр Вениаминович провожал Анну Петровну на ботаническую практику в подмосковный Новый Иерусалим. Они уже ждали поезда на вокзале, как вдруг в 12 часов по радио с официальным обращением к гражданам СССР выступил В.М. Молотов[8], сообщивший о нападении Германии на СССР и начале войны. Поскольку у Александра в военном билете было написано, что он обязан явиться в первый день мобилизации, Аня решила на практику не ехать. Уже 24 июня Александр со словами «Не волнуйтесь, скоро вернемся» ушел защищать Родину.

Аня переехала к родителям под Москву в Хлебниково. Там же проживали ее сестра Анастасия с двумя маленькими детьми Петром и Павлом и брат Николай. Оттуда она писала мужу на фронт (Док. № 12–13) и родственникам мужа в Москву и Подмосковье (Док. № 14–18). А Александр в составе 61-го отдельного саперного батальона 16-й армии был направлен в район старой границы в г. Лепель и 27 июня оказался на передовой. Позже он вспоминал: «В задачу батальона входило минирование и подрыв переправ для прикрытия отступления наших войск. Я был связным между командованием и группами минеров, работая шофером на пикапе ГАЗ. После сдачи нашими войсками г. Витебска батальон держал оборону в районе г. Ярцево Смоленской области, простояв там до конца сентября 1941 г.».

Обо всех своих передвижениях, о происходивших событиях, быте солдат и обстановке на фронте Александр сообщал жене (Док. № 1–11). Он писал ей письма каждый день, а так как полевая почта вначале работала плохо, отправлял свои корреспонденции через почтовые отделения близлежащих городов и сел. Видимо, поэтому в первых из них немало сведений, которые позже уже не встречаются. Однако уже с октября письма перестали приходить. Обеспокоенная их отсутствием, Анна обратилась к родителям мужа с просьбой сообщить о нем, если что станет известно, описывая при этом события декабря 1941 г. в районе Хлебниково, Лобни, поселка Шереметьевский, занятия в институте. Только в ноябре 1943 г. родители узнали, что сын жив, но находится в плену. Об этом им написала некая Мария Степановна Черненко из Новозыбкова: она подобрала записку Александра с их адресом и просьбой дать знать о сыне (Док. № 19). Оказалось, что Мария познакомилась с Александром, работавшим на машине и ездившим в город, и всячески ему помогала. После освобождения города от оккупантов она и известила родителей о сыне. К сожалению, первое ее письмо в архиве не сохранилось, но имеется последующая корреспонденция. Первое же письмо жене Александр смог прислать только весной 1944 г. (Док. № 20).

Выяснилось, что после отступления наших войск в районе г. Вязьмы несколько армий, в том числе и батальон, в котором служил Александр, попали в окружение. К тому же ему бортом автомобиля перебило ногу в коленном суставе, ходить быстро он не мог, поэтому однополчане вырыли небольшой окопчик, набросали на дно сухих веточек и угольков от костра и со словами «Надеемся, что ты выживешь и доберешься до наших» оставили лежащим в этой ямке. Так 13 октября 1941 г. он оказался в плену, в лагере для военнопленных в Вязьме. Его использовали на работах по расчистке завалов зданий и ремонту дорог, что давало возможность не умереть от голода. Пленных не кормили, а по дороге на работу можно было найти что-либо съестное: мороженые капустные листья, картофель и др. Колено болело, приходилось ходить с палкой, и работать становилось все тяжелее. Вероятнее всего, Александр не выжил бы, если бы не немецкий врач, проколовший опухшее колено и спасший его от гибели.

Однажды утром ему «повезло»: лагерные охранники отобрали восемь пленных для хозяйственных работ в госпитале, обратно в лагерь их не повели. Работа была очень тяжелая, но радовало, что раненых фашистов с каждым днем поступало все больше и больше, фронт, а вместе с ним госпиталь перемещались дальше от Москвы. После установления связи с партизанами через местных жителей, обслуживавших госпиталь, Александру удалось узнать местонахождение нескольких партизанских отрядов, действовавших в районе, но только 19 декабря 1943 г. он и еще двое военнопленных смогли совершить побег из деревни Чечевичи Быховского района Могилевской области. После долгих странствий беглецы оказались в партизанском отряде под командованием Киселева при 11-й партизанской бригаде, затем, пройдя многочисленные проверки, 4 мая 1944 г. Александр Вениаминович был зачислен водителем тягача в 887-й артиллерийский полк, находившийся на передовой. С этим полком он участвовал в боевых операциях: форсировании реки Днепр – 25 июня 1944 г., взятии города-крепости Осовец – 14 августа 1944 г., преодолении немецкой обороны в районе Мазурских озер – 27 января 1945 г., штурме города-крепости Кенигсберг – 9 апреля 1945 г., ликвидировал остатки банд в районе г. Сувалки (Польша). Демобилизовался 11 ноября 1945 г.

Письма Александра с фронта написаны карандашом, разборчивым почерком, сначала на почтовых открытках, позже – на небольших листах бумаги, запечатанных в конверты, видимо, взятые еще из дома и затем сложенные треугольником. Корреспонденция Анны Петровны более пространна, написана чернилами, на больших листах бумаги, почерк представляет некоторые трудности для прочтения, в особенности письма родным мужа, относящиеся к декабрю 1941 г. В них много зачеркиваний, слов, вписанных между строк.

Для публикации в журнале отобрана преимущественно переписка, охватывающая период начала войны и битвы за Москву, 70-летие которой отмечается в эти дни. Документы систематизированы по хронологии и поделены на три группы: сначала помещены письма Александра жене Ане, затем Анны на фронт, потом родным Александра. Сохранен стиль и язык документов, иногда слишком длинные предложения разбиты на несколько простых. Ряд писем даны в извлечении, опущены повторы; купюры отмечены угловыми скобками.

Для историка бесценно то, что события в этих письмах предстают в человеческом измерении. Эпистолярное наследие, сохранившееся в личных архивах, обогащает источниковую базу истории, особенно начального периода войны, такими свидетельствами, которые не отражены более нигде, даже в мемуарах самих участников событий, поскольку время неизбежно стирает подробности реальной жизни человека. В них содержится рассказ о страшных для мирных граждан событиях, связанных с обороной Москвы. Они действуют на читателя, вызывая у него сопричастность, так как передают настроение и чувства юной москвички. Эти письма воспринимаются как роман, гимн любви двух людей, пронесших ее через всю жизнь.

Иное восприятие событий этих дней в письмах из Подмосковья немецких офицеров и солдат родным в Германию. Так, 14 ноября 1941 г. ефрейтор Ф. Хартком сообщал своим родным в Повленц: «Пишу это письмо в окопе при 20° мороза. Несколько дней я не смогу вам писать, так как 15 ноября будет начато наступление, последнее в этом году. В результате этого наступления мы должны быть в 20 км от Москвы. Сама Москва должна быть сравнена с землей. Мы имеем поддержку танками и всякого рода неожиданностями для русских. Русские мины неопасны для нас, так как земля уже промерзла. Когда мы пройдем те 20 км, которые лежат перед нами, мы будем сменены и возвращены в Германию… В остальном у меня все в порядке. Привет всем. Фридль»[9]. Ему вторит ефрейтор Гартком: «Да, 15 ноября будет последний мощный удар и русские будут удивлены, если это начнется. Тогда-то они опять побегут, и тогда мы будем в 20 км от Москвы. Если так будет, то война, вероятно, будет окончена, ну хотя бы на этот год. Тогда нас должны сменить и мы вернемся в свою империю. Но сначала нужно… ждать и просить Бога, чтобы я из этого боя вышел цел и невредим»[10].

Разница в ощущениях русских и немецких авторов писем очевидна...

Публикатор благодарит Е.А. Шилову за предоставленную возможность ознакомиться с архивом, разрешение на публикацию документов и помощь в ее подготовке.
 

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Л.Н. РЯБЧИКОВОЙ.



[1] Анохин Сергей Николаевич (1910–1986) – летчик-испытатель, полковник, Герой Советского Союза, лауреат Сталинской премии (1953 г.). С декабря 1945 г. по 1962 г. выполнял летные испытания, не имея левого глаза, потерянного в авиационной аварии.

[2] Общество содействия развитию автомобилизма и улучшению дорог СССР (Автодор) образовано в сентябре 1927 г. в РСФСР и других союзных республиках, включало организационно-финансовую, агитационно-издательскую, автомобильную, мотоциклетно-мотороводную, дорожную и профобразования секции. На протяжении существования общества структура его Центрального совета неоднократно менялась. 23 октября 1935 г. его функции и имущество были распределены между Высшим советом физической культуры при ЦИК СССР и Осоавиахимом.

