АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

«Я ведь действительно историк…».
 
Письма с фронта В.И. Шункова из Отдела рукописей РГБ.
14 декабря 1943 г. – 9 июня 1945 г.

 
 
Опубликовано в журнале
«Отечественные архивы» № 1 (2012 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Ключевые слова: Великая Отечественная война, Комиссия по истории Великой Отечественной войны, история повседневности, собирание документов, пропагандистская и лекторская работа, Отдел рукописей РГБ, Г.В. Лебедева, А.Л. Сидоров, В.И. Шунков.

Человек на войне – тема неисчерпаемая. Внимание к этому сюжету в нашей стране огромно. Судьба человека и субъективное восприятие событий – важный элемент формирования общей картины Великой Отечественной войны в «человеческом измерении». Каждое документальное свидетельство представляет для исследователей самостоятельный интерес. Письма с фронта историка Виктора Ивановича Шункова (1900–1967) – ценный источник, в котором отразился взгляд на происходящее человека образованного, опытного и в то же время идейного, в годы войны политработника, глубоко уверенного в превосходстве советского строя.

В.И.Шунков. 1948 г. АРАН. Ф.1555. Оп.1. Д.219

 
В.И. Шунков. 1948 г.
АРАН. Ф. 1555. Оп. 1. Д. 219.

В.И. Шункову – одному из крупнейших специалистов по истории Сибири, принадлежит множество научных работ[1]. Его путь в науку начался в 1925 г., когда, окончив факультет общественных наук МГУ, он стал преподавать историю в школах, а с 1929 г. – в высших учебных заведениях. В 1936 г. Виктор Иванович пришел в Институт истории АН СССР на должность старшего научного сотрудника, затем ученого секретаря сектора истории СССР до XIX в., накануне Великой Отечественной войны – всего института (там его и застала война). После демобилизации В.И. Шунков вернулся в Институт истории, с 1945 по 1949 г. был заместителем директора, в 1949 г. принял предложение возглавить Фундаментальную библиотеку общественных наук АН СССР им. В.П. Волгина, которой руководил до последних дней своей жизни. Напряженная административная работа сочеталась с активными исследованиями. В 1954 г. историк с блеском защитил докторскую диссертацию «Очерки по истории землевладения Сибири (XVII век)»[2]. Одновременно с руководством библиотекой в 1955–1960 гг. возглавлял журнал «Исторический архив», с 1959 г. был заместителем академика-секретаря Отделения истории АН СССР, в 1966–1967 гг. – председателем Археографической комиссии. В 1962 г. его избрали членом-корреспондентом АН СССР, в 1973 г. посмертно присудили Государственную премию за участие в создании многотомной «Истории Сибири» (Л., 1968–1969. Т. 1–5)[3].

В.И. Шунков оставил разноплановое документальное наследие, в том числе о периоде Великой Отечественной войны. Документы военной поры находятся в персональном фонде историка (Ф. 1555) в Архиве Российской академии наук (АРАН)[4]. Материалы о деятельности В.И. Шункова в 1941–1945 гг. отложились в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации[5]. Кроме того, его письма с фронта хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ) в личном фонде известного специалиста в области отечественной истории начала XX в. Аркадия Лавровича Сидорова (Ф. 632. К. 91. Ед. хр. 22)[6].

А.Л. Сидоров (1900–1966) – знаковая фигура в советской исторической науке. Член РКП(б) с 1920 г., выпускник Коммунистического университета им. Я.М. Свердлова (1923 г.) и Института красной профессуры – ИКП (1927 г.), он в 1929–1936 гг. находился на партийной работе в Нижнем Новгороде, Владивостоке, Хабаровске; с 1937 г. преподавал историю в МГПИ и МГУ. В годы Великой Отечественной войны сражался в рядах ополчения, работал в Комиссии по истории Великой Отечественной войны[7], с 1943 г. – доктор исторических наук, с 1946 г. – профессор. После войны сотрудник Института истории АН СССР, в 1948–1952 гг. проректор МГУ, заведующий кафедрой истории СССР, в 1953–1959 гг. директор Института истории АН СССР[8].