[3] Харченко Иван Иванович (1906–1938) – с 14-летнего возраста на комсомольской и советской работе. С 1924 г. член ВКП(б). После службы в рядах РККА работал ответственным инструктором и зам. зав. орготделом ЦК ВЛКСМ. С декабря 1930 г. по ноябрь 1931 г. секретарь ЦК комсомола Узбекистана, затем зав. инструкторским сектором и первый зам. зав. орготделом ЦК ВЛКСМ. С 1932 г. зав. военным отделом и член бюро ЦК ВЛКСМ, с 1934 г. зав. транспортным отделом ЦК ВЛКСМ. С 13 ноября 1936 г. первый секретарь Высшего совета физкультуры при ЦИК СССР. В 1937 г. председатель Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта при СНК СССР. Арестован 31 июля 1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации. 15 марта 1938 г. приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. Реабилитирован 9 мая 1956 г.

[4] Высший совет физической культуры при ВЦИК (с 1936 г. – ЦИК СССР) существовал с 1923 по 1936 г.; Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта при СНК СССР (с 1946 г. – СМ СССР) – с 1936 по 1959 г.

[5] Всесоюзная спартакиада – первая спартакиада в СССР, проходившая в Москве с 11 по 24 августа 1928 г., была посвящена первому пятилетнему плану и 10-летию советского физкультурного движения. В ней приняли участие 6029 спортсменов из республик СССР, Москвы, Ленинграда и делегации зарубежных рабочих спортивных союзов (более 600 спортсменов из 17 стран мира). Соревнования проводились по 21 виду спорта. По массовости превзошла IX Олимпийские игры в Амстердаме (с 17 мая по 12 августа 1928 г.).

[6] Юон Константин Федорович (1875–1958) – живописец, мастер пейзажа; теоретик искусства, народный художник СССР (1950 г.), лауреат Сталинской премии (1943 г.), действительный член АХ СССР (1947 г.); Иогансон Борис Владимирович (1893–1973) – художник и педагог, один из ведущих представителей социалистического реализма в живописи, народный художник СССР (1943 г.), Герой Социалистического Труда (1968 г.), дважды лауреат Сталинской премии (1941, 1951 гг.).

[7] Московский государственный педагогический институт образован в 1930 г. на базе педагогического факультета 2-го Московского государственного университета. В годы войны деятельность МГПИ прервалась лишь на короткий срок (с 17 октября по 17 ноября 1941 г.) во время осадного положения в столице. Из-за войны с переходом на сокращенное 3-летнее обучение были пересмотрены учебные планы и программы.

[8] Выступление по радио В.М. Молотова 22 июня 1941 г. // Известия. 1941. 24 июня. № 147.

[9] РГАЛИ. Ф. 1712 «В.П. Ставский». Оп. 1. Д. 646. Л. 16.

[10] Там же.

вверх

 

Письма Александра Вениаминовича и Анны Петровны Фирсовых родным

27 июня 1941 г. – 4 марта 1944 г.

№ 1–11
Письма Александра жене Ане с фронта

27 июня – 25 сентября 1941 г.

№ 1

27 июня 1941 г.
Можайск

Дорогая Анечка!

Проехали Можайск, едем на Вязьму. Машины с Ваней[A] не получили, трясемся в кузове. Идет дождь, что приходится накрываться. Остальное мы выдержим.

Целую, Шура

№ 2

29 июня
На пути к Витебску

Здравствуй дорогая Анечка!

Шлю свой привет и лучшие пожелания. Только что остановились, не доезжая Витебска, на отдых и решили написать несколько строк. За это время послал тебе две открытки и одну домой на Масловку. Дело у нас с Ваней сложилось так, что мы должны были получить машины, но машин на заводе не выдали, поэтому мы едем как резервные в качестве пассажиров на хозяйственной машине. Выехали мы в тот же день в 4 часа утра, а около 5 часов пошел дождь, который мочил нас до самого Можайска. Было холодно, но с восходом солнца обсохли, и опять стало веселей. Вчерашний день наблюдали бомбардировку Смоленска, но серьезных повреждений они ему не сделали.

Аня, если почему-либо будут задержки с письмами, то не волнуйся, так как по пути часто не бывает селений, а в города мы не заезжаем, а если посылаем письма, то только через жителей, мимо которых проезжаем, следовательно, все зависит от их совести. Пока, как я уже сказал, находимся в кузове автомашины с Ваней, что лучше пока сказать ничего нельзя. Будущее покажет, а главное – сами не волнуйтесь. Ну, писать пока больше нечего, так как хотим пойти помыться, а то грязи наросло несколько слоев, а по времени уже начинает темнеть. Передавай привет всем. Поцелуй всех за меня покрепче. Остаюсь твой, Александр.

Аня, купи себе ботинки, узнай как дела дома, поцелуй за меня их.

Александр

№ 3

1–2 июля
По дороге в Лепель

Здравствуй дорогая женушка!

Шлю тебе свой привет и лучшие пожелания, посылаю тебе за это время 2-е закрытое письмо. Ну, мы все продолжаем странствовать, не знаю сколько времени и где остановимся. Погода у нас здесь установилась, но вечера бывают холодные, но лишь бы не дождь. Мы по-старому остаемся с Ваней без машин и пристроились на одной хозяйственной машине как пассажиры. Вчерашний день съездили с Ваней в город Витебск за машинами, но получить их нам не удалось. Скажу несколько слов о самом городе, который в гражданской обстановке можно назвать красивым, а теперь это мертвый город, так как непрерывно залетают германские самолеты, правда, бомбить его еще не бомбили, но тревоги очень часто. В одну из тревог я был в городе, когда после звуковых сигналов в течение 1–2 минут все улицы были пусты, народ бежал и прятался кто куда мог. В последние дни очень много ловят диверсантов, которые в ночное время указывают ракетами, куда надо сбрасывать бомбы. Вчерашний день я видел трех пойманных, которые маскируются под рабочих, командиров Кр[асной] армии, так что трудно отличить от советских граждан, даже через плечо наши противогазы.

2 июля

Дорогая Анечка! С Ваней мы растерялись, так как вчерашний день его послали в город, а мы в это время уехали, а вечером машина, на которой я ехал, отстала от колонны. Правда, сегодня мы свою часть нашли, но уже другое подразделение.

Вот сегодня уже 10 дней как я никого вас не видел, а особенно тебя, но как видно по делам, пройдет еще много таких десятидневок, буду надеяться на лучшее, а главное, береги себя сама. Сейчас опять собираемся в поход, но положение мое очень неопределенно, так как до сих пор являюсь лишь пассажиром машины, а главное, расстались с Ваней, но думаю, мы с ним в ближайшее время встретимся.

Дорогая Анечка, если до папиных именин[B] не придет письмо, то поздравь его за [меня] сама, тем более, я уже тебе писал, каким путем работает почта и каким путем мы их отправляем.

Ну, писать пока больше ничего нельзя. Целую тебя заочно, а ты поцелуй за меня всех, а когда приеду, я [с] тобой за всех расплачусь. Целую, твой Александр.

№ 4

[Ранее 12] июля[C]
гор. Витебск

Дорогой мой Рыжик!

Шлю тебе привет и самые лучшие пожелания. Мы по-старому находимся в окрестностях города. Вчерашний день получили с Ваней машины, он – трехтонку, а я пикапа (маленький грузовичок). Все наши попытки попасть на хозмашины не увенчались успехом, но, [в] общем, дело в будущем покажет, где лучше.

За эти дни самолеты немцев все чаще и чаще бомбят город, главным образом, аэродром и госучреждения. В этом им сильно помогают диверсанты, которые указывают место посредством ракет, но иногда попадает и гражданскому населению, поэтому население эвакуируется с мешками, с малыми ребятами. Идут, не зная куда, словом, картина неприглядная, думаю, что с Москвой этого не будет, [но] в случае, забирай стариков и сидите в Хлебникове.

Милая моя, уже больше двух недель как я тебя не видел, ужасно хочется побывать вместе с вами, но каждый пройденный день приближает эту встречу, хотя неизвестно, сколько будет таких еще дней. Думаю, если спина не будет болеть, какая-нибудь надежда позволит нам увидеться скорей, но пока надежды мало.

Рыжик, 12-го числа, если я не путаю, папа именинник, поздравь его за меня, а то я не знаю, смогу я вырваться написать письмо, зачастую даже на это нет времени. В настоящий момент я имею адрес: БССР, гор. Витебск, облвоенкомат, в/ч 169 ОСБ[D], шофер… Как только получишь письмо, обязательно напиши.

Погода у нас стоит какая-то чудная – один день идет ливень, а на другой день жара[E]. Единственно, что пока хорошо, это мы вместе с Ваней, есть хоть с кем поговорить, но с получением машин как бы нас не разъединили. Ну, буду надеяться на лучшее. Писать пока больше нечего. Поцелуй всех за меня – папу, маму, кума с кумой[1], всех ребят, передавай привет. Наверно, с практики вернулся Коля[2], то поцелуй и его.

Целую тебя, твой Шура

Главное, напиши по этому адресу, а самое главное – не волнуйся и береги себя.

№ 5

21 июля
гор. Витебск

Дорогой мой Рыжик!

Шлю тебе свой привет и лучшие пожелания. Мы живы, здоровы. В настоящее время находимся в стороне от Минского шоссе, между Смоленском и Вязьмой, но, очевидно, и здесь пробудем не долго[3]. Ты несколько дней не получала письма, но об этом я тебе уже писал, а то, когда долго не могу отправить письма, зная, что ты беспокоишься, начинаю сам нервничать.

Я работаю по-старому при штабе нашей части. Правда, тут несколько дней не ладилось с машиной, но теперь уже подремонтировал и все идет своим чередом, т.е. живем под открытым небом, спим в кузове. Иногда приходится вспоминать свою скрипучую [кровать], но что делать, когда приеду, тогда отоспимся.

Дорогой Рыжик, [в] смысле питания дело обстоит хорошо. Наедаемся досыта, а последние дни даже угощают заместо чая какао.

Погода стоит у нас облачная, что для нас является благоприятным, так как не видать вражеских самолетов, которые, по совести говоря, дают нам жару, но ничего, теперь уже и к этому начинаем привыкать. Но самое ужасное то, что мы не получаем от вас письма. Прошел целый месяц. Как вы там живете, а особенно, как ты себя чувствуешь? Смотри, береги себя, а главное, меньше купайся, так как погода не особенно к этому располагает. Ну, писать нечего, машина уходит в Вязьму, тороплюсь отправить это письмо. Поцелуй за меня папу, маму, кума, куму и ребяток, Колю. Привет Нилычу и Маше[4]. Целую тебя. Твой Александр.

Помета: «Получ[ено] 29/VII-41 г.»[F].

№ 6

23 июля

Дорогая Анечка, шлю вам свой привет и лучшие пожелания. Живем по-старому. Сегодня по радио узнал о налете на Москву, начинаю волноваться, как вы там, переживаю. Главное, не делайте паники.

Дорогая Анечка, я теперь имею почтовый адрес: полевая почта 41, штаб армии, 169-я ОСБ, мне. На днях вам отправил несколько писем, которые должны уже получить. Поцелуй за меня папу, маму, словом, всех. Как получишь открытку, пиши. Жду с нетерпением. Целую, твой Шура.

№ 7

1 августа

Дорогой мой Рыжик!

Шлю тебе привет и крепко целую. Я по-старому нахожусь недалеко от Ярцева. Ваня временно находится в 4 км от меня с одним из подразделений. На днях я его видел, он жив и здоров. Работаю я по-старому, на этой же машине. Должен тебе сказать, что работы очень много, покоя нет ни днем, ни ночью. Особенно тяжело работать ночью, без света на ощупь, но ничего не поделаешь, на то она и армия. Сейчас только что позавтракал, съел миску черной каши, попил чаю и уничтожил ломотик черного хлеба с 1/2 кг, хотя после этого происходит химическая реакция, но это ночами служит как отопление. Другого пока отопления мы не имеем.

Дорогой мой Рыжик, письма мы пока от вас не получаем, но это может получиться от того, [что] тот адрес, который я тебе дал, находится в штабе армии, который расположен от нас около 30 км, поэтому за ними пока не ездили. Но ты пиши по этому адресу, т[ак] к[ак] другого адреса у нас нет. Ты не можешь себе представить, как хочется получать от тебя письма, узнавать как вы там живете, как ты себя чувствуешь. Главное, чтобы все были здоровы. Сводки за эти дни говорят, что налетов на Москву не было, следовательно, надо думать, у вас эти дни передышка.

Милый Рыжик, сегодня 1 августа, помнишь, мы намечали план отдыхать этот месяц вместе, но мечтам нашим не суждено сбыться, а ведь действительно хорошее время.

Очевидно, наше огородное хозяйство в Хлебникове начинает давать первые плоды, но здесь все выглядит иначе. Рожь, которая в рост с человека, половина помята, да и убирать ее, очевидно, будет некому. Огороды запущены, а ведь в этом году богатый здесь урожай, но все, очевидно, пропадет. Хотя в поле работают дети да женщины, но это все равно капля в море.

Ну, писать пока больше нечего. Сейчас, говорят, идет машина в Вязьму, которая захватит письма. Поцелуй за меня папу, маму, бабушку[5], Колю, ребятишек. Узнай, как живут наши[G], а то я им давно не писал. Поцелуй кума с кумой. Привет Николаевым. Целую тебя крепко. Твой Шура.

Пиши, не ленись, каждое будет для [меня] радостью.

Помета: «Получено 5/VIII»[H].

№ 8

6 августа

Милый мой Рыжик!

Шлю тебе свой привет и лучшие пожелания, а главное, здоровья. Я жив, здоров, нахожусь по-прежнему в районе Ярцева. Ваня временно находится в 5 км, и я его не видел уже 5 дней, но он также жив, здоров.

Милая моя Рыжуля, писем пока ни от кого не получаю, возможно, вы и писали, но горе все в том, что тот последний адрес, который я тебе сообщал, полевая почта 41, где-то блуждает по полям, и мы ее поймать не можем, но наши руководители обещают ее поймать, но это в дальнейшем. А пока дали новый адрес, который более надежный, так как по нему мы получаем газеты, а штаб – всю корреспонденцию. Поэтому сама можешь понять мое беспокойство, тем более каждую ночь приходится слушать бесконечный шум самолетов, направляющихся на Москву, а для этих гадов, кого только ни бомбить, лишь бы бомбить: детей, стариков, больницы, словом, ничем не брезгуют. При получении этого письма обязательно напиши: все ли вы живы, как переживаете эти налеты?

Милая моя, сейчас, когда я пишу тебе это письмо, нахожусь в одном из наших подразделений (роте), что находится в 3–5 км от Ярцева, нахожусь в хорошем лесу. Здесь такое количество черники, что я, хотя и не любитель собирать ягоды, но лежа около машины, набрал половину своей кружки. Терпение мое иссякло, и решил побеседовать с милым Рыжиком.

Милая моя, положение здесь пока, уже 20 дней, без изменения: по одну сторону реки находится немец, по другую – наши войска. Мы находимся от этой линии в 15 км. Должен тебе сказать, что положение несколько изменилось с тех пор (28 июля), как появились наши самолеты, хотя немного, но их летчики наших боятся и всегда утекают, а то их самолеты были здесь хозяевами и столько делали нам неприятностей, но теперь они нас не трогают, зато [немцам] стало больше доставаться.

Анечка, сейчас, когда заканчиваю это письмо, я нахожусь на своем месте, постоянная стоянка. Приехал Ваня с поручением, но нам этого было достаточно, чтобы зацепиться здесь, и теперь мы опять вместе, а то, видно, ему там доставалось, так как за эти дни он сильно похудел и еще больше поседел.

Сейчас в окрестности начали уборку хлеба. Урожай в этом году богатый, но работать приходится женщинам и детям, а то с хлебом здесь обстоит плохо, особенно беженцам, ушедшим от немцев. Сегодня мы детям дали буханку хлеба. Ты не можешь себе представить, как они накинулись на него. Мы уже последнее время стали с собой возить хлеб, хотя бы ребятам немного помочь, а то им бедным и без того достается.

Милая Анечка, пиши по адресу: полевая почта 736, почтовый ящик 101, мне. Этот адрес наиболее надежный.

Напиши, как ведет себя Петя, как его куриное хозяйство, как чувствуют себя Павлушка[6], Сергей[7], теперь уже, наверное, ходят? Поцелуй за меня папу, маму, кума с кумой, Колю, бабушку. Привет Николаю Нилычу, Маше, няньке. Словом, передавай привет всем знакомым. На днях получил зарплату в сумме 20 р., из них 15 р. отдал в Фонд обороны[8], и ежемесячно [надо] вносить по 10 р., а 5 руб. оставил на пропитание, хотя купить здесь ничего нельзя. Писать пока больше нечего.

Крепко целую, твой Шура.

Обязательно напиши по новому адресу.

Помета: «Получ[ено] 14/VIII-41 г.»[I].

№ 9

4 сентября
№ 2[J]

Милая моя Рыжуля!