Документы В.И. Шункова в ЦАМО скрупулезно изучены С.В. Журавлевым[9], который установил в военном периоде жизни историка следующие этапы: 1) октябрь 1941 г. – май 1942 г. – служба в 3-й Московской дивизии (позднее 130-й стрелковой) Калининского и Северо-Западного фронтов (с октября 1941 г. по январь 1942 г. – боец 151-й отдельной стрелковой моторазведывательной роты, с января по май 1942 г. – младший политрук, начальник дивизионной библиотеки и одновременно внештатный лектор политотдела 130-й стрелковой дивизии[10]; с марта 1942 г. член ВКП(б)[11]); 2) май 1942 г. – ноябрь 1943 г. – старший научный сотрудник отдела истории воинских частей Комиссии по истории Великой Отечественной войны в Москве; 3) декабрь 1943 г. – июнь 1945 г. – лектор политотдела 40-й армии 2-го Украинского фронта[12]. В Комиссии по истории Великой Отечественной войны, возглавлявшейся И.И. Минцем[13], В.И. Шунков работал вместе с А.Л. Сидоровым. Видимо, именно там между ними возникли дружеские отношения, продолжавшиеся в переписке.

В отличие от документов В.И. Шункова в ЦАМО, его письма, хранящиеся в ОР РГБ, не исследованы. Читатели журнала ознакомятся с ними первыми. В фонде находится 24 письма за декабрь 1943 г. – июнь 1945 г., которые отражают жизнь историка в военное лихолетье. Несколько писем (№ 12, 15, 17, 19) адресовано Галине Владимировне Лебедевой – жене А.Л. Сидорова, редактору «Исторического журнала»; два (№ 16, 22) – им обоим, одно (№ 24) – адресата не имеет.

Хотя в корреспонденциях историка боевые действия отражены опосредованно (Шунков в сражениях не участвовал), они заполнены подробными описаниями походной жизни, бытовыми зарисовками, в них много интересных деталей и размышлений. Ученый подробно описывает свои впечатления от похода в Восточную Европу. Его внимательное отношение к окружающей действительности обусловлено не только природной жаждой новых знаний и наблюдательностью, но и стремлением использовать в пропагандистской работе примеры из жизни. В одном из писем он подчеркивает: «Я ведь действительно историк и перестать быть им не могу и не хочу» (Док. № 7). Неудивительно, что он интересуется деятельностью московского академического научного сообщества, новостями исторической науки, просит присылать исторические журналы, излагает свое понимание их роли в военное время.

В письмах Виктор Иванович часто сетует на то, что лекции и подготовка к ним не позволяют вести регулярные записи. Тем не менее в семейном архиве Шунковых сохранился его фронтовой дневник[14], записи в котором сделаны в тезисной форме. Письма же более пространны и образны. Они написаны хорошим литературным языком, хотя военная служба автора оставила на них заметный пропагандистский налет. Стараясь писать образно, автор нередко скатывается на язык своих лекций, многие образы и метафоры тоже почерпнуты оттуда. Видимо, приходилось иметь в виду и военную цензуру. Тон писем уважительный и подчеркнуто дружеский.

Ответных писем обнаружить не удалось: в личном фонде В.И. Шункова в АРАН их нет. Возможно, они были утеряны еще в военное время.

Текст передан с сохранением стилистических особенностей. Поскольку автографы отложились в фонде ОР РГБ в одном деле (№ 22), полные данные о них приведены в легенде к первому письму, в остальных указан только номер страницы.
 

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии В.В. ТИХОНОВА.


*****

[1] См.: Виктор Иванович Шунков / АН СССР; авт. вступ. ст. С.О. Шмидт; сост. Р.И. Кузьменко. М., 1971. (Сер. «Материалы к библиографии ученых СССР». Вып. 10. История.)