Шлю тебе свой привет и крепко целую, а главное, крепко, крепко целую. Я по-прежнему жив и здоров, если не считать того, что немного побаливает нога[9]. О ней я тебе писал в предыдущем письме, но она стала значительно лучше. Думаю, дня через два все пройдет. Должен тебе сказать, что теперь буду работать на другой машине. (Конечно, все это сделано с моего согласия.) Правда, желающих работать на моей машине было мало, но болезнь ноги заставила посадить одного товарища, помоложе, работать на ней, а я принял его трехтонный ЗИС-5, на котором поспокойней. <…>

Милая Анечка, ты пишешь, что Колю проводили (я имею в виду нашего), но куда, ты не написала. Если в армию, то у него по учебе была отсрочка, но теперь с этим ничего не поделаешь, сие от нас не зависит. Этот проклятый Гитлер столько наделал несчастья, что и не знаешь как его «отблагодарить», но, кажется, у нас здесь его «благодарят» хорошо. Про это говорят сами пленные немцы, что наши гостинцы им обходятся дорого. Раз пришли к нам, так пускай теперь кушают.

Дорогая моя, ты пишешь, что 7 сентября начинаете учебу, как я понял, только лишь по воскресным дням, да притом сократили программу. Это мне не понятно, так что ты напиши мне поподробней, очевидно, вся учеба будет построена на проработке дома?

Насчет меня, ты, милая, не беспокойся. Пока еще не холодно, а, кроме того, с 1 сент[ября] начали получать по 100 гр.[10], и первые 100 гр. с Ваней мы выпили за ваше здоровье и благополучие. С Ваней в последнее время находимся вместе, так что завтракаем, обедаем и ужинаем вместе.

Дорогая Анечка, насчет денег ты, пожалуйста, не беспокойся. Выслал я их тебе потому, что в кармане они у меня мнутся и треплются и могут пропасть. Кроме того, я имею еще почти 100 р., что мне, конечно, хватит надолго, а тебе они могут потребоваться. В случае, [если] потребуются (что я не думаю), я тогда тебе напишу. Посылку, посланную тобой, пока не получал, но думаю, что ее я все-таки получу, тем более что некоторые тов[арищи] уже получали.

Анечек, сегодня я получил рекордное число писем... очевидно, все твои посланные письма дошли. Из них я узнал, что у вас там цыганский табор. Представляю, что получается, когда все бывают в сборе, но ничего не поделаешь, в тесноте да не в обиде. <…>

Дорогая Анечка, посылаю тебе с этим письмом справку о том, что я служу в рядах РККА, возможно, она тебе будет нужна. <…> Смотри, с наступлением холодной погоды следи за своим здоровьем, а то ты все беспокоишься обо мне, в то время как за своим здоровьем не следишь[K]. Если нужно будет сходить на малярийный пункт, то это сделай.

Пиши, моя милая, что нового у вас. Крепко, крепко целую. Остаюсь твой, Шура.

Помета: «Получ[ено] 10/IX»[L].

№ 10

23 сентября
№ 10

Дорогая моя Анечка!

Шлю тебе свой привет и крепко целую. Я пока по-прежнему жив и здоров и чувствую себя хорошо. Вчерашний день получил открытки от папы[11] и Вали[12], в которой она пишет, что все живы и здоровы, но только все соскучились по дому. И действительно, привыкшим всегда быть вместе, единой семьей, вдруг пришлось разъехаться в разные стороны, но делать нечего, надо с этим мириться. О, если бы фашисты слышали все те проклятия, которые они получают, то, думаю, все, что они задумали, должно кончиться для них плачевно, и не далек тот час, когда они будут удирать, а некоторые останутся на нашей земле как удобрение.

Дорогая моя, вот уже 3 месяца из 1 г. 10 мес., как мы с тобой не вместе, а ведь завтра юбилейное наше число[13]. Сколько таких чисел будем мы не вместе? Вчерашний день послал тебе письмо, но конец его пришлось скомкать, так как уходила почта. Вообще, я письма писать не мастер, да еще когда торопишься, совсем ничего не получается, но ведь мы не литературные работники. И вот сейчас опять надо торопиться, так что приглашают на работу.

Милая Анечка, в настоящее время работаю на ЗИС-5, ездить почти никуда не приходится, так что пока привожу ее в порядок, т[ак] к[ак] машина не новая. Поцелуй за меня маму, папу, бабушку, няню, Нину[14], Асю, Ростю[15]. Привет Нилычу, Маше. Передавай привет всем знакомым.

Крепко целую своего Рыжика. Остаюсь твой, Шура.

№ 11

25 сентября
№ 11

Дорогая моя Анечка!

Шлю тебе свой привет и крепко целую. Я пока по-прежнему жив и здоров, чувствую себя хорошо. Вчера получил от тебя два письма от 17 и 18 сентября. Очень рад, что у вас все в порядке. Кроме твоих писем получил вчера открытку со службы, т[ак] к[ак] я им посылал письмо. Пишут, что к[омите]т[M] сильно сокращен и очень много взято в армию.

Дорогая моя, письмо тебе вчера не писал, вернее, писал, но не дали закончить, т[ак] к[ак] необходимо было идти на работу, испробовать свое искусство [махать] лопатой.

Милая моя, живем пока по-старому, ночуем в своем терем-теремочке. Спать тепло, но только тесновато, потому что пришлось приютить еще одного товарища, поэтому спим на ребре, так как иначе не умещаемся, но ничего: в тесноте, да зато в тепле. Должен тебе сказать, что среди нас имеется один гармонист и один учится этому искусству, поэтому от музыки иногда не знаешь, куда деваться. Так, например, с «Барыней» встаем и ложимся, причем эта симфония может продолжаться часами, если нет возможности уйти, тогда начинаем умолять [пойти] на перерыв, а в остальном все пока идет по-старому. Есть предположение на днях сменить адрес, но твердого пока ничего нет.

Моя дорогуша, я тебя просил, чтобы ты имела в виду насчет теплого белья, маму за меня расцелуй, но присылать пока не надо, т[ак] к[ак] спрятать в машине негде, а одеваться в теплое пока рано. Когда будет в этом необходимость, тогда я тебе напишу. Вчера послал Нине открытку, которую я получил вместе с подарком, зубной щеткой и порошком. Подарки мы получили от работников Рублева, хотя подарки и дешевые, но тем не менее как-то приятно получить.

Милая Анечка, ты пишешь, что пробовала конспектировать, но ничего не получается, а ведь зимой ряд предметов придется сдавать. Смотри, не запускай, а то придется сидеть ночами, что тебе будет очень трудно.

Дорогая моя, вчера очередная наша юбилейная дата и три месяца, как мы с тобой не видались, но ничего, будем надеяться на лучшее, когда вторую дату разлуки считать не будем.

Дорогая моя, поцелуй за меня папу, маму, бабушку, Асю, Ростю, Нину, няню, ребятишек-баловнишек. Привет Николаю Снилычу[N] с его супругой Машей. Привет всем знакомым. Крепко целую свою Рыжулю. Твой Шура.

вверх

 

№ 12–13
Письма Анны мужу Александру на фронт

26 сентября – 11 октября 1941 г.

№ 12

26 сентября
№ 30

Здравствуй родной мой, ненаглядный Шурочка!

Шлю тебе, моя радость, привет и крепко, крепко целую. Сегодня надеялась получить от тебя письмо, но надежды не оправдались, с 23-го не получаю (получила 23 сентября, посланное 17 сентября). Не думаю, что ты мне не пишешь, вероятно, какая-нибудь задержка. 24 сентября была на Бебеля[O], папа получил от тебя открытку от 19 сентября. Думаю, что и мне ты послал, может быть, завтра получу, жду с нетерпением. Сегодня упаковали тебе посылку, завтра, если примут, пошлю. Посылаем теплые нижние штаны, теплую нижнюю рубашку, две пары вигоневых носок, одни носки обыкновенные, четыре носовых платка, байковые рукавицы. Хотела послать твои кожаные на меху рукавицы, но знаешь, Шурик, все упаковано в узлах (упаковывала мама и не помнит в каком). Некоторые узлы расшила и не нашла, как найду, обязательно пришлю, а эти пока, может, пригодятся. Ведь наверно кожаные разорвались. Платочки мама подшила нарочно из старенького, а то, говорят, на ветру очень жестко новыми вытираться. Ты их не жалей, затри и выбрасывай. Она молодец, заботится о тебе больше всех, любимый ты ее не на словах, а на деле. Сейчас с папой так старательно упаковывали посылку. Шурочка, штанишки кроили по твоим, но, вероятно, твой размер изменился, хороши ли будут, не знаю. Если будут широки, закалывай булавочками. Мама завертывала все тряпочками, может быть, пригодятся вытирать машину или еще для чего. Из съестного посылаем 2 плитки шоколада, это от нас с мамой за наши именины, 2 батончика «польской» колбасы, 1/2 бат[она] копченой, сушечек, сухариков, 1 кусочек туалетного мыла и 1 кус[ок] простого мыла, а то ведь ты теперь «прачка», а для стирки это вещь необходимая. Я очень жалею, что мыло не послали в той посылке. Посылка небольшая, подвел ящик. Я уже тебе писала, что ящик обещал достать папа В[ениамин]. Сегодня папа (Петя) специально заходил за ним на Бебеля, но папа не достал ящик. Хорошо, я сегодня купила, совсем случайно. Пошла в магазин купить английских булавочек, а он был закрыт, зашла в продовольственный (помнишь, где мы покупали халву?), нет ли, думаю, чего. Решила спросить ящик. Мне предложили. Слишком маловат, но, думаю, на всякий случай возьму. Лучше маленький, чем никакого. И как раз я не ошиблась. Пока пошлем этот, а достанем ящик, еще пошлем. А то прождешь ящик, а холода-то не ждут. Сегодня как-то особенно холодно. Родной мой мальчик, в одном из своих писем ты писал о галифе, пока не посылаю, если будет надобность, пиши. А то можно будет прислать, у папы П[ети] есть ватные стеганые штаны, если хочешь, пришлем их. Пожалуйста, не стесняйся, пиши что надо, постараемся все достать. Завтра утром пойду на почту и отошлю посылку и пошлю письмо. Теперь письма буду нумеровать снова, письмо, которое пошлю завтра, будет № 1 и т.д., и т.д.

Желаю во всем тебе успеха и благополучия. Крепко тебя целую и нежно обнимаю. Твоя Аня.

Мама, папа, Ася, Ростя, Петя, Павлик, бабушка крепко, крепко тебя целуют и шлют привет Маша, няня, Нилыч, Ниночка, Сережа. Шуренок, пиши, не стесняйся, что тебе прислать. Родной мой, пиши как можно чаще. Сам знаешь.

№ 13

11 октября
№ 9

Здравствуй дорогой Шурочка!

Шлю тебе привет и крепко, крепко целую. Что-то давно нет от тебя писем, последнее получила от 1 октября, очень встревожилась за твое здоровье[P]. Мы пока живы и здоровы, живем по-прежнему в Хлебникове. Коля еще не вернулся, есть предположение, что 15 октября вернется, за него тоже очень беспокоимся. Вчера ездила в Москву, послала тебе открытку, дойдет она и это письмо – не знаю. Очень интересуюсь, получил ли ты посылку, посланную 27 сентября? (У нас все приготовлено, чтобы выслать тебе еще посылку, но нет твердого адреса.) Очень жаль, если она долго пространствует. Начались холода, здорово морозит, беспокоюсь за твое здоровье, вероятно, холод вам гораздо ощутительнее, чем нам. Как получишь посылку, пиши по какому адресу можно выслать еще посылку. (Она и все остальное уже приготовлено.)

Завтра состоится очередной день моих занятий, пока занимаемся, а там будет видно. В будние дни иногда с Асей ходим в колхоз выбирать картофель. Платят 5 кг с мешка. Желающих поработать очень много, т[ак] к[ак] купить не очень легко. Собирать картофель очень интересно, только вот погода неблагоприятная. То идет дождь, то снег, то скует мороз землю и нельзя выпахивать, тем более что лошадок ограниченное количество, да и пахарей немного. Мы ходили в колхоз, от нас он километров 7 – деревня Воскресенки.

Завтра из института предполагаю зайти на Бебеля. Вчера папе звонила, там все в порядке, в Меленках – тоже. Безумно волнуюсь за тебя. Очень прошу, пиши по возможности чаще. Если увидишь Ив[ана] Ив[ановича], передавай ему привет. Желаю во всем тебе успеха и благополучия, крепко целую. Аня.

Мама, папа, бабушка, Ася, Ростя, дети крепко целуют. Привет от семьи Николаевых.

вверх

 

№ 14–18
Письма Анны Петровны родным мужа

3 октября 1941 г. – 7 февраля 1942 г.

№ 14

3 октября 1941 г.

Здравствуйте дорогие мама[16], Валя, Вера[17], Алик, тетя Анюта[18], Лида и Наталочка[19]! Шлю вам привет и крепко, крепко целую. Наконец-то собралась написать вам письмо. Начинала несколько раз и все недоканчивала. Мы пока все живы и здоровы, живу по-прежнему в Хлебникове. Вчера была в Москве, заходила к папе. Он жив, здоров. Читал мне некоторые ваши письма. Дорогая Валя, во многих письмах ты справляешься о моем житье, очень и очень благодарна тебе за заботу. Мы пока все живы и здоровы. Живу по-прежнему в Хлебникове, здесь же и все со своими домочадцами. С 14 сентября начала учебу, занимаемся по 8 часов. Программу 2-х лет должны пройти в один год, т.е. к июню 1942 г. сдать государственный экзамен. Тебе, по-моему, картина ясна, что значит, не сокращая программы, уложить программу двух лет в год. Сейчас слушаем биохимию, систематику высших растений, методику зоологии, анатомию человека и через несколько дней будем дослушивать историю педагогики. Так что в зимнюю сессию будем сдавать 4 предмета, а систематику высших должны будем сдать досрочно. В основном в этом году упор на самостоятельную работу. Как пойдет учеба, пока еще себе не представляю, так как настроение совсем не учебное. От Шуры письма получаю часто, иногда каждый день. Последнее письмо прислал от 27 сентября 41 г., получила его 1 октября – пишет, что переменил почтовый адрес, но адреса нового не прислал. Судя по времени, которое шло письмо, он передвинулся ближе к нам, так как посланное с нового места жительства от 27 сентября получила 1 октября, а посланные от 26 сентября со старого места жительства получила 2 октября 41 г. Но по письмам судить, конечно, трудно. Жду не дождусь, когда получу от него письмо, в котором будет написано: «Выезжаю, встречайте», а пока мало утешительного. 27 сентября послала ему посылку, вероятно, она будет теперь путешествовать, как и первая. Первая была на трех почтах, и получил он ее через 21 день, но ничего не испортилось, даже вареные яйца хорошо сохранились.

Коля на спецработах под Малым Ярославцем. Сегодня получили от него письмо, тоже малоутешительное. Он должен был к 1 октября приехать, а сегодня пишет, что приедет не раньше 15 октября, просит прислать сухариков, рукавицы. Работают по 14 часов, даже некогда писать письма, пишет прямо на лопате во время работы[Q]. А относительно питания можно судить по этим строкам[R].

Валечка, пиши как вы живете, как ты себя чувствуешь, как выглядят Наташа и Алик? Вероятно, выросли. Мы часто, часто вас вспоминаем. Как жаль, что усложняется приезд мамы.

Желаю вам во всем успеха и благополучия, крепко всех вас целую. Аня.

№ 15

7 декабря

<…>[S] Будем надеяться на милость Божию. Если Вы от Шуры получите весточку, постарайтесь побыстрее известить нас.

Дорогая мама, Вы, вероятно, очень соскучились по своей [улице] Бебеля, ничего, родная, придется потерпеть, что делать, не жалейте, что уехали. Я сейчас живу у мамы[T]. Хорошего у нас мало. Фронт в 3 км от нас[U], редкий час проходит без стрельбы[20]. По ночам[V] невдалеке видно то там, то здесь зарево, видим[W] и многое другое, все это очень подрывает сердце. Очень хорошо, что Вы уехали и ничего этого не видите. А относительно продуктов, теперь у нас, наверное, одинаково, если у нас не хуже. Поезда по нашей дороге не идут, а пешком идти очень холодно и далеко. В Москве давно не была, но на Бебеля часто заходит папа (Петр), он теперь в Хлебниково не ездит, так как на казарменном положении. Сегодня пришел на час, устал, замерз и опять ушел. Мы живем как отрезанные от мира, ни газет, ни радио нет.

Желаю Вам во всем успеха и благополучия, крепко Вас целую, остаюсь любящей Вас, Аня. Передавайте привет, поздравьте и поцелуйте Веру, Алика, т[етю] Анюту, Лиду, Наташеньку.

№ 16

29 декабря

Дорогих маму, Валю, Веру, тетю Анюту, Лиду и детишек поздравляю с Новым годом, с новым счастьем и здоровьем. Желаю от всего сердца быть всем живым и здоровым, пережить эти суровые дни и поскорее вернуться в свое гнездышко. Мы пока все живы и здоровы. Дорогая Валечка, как ты себя чувствуешь, как твои дочки? Как бы хотелось их увидеть!!! Вероятно, очень беспокоят тебя, как ты с ними справляешься?[X]

Я вчера перебралась в Москву, так как движение на нашей дороге не регулярное. С сегодняшнего дня начались опять занятия. Теперь я на дневном, заниматься будем ежедневно по 8 часов. Начинаем в 9 час. Весной должны кончить. Сейчас пока работает только один наш ин[ститу]т, наплыв студентов очень большой: и из областного, и из университета, и из других ин[ститу]тов[Y]. Преподаватели очень авторитетные, в основном профессора из университета, как говорят, собраны «светила». Правда, я своего мнения не могу выразить, так как слушали сегодня 1-й день только двоих. Заниматься надо много, но настроение отвратительное. От Шуры по-прежнему никаких сведений. Теряю всякое равновесие. Вчера был Абраша, говорят, что из-под Ярцева с неделю назад много наших красноармейцев вышло из окружения, может быть, и наш Шура в их числе, с нетерпением жду письма[Z]. Хоть бы получить пару слов[AA]. 1 января будет 3 месяца, как от него нет ни одного письма. В нашем Хлебникове стало спокойно, за эти дни пришлось много пережить[BB]. Теперь все как будто в порядке, только поезда не ходят. Когда один, когда два поезда в сутки, и то не по расписанию, а так, как придется. Так что на работу и занятия ездить нельзя. Еще раз желаю всем вам счастья и благополучия. Крепко целую.

Дорогая Валя, поцелуй за меня маму крепко, крепко. Передай ей[CC], что желаю от всей души в новом году ей счастья, благополучия, скорей вернуться в Москву и поскорей увидеть Шурика бодрым и здоровым. Как только получим от него весточку, так пришлем вам телеграмму. Надеюсь, что это будет скоро.

P.S. Сегодня папа получил от Аганеса[21] телеграмму, в которой он поздравляет дедушку. Еще раз всех целую. Аня.

№ 17

12 января 1942 г.

Дорогая Валечка!

Вчера получила от тебя письмо, очень рада, что вы все живы и здоровы. В настоящее время это самое главное. Мы тоже пока все живы и здоровы. Я по-прежнему живу в Москве. Занимаюсь в ин[ститу]те. Должна тебе сказать, что занимаемся по 8 часов, часы сдвоенные, так что достается здорово. На последних часах уже совершенно ничего не укладывается в голове, тем более бывает, например, так: 6 часов геологии и 2 ч. методики ботаники или 6 часов анатомии и т.д. С 1 февраля по 15 февраля будет экзаменационная сессия, сдавать будет нелегко, особенно мне. Голова совсем не работает, память отсутствует.

За это время пришлось и приходится много переживать. Я до такой степени обалдела, именно обалдела, др[угого] слова и не подберешь, когда неожиданно к нам подкатились немцы, да, это было совершенно неожиданно. 30 сентября 41 г. они в 3 часа вечера, без единого выстрела, пришли на Красную Поляну в Лобне, от нас 5 км, и там укрепились. Когда узнали наши, была разобрана линия, сняты семафоры, и мы были отрезаны от Москвы. Правда, пешком идти можно было, немецкие войска не преграждали путь, но было холодно, и потом лично у меня пропал всякий страх, мне было безразлично, убьют ли меня, останусь ли я жить, я об этом совершенно не думала. Единственное, что пробегало в голове – не видеть бы убитыми или ранеными своих близких. Я не знаю, почему я так себя чувствовала, вероятно, потому, что нет никаких известий от Шуры. Я думала так: суждено – останусь жить, не суждено – пусть убивают. Если бы я имела от Шуры письма и знала, что он жив и здоров, то, вероятно, так не безумствовала. Ведь положение, в котором мы были, действительно было серьезное, а обстановка в высшей степени напряженная. Пожары – какое это ужасное зрелище! Выходишь ночью на улицу, видишь то там, то здесь клубы дыма, яркое пламя, небо звездное, под ногами хрустит снег, холодно, а сотни, тысячи людей остаются без крова, совершенно раздетые, с маленькими детьми. Кругом пальба, через нас летели мины, снаряды. На станции стоял бронепоезд и палил через каждые десять минут. Стрельба, грохот, слышали стоны и крики раненых[DD] красноар[мейцев]. Один раз была брошена бомба, и пострадало много бойцов, их стоны были слышны с Шереметьевки. Мы выходили в 3 ч. ночи из дома, было слышно. Какие надо иметь нервы… Какое сердце…

В моменты, когда очень угрожала опасность и мама начинала уговаривать, чтобы шли в яму, мной всегда руководило такое чувство: мы не объект и боимся за свои шкуры, а чем хуже бойцы, которые идут в атаку, идут защищать нас? Они идут спокойно, прямо смотря в лицо смерти. А мы сидим дома и ахаем. И после этих рассуждений от меня отступили.

У нас был такой момент. Вечером прибежала соседка из Шереметьевского поссовета и доложила, что в поссовет по телефону было сообщение, что «немец» у Шереметьевки, пусть жители садятся в[EE] убежища. Мы отправили Асю с ребятами в яму, правда, она не хотела идти. Вытащили на улицу барахлишко, а я и Коля остались дома. Мама уговаривала нас, чтобы мы шли к Асе, потому что над домом рвались снаряды, но видит, дело бесполезное. Хоть она и трусила, но осталась с нами, все обошлось благополучно. Да это поистине чудо, что мы остались все живы и здоровы. Я лично считаю, что это Божие милосердие.

Ну, теперь это пережито! На сегодняшний день очень серьезный вопрос о Шуре. Ведь уже 3 1/2 месяца ни единого письма. Знаешь, Валя, не хватает больше сил держать себя в руках. Бывают такие моменты, что их даже невозможно описать.

Письмо, которое я тогда посылала Вам, думала, откровенно говоря, последнее[FF], потому что пришли к нам красноармейцы и сказали, что сегодня ночью немец не придет к вам в Хлеб[никово], а завтра, если не придет к утру подкрепление, нам не сдержать. Они ходили в наступление, и от 240 челов[ек] осталось 6 чел[овек]. А перед ними от 600 чел[овек] осталось 40 чел[овек]. Представляешь, каково было слушать такие изречения, зная, что там, на фронте, в самом пекле, находится самый близкий человек? Вот это все привело к полной атрофии.

К утру пришли гвардейские части, подъехавшие с Дальнего Востока, молодые ребята. Сколько их уложили…[GG] Поэтому немудрено, что делаешь не то, что надо, говоришь, вдруг мысль обрывается, и не соображаешь, о чем говорила. Особенно я почувствовала свою рассеянность, беспамятность, когда начались занятия… И если бы я не была религиозным человеком, то, вероятно, сделала какую-нибудь глупость. Теперь я надеюсь только на Бога, только Он один может нам помочь, больше никто. Я только молю Бога, чтобы он помог пережить эти тяжелые дни и соединил нас всех вместе.

Дорогая Валечка, Лида прислала Д.М.[22] письмо, где пишет, что плохо забочусь о Шуре и не навожу справки. Очень хорошо и приятно, что она заботится о своем братце, но этот совет ее останется невыполненным, да я не иду умышленно. Если бы Шурик был здесь, на нашей территории, он бы прислал письмо по почте ли, с товарищами или бы другим способом. А если он в окружении, то все равно отвечают очень и очень печально. Сейчас я живу надеждой, и чтоб последнюю надежду у меня отбили, не хочу. Избавь Боже, если сообщат, какую неприятность. А ляпсусов очень много бывает. Откуда знают, что в окружении: в действующей – нет, раненым не числится, значит и сообщат – убит. Передай ей, что только из этих соображений ни я, ни папа, ни кто другой не идет и не пойдет. Если бы он нам был не так дорог, то мы бы сходили. Будем надеяться, что Шурик скоро вернется к нам.

Дорогая Валюша, очень рада, что твои дочурки растут. Как бы хотелось их увидеть… Мы тут с папой подсчитывали внучат, насчитали много, 5 человек, и шестой, будущий, Люсин[23]. Как ни странно, наша тетя Люба[24] скоро будет бабушка. Ах, скорей бы собраться всем под одну крышу, чтоб все были живы и здоровы. И елку же закатим для внучат – на редкость. Целую тебя крепко, крепко. Аня. Передай привет и поцелуй за меня маму, Веру, тетю Ан[юту], Лиду и детишек. Валюша, хоть тебе и очень некогда, но выбери времечко – напиши. Ты молодец, Валя!

№ 18

7 февраля

Дорогая Лида! Наконец-то выбрала время тебе ответить. В первых строках мне хочется поблагодарить тебя за внимание и за все твои пожелания. Твоими письмами я тронута до глубины души. Мне хотелось ответить быстрее, но несколько дней не горел свет, потом приблизились дни подготовки к экзаменам. С сегодняшнего дня началась сессия, сдавала анатомию, 1-й экзамен прошел благополучно. Еще надо сдать три экзамена и зачет. Надо постараться сдать все на отлично, чтобы получать стипендию. Ведь я теперь на дневном отделении. В прошлом году вечерникам не платили, теперь я получаю стипендию как отличница прошлого года. Надо постараться и в эту сессию, но вперед не загадываю, потому что никак не могу сосредоточить свое внимание. Настроение отвратительное, память плохая, голова забита совсем другим. На сердце тяжело и безотрадно, никакой перспективы. Дома пусто, холодно и неприятно, иногда не хочется идти домой. Придешь, холод, свет не горит, никого нет. После такого шума, яркого света это опустение нестерпимо терзает душу. Кого-то ищешь, кого-то ждешь. Дни проходят однообразно, в ожидании. Тоска съедает.

О нашем житье-бытье ты, вероятно, знаешь из писем дяди Миши, хорошего мало, но с этим совсем смириться можно. Лишь бы вернулся Шура. За последние дни очень много приходит из окружения, отпускают на 2–3 дня, некоторые присылают письма. Неужели мы испытаем такого счастья? Неужели Господь сжалится над нами? Живу надеждой.

Милая Лида! Бог даст – скоро увидимся, все соберемся под одной крышей, и в нашем доме опять будет шумно и весело. Сколько у нас теперь стало внучат, целых 5 человек, да еще у Люси будет. Как хотелось бы всех увидеть. <…>

Ася живет в Москве со своими ребятишками с середины октября. Ребята растут, Павлик ходит, говорят, славный паренек. Петрушка уже совсем большой. Им дали другую комнату в соседнем доме на 7-м этаже, так как их дом не отапливается. Жильцов их дома всех расселили в два других. Хорошего мало, но что делать, время военное, приходится мириться. Муж ее пошел добровольцем в войска НКВД по своей специальности. Пока находится в Москве. <…>

У нас все неприглядно: и холодно, и голодно. По карточкам не всегда все можно достать. Хорошо нам Ася все берет. Мама пока у нее, сидит с ребятами, а она по 6–8 часов стоит в очереди. Мы уже дней шесть пьем чай с сухариками. [Когда] объявят сахар – не знаем. Но это, конечно, знаешь, в такое время нам роптать. Да мы в этом отношении и живем: есть – едим, нет – не надо. Люди переживают большее.

Я хочу, чтоб все собрались вместе, разлука усугубляет переживания, скорей бы вернулся Шурик или бы прислал письмо. Жду этого дня с огромным нетерпением, душа вся изныла. <…>

Целую Вас всех крепко, крепко. Аня.

Лида, пиши, жду.

вверх

 

№ 19
Письмо М.С. Черненко В.Н. Фирсову с сообщением о пропавшем без вести сыне Александре

21 ноября 1943 г.,
г. Новозыбков

Уважаемый Вениамин Николаевич!

С приветом к Вам Мария Черненко. Открытку Вашу получила. Довольна тем, что принесла своими письмами Вам хотя маленькую искру надежды на то, что Ваш сын Александр недавно еще был жив и здоров. Вас, конечно, интересует узнать все более подробно о нем. Я Вам уже писала, где и когда он был взят в плен. Жизнь его висела на волоске, вообще, как и всех пленных. Когда он находился в лагере в[оенно]п[ленных], то пришлось ему испить чашу горькую – голода и холода, побоев и всяческих тяжелых испытаний. Но когда палачи узнали его специальность, его взяли на работу к себе в качестве шофера. Работая у них, он уже не испытывал голод так остро. Забыла Вам написать раньше: в плен его забрали немцы раненым в ногу (точно не помню, но, кажется, колено левой ноги). Ранение его и сейчас давало себя чувствовать, и даже иногда прихрамывал. Кроме работы шофера выполнял и другие работы: пас гусей, пилил дрова и все другие т[ому] п[одобные]. В общем, фрицы всячески издевались над всеми русскими людьми, а над пленными в особенности. Познакомилась я с ним в апреле м[еся]це 1943 г., когда он приехал к нам в город Новозыбков. Настроение у него, конечно, какое и должно быть у русского патриота. Уйти из Новозыбкова в партизаны ему мешала больная нога, а главное, фрицы установили тщательную слежку за ним, ибо они чувствовали его настроение. Каждый его шаг, движение были прослежены. Но он не терял духа и надежды на то, что будет день, когда он осуществит свою мечту и уйдет к братьям-партизанам. Вот таким я его узнала в апреле м[еся]це. Эти месяцы, когда он жил в Новозыбкове, он часто заходил к нам в дом, как свой и хоть временно отдыхал от всего того, что крепко ненавидел. Он мне часто и много говорил о своей семье, отце, матери, сестрах и жене. Вами, своими родными, он гордился. Тосковал очень, не зная о Вас ничего, живы ли Вы и где. Просил меня и еще очень многих других, с кем был знаком, как только нас освободят от оккупантов[25], написать Вам о нем, что знаем.

Он давал мне еще адрес тети Любови Николаевны. Как видно, его просьбу выполнила пока я. На Ваш вопрос, где Шура может быть сейчас, я отвечу Вам так. 30 августа 1943 г. я лично его провожала. Он уезжал на Клинцы. В Клинцах он должен был встретиться с группой пленных. К уходу к партизанам было готово все, даже смена одежды. И я не сомневаюсь, что их план успешно осуществился. Когда я писала Вам первое письмо, то думала, что мое сообщение будет уже поздним, что он уже сам Вам написал о себе. Не теряйте надежды на хороший исход дела. Ведь партизанская деятельность еще не совсем закончилась в Белоруссии. Таково мое мнение и предположение. То, что он бьет сейчас врага, я не сомневаюсь. Он сам много испытал и видел, как страдал русский народ под немецким игом.

Я понимаю Вас, дорогой Вениамин Николаевич! Вам очень тяжело сейчас. Узнали кое-что о сыне, а все точно знать нет возможности пока. Совместно будем надеяться на лучшее и только хорошее. Его личные чувства и слова: «Я не должен погибнуть, не отомстив врагу за все». Вот что пока я могу Вам сообщить о Вашем сыне. Среди нас он пользовался уважением. Сами знаете Вашего сына. Им, Александром, можно только гордиться родным и близким.

Желаю Вам всего наилучшего и скорейшего осведомления об Александре Вениаминовиче. Жму Вашу руку.

Мария Черненко

вверх

 

№ 20
Письмо А.В. Фирсова жене Анне[26]

4 марта 1944 г.

Здравствуй, дорогая Анечка!

Спешу сообщить, что я пока жив и здоров, правда, за это время много воды утекло, мне пришлось пройти тяжелый путь военнопленного, который мог быть для меня роковым, но все обошлось благополучно. Затем жизнь в партизанском отряде, и когда 24 февраля наша Красная армия форсировала Днепр[27], мы соединились с Красной армией, и в настоящий момент находимся на своей территории.

Дорогая Анечка, 2 марта послал письмо домой, не знаю, дошло или нет, но думаю, что скоро буду иметь свой адрес, тогда сможешь и ты прислать мне, как вы это время прожили, главное, чтобы все были живы и здоровы.

Ну, писать больше ничего не буду. Передавай всем знакомым привет. Поцелуй за меня папу, маму, Ростислава, Асю, ребятишек. Крепко целую.

Твой Шура

 

Семейный архив Е.А. Шиловой (Фирсовой). Автографы. Карандаш и чернила.

вверх

*****

[A] Приятель автора, москвич. Погиб в Великую Отечественную войну.

[B] Имеется в виду 12 июля, день святых апостолов Петра и Павла: отца Анны звали Петр Гаврилович.

[C] Край документа плохо сохранился, дата стерлась. Датируется по содержанию.

[D] Отдельная саперная бригада.

[E] Далее зачеркнуто: «в садах поют птицы».

[F] Помета написана А.П. Фирсовой карандашом.

[G] Имеются в виду отец и мать А.В. Фирсова – Вениамин Николаевич и Мария Киприяновна.

[H] Помета написана А.П. Фирсовой карандашом.

[I] Помета написана А.П. Фирсовой чернилами.

[J] С 12 августа 1941 г. А.В. Фирсов нумерует письма.

[K] В детстве Анна Петровна болела туберкулезом.

[L] Помета написана чернилами А.П. Фирсовой.

[M] Имеется в виду Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта при СНК СССР.

[N] Так в документе.

[O] 2-я ул. Бебеля – адрес в Москве, где жила семья Фирсовых.

[P] До 1 октября Аня писала ежедневно. С 27 сентября начала снова нумеровать письма.

[Q] Далее зачеркнуто: «Как видишь, картина не совсем приглядная».

[R] Далее зачеркнуто: «Все разъехались по разным местам, и поэтому все невзгоды переживать гораздо тяжелее. Дорогая».

[S] Письмо без начала.

[T] Пос. Хлебниково, куда Анна Петровна переехала в начале войны.

[U] Далее зачеркнуто: «тревог уже не дают, бывает».

[V] Далее зачеркнуто: «наблюдаем, видно».

[W] Далее зачеркнуто: «красноармейцев, которые идут в наступление и приходят оттуда».

[X] Далее зачеркнуто: «до года самое трудное время».

[Y] Далее зачеркнуто: «Преподавательский состав подобран как будто бы хороший, по крайней мере».

[Z] Далее зачеркнуто: «С терпением буду ждать еще неделю, может быть, новых пришлет хоть пару слов. А так даже не знаю, что думать, ведь».

[AA] Предложение вписано над строкой.

[BB] Далее зачеркнуто: «Особенно нашим: маме, Асе».

[CC] Далее зачеркнуто: «что желаю ей в первые же дни нового года получить пис[ьмо], увидеть своего сыночка и перебраться в Москву».

[DD] Далее зачеркнуто: «соседей».

[EE] Далее зачеркнуто: «ямы».

[FF] См.: док. № 15.

[GG] Здесь и далее многоточие документа.

 

[1] Родственники со стороны родителей Анны Петровны: Николаевы Николай Нилович и его жена Мария.

[2] Коля – Николай Петрович Сухарев – брат Анны Петровны Фирсовой (Сухаревой).

[3] 29 июля 1941 г. Александр Вениаминович сообщал жене: «В настоящее время находимся в 8 км от Смоленска… В Смоленск уже попасть нельзя».

[4] Николай Нилович Николаев – муж Маши (Марии Сергеевны), дочери Анны Павловны Ламановой – няни детей Сухаревых Анны и Николая, отец Сергея.

[5] Бабушка – Ксения Алексеевна Сухарева – мать Петра Гавриловича, жила вместе с семьей сына в пос. Хлебниково.

[6] Петя (р. 1936) и Павлик (р. 1940) – сыновья Анастасии Петровны Шимченок (Сухаревой) – сестры А.П. Фирсовой. С начала войны дети с мамой жили у дедушки и бабушки в Хлебникове.

[7] Сергей Николаев (р. 1940) – внук няни А.П. Ламановой, которая жила с Сухаревыми в одном доме.

[8] Фонд обороны, Фонд Красной армии – добровольные пожертвования (денежные средства и материальные ценности) в годы Великой Отечественной войны, передававшиеся гражданами СССР на нужды фронта. 29 июня 1941 г. в «Правде» был опубликован обзор писем под заголовком «Трудящиеся предлагают создать фонд обороны». Спустя три дня в передовой статье газеты «Фонд обороны – новое проявление советского патриотизма» говорилось: «Фонд обороны возник стихийно. Ему надо придать соответствующие организационные формы – об этом должны позаботиться партийные, профсоюзные и комсомольские организации». Во всех отделениях Госбанка были открыты специальные счета. Принимались личные денежные накопления, золотые и серебряные вещи, авторские гонорары и государственные премии, облигации государственных займов, выигрыши по займам и денежно-вещевым лотереям, перечислялись средства, заработанные на воскресниках, а также от продажи урожая, полученного со сверхплановых «гектаров обороны».

[9] В письме от 31 августа Александр Вениаминович сообщал: «29 августа мне немного не повезло, возвращаясь ночью на своей машине в свою часть, а должен тебе сказать, что ночи сейчас исключительно темные, а тот свет, который мы можем зажигать, почти ничего не дает, поэтому немудрено, что проехал ту, на которую мне было нужно. Пришлось осматривать дорогу, но не прошел я 10 метров, как раб божий Александр полетел книзу. Пролетев 1–2 метра, соприкоснулся с водой. Оказалось, что я попал в колодезь. (Здесь, как правило, колодцы находятся на уровне земли.) То, что я по шею окунулся, это не беда, но неприятно то, что ушиб коленку».

[10] 22 августа 1941 г. ГКО СССР принял постановление № 562 «О введении водки на снабжение в действующей Красной армии», по которому «начиная с 1 сентября 1941 г. тем, кто находится на передовой линии действующей армии», выдавалось 100 гр. водки (крепостью 40 градусов) в день. Снабжением армии водкой лично руководил член Политбюро ЦК ВКП(б), нарком пищевой промышленности СССР А.И. Микоян, за ее распределением следили командующие фронтами.

[11] Папа – Вениамин Николаевич Фирсов, отец А.В. Фирсова.

[12] Валя – Валентина Вениаминовна Тавризова (Фирсова), сестра А.В. Фирсова.

[13] 24 ноября 1939 г. – день бракосочетания А.В. Фирсова и А.П. Сухаревой.

[14] Нина, Ниночка – дочь Николая Ниловича и Марии Сергеевны Николаевых.

[15] Ростя – Ростислав Петрович Шимченок – муж сестры Анны Петровны – Анастасии Петровны (Аси).

[16] Мама – Мария Киприяновна Фирсова, мать А.В. Фирсова.

[17] Вера – Вера Вениаминовна Фармаковская (Фирсова), сестра А.В. Фирсова.

[18] Тетя Анюта – Анна Андреевна Фирсова – мать двоюродной сестры А.В. Фирсова Лидии Михайловны Фирсовой (Лиды).

[19] Наташа, Наталочка – племянница А.В. Фирсова, дочь двоюродной сестры Александра Вениаминовича Лидии Михайловны.

[20] В годы Великой Отечественной войны Хлебниково оказалось в пяти километрах от линии фронта. По каналу Москва–Волга проходила линия обороны. До Москвы оставалось 27 км. Краснополянский район с 30 ноября по 8 декабря 1941 г. был частично оккупирован. Осенью 1941 г. на Лобненском рубеже обороны советские войска, приняв на себя лобовой удар фашистских танков, преградили путь гитлеровцам к Москве. В годы войны в поселке размещался госпиталь № 31 для легкораненых. Линия фронта проходила по железнодорожному полотну Савеловской дороги между Лобней и селом Киево. 331-я стрелковая дивизия, формировавшаяся в Хлебникове, перенесла свой штаб в Лобненскую школу, что у озера Киево. Шквал огня и стремительная атака танкистов 2-й танковой, 106-й пехотной и 331-й стрелковой дивизий 20-й армии в тыл врага позволили советским войскам подавить огонь противника и приостановить его продвижение к Хлебниково и Химкам. Упорные бои шли несколько дней, преодолеть сопротивление танков и пехоты гитлеровцы не смогли. В ночь на 4 декабря 1941 г. войска 331-й стрелковой дивизии нанесли ряд контрударов по обороне противника, в результате которых была освобождена деревня Катюшки. Бои за Красную Поляну носили долгий и упорный характер. Враг превратил этот поселок в крупный оборонительный узел с большим количеством техники. По вражеским позициям также вели огонь орудия бронепоезда № 55. Утром 6 декабря советские войска начали контрнаступление и к исходу 8 декабря 1941 г. Красную Поляну освободили. В январе 1942 г. Московская область была полностью освобождена от врага: http://www.nhouse.ru/forums/index.php?showtopic=18640&pid=279538&st=0&

[21] Аганес – Аганес Аветович Тавризов – муж Валентины, сестры А.В. Фирсова.

[22] Д.М. – Дмитрий Михайлович, родственник сестры Веры Вениаминовны со стороны ее мужа.

[23] Люся – Людмила Христофоровна Милюкова (Григорян), двоюродная сестра А.В. Фирсова.

[24] Тетя Люба – Любовь Николаевна Григорян (Фирсова), тетя А.В. Фирсова.

[25] 25 сентября 1943 г. 307-я и 399-я стрелковые дивизии генерала М.А. Еншина и полковника Д.В. Казакевича 48-й армии Центрального фронта освободили г. Новозыбков и получили почетное наименование Новозыбковских.

[26] Это первое письмо А.В. Фирсова после более чем двухлетнего вынужденного молчания.

[27] 24 февраля 1944 г. сводки Совинформбюро сообщали: «На днях войска Первого Белорусского фронта перешли в наступление против немецко-фашистских войск, расположенных в районе Рогачёв. Успешно форсировав реку Днепр, наши войска прорвали сильно укрепленную оборону противника на фронте 50 км, за три дня напряженных боев продвинулись вперед на 20–25 км и 24 февраля штурмом овладели городом и крупной железнодорожной станцией Рогачёв – важным опорным пунктом противника на Бобруйском направлении, а также с боями заняли более 100 других населенных пунктов»: http://www.soldat.ru/doc/sovinfburo/1944/


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'