[2] Диссертация была переработана и издана в Москве и Ленинграде в 1946 г. отдельной книгой под названием «Очерки по истории колонизации Сибири XVII – начала XVIII в.».

[3] О жизни и творчестве В.И. Шункова см: Преображенский А.А. Виктор Иванович Шунков [Некролог] // История СССР. 1968. № 2. С. 232–236; Голикова Н.Б., Бовыкин В.И. Памяти В.И. Шункова (Историк. 1900–1967) // Вестн. Московского ун-та. Сер. «История». 1968. № 2. С. 92–94; Александров В.А. Творческий путь В.И. Шункова // Русское население Поморья и Сибири (период феодализма): Сб. памяти чл.-корр. АН СССР В.И. Шункова. М., 1973. С. 10–23; Окладников А.П. В.И. Шунков – историк Сибири // Там же. С. 1–9; Александров В.А. Виктор Иванович Шунков // Археографический ежегодник за 1975 год. М., 1976. С. 184–188; Преображенский А.А. Историк об историках России XX столетия. М., 2000. С. 268–272; и др.

[4] Архив Российской академии наук: Путеводитель по фондам (Москва). Фонды личного происхождения / Под. ред. В.Ю. Афиани. М., 2008. С. 441.

[5] Эти материалы в августе 1953 г. из отдела рукописных фондов Института истории АН СССР были переданы в Архив Министерства обороны СССР (ныне ЦАМО РФ). (Подробнее см.: Журавлев С.В. Материалы ЦАМО о деятельности В.И. Шункова в годы Великой Отечественной войны // Археографический ежегодник за 1985 год. М., 1987. С. 196–201.)

[6] См.: Шепелева В.Б., Осадченко Б.А. Информационные возможности личных фондов историков для изучения становления «нового направления» в отечественной историографии // Отечественные архивы. 2005. № 5. С. 60–72.

[7] В декабре 1941 г. по инициативе секретаря ЦК, МК и МГК ВКП(б) А.С. Щербакова при Московском комитете партии была создана Комиссия по истории обороны Москвы, в 1942 г. при АН СССР – Комиссия по истории Великой Отечественной войны, которую возглавляли сопредседатели профессор, начальник Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров и чл.-корр. АН СССР (позднее академик) И.И. Минц; ее сотрудниками являлись П.И. Белецкий, Г.А. Богуславский, Э.Б. Генкина, И.М. Разгон, А.Л. Сидоров, Н.А. Сидорова, Н.С. Трусова, П.М. Федосов, О.Н. Чаадаева, В.И. Шунков и др. Подобные комиссии формировались при ЦК ВЛКСМ, наркоматах, в армии, на флоте, в областях, краях и республиках, в 1943–1944 гг. – в освобожденных от оккупации районах. (См.: Курносов А.А. Воспоминания-интервью в фонде Комиссии по истории Великой Отечественной войны Академии наук СССР (организация и методика собирания) // Археографический ежегодник за 1973 год. М., 1974. С. 118–132; Левшин Б.В. Деятельность комиссии по истории Великой Отечественной войны // История и историки: Историографический ежегодник за 1974 год. М., 1976. С. 312–317; Архангородская Н.С., Курносов А.А. О создании Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР и ее архива (К 40-летию со дня образования) // Археографический ежегодник за 1981 год. М., 1982. С. 219–229; Они же. «История воинских частей» в фонде Комиссии по истории Великой Отечественной войны // Там же. М., 1986. С. 174–181.)

[8] Волобуев П.В. А.Л. Сидоров [Некролог] // История СССР. 1966. № 3. С. 234–235; Тарновский К.Н. Путь ученого // Ист. зап. М., 1967. Т. 80. С. 207–244.

[9] Журавлев С.В. Указ. соч. С. 196.

[10] Там же. С. 196–198.

[11] Там же. С. 198; Шункова Т.М. В.И. Шунков – участник Великой Отечественной войны // Археографический ежегодник за 1975 год. М., 1976. С. 200.

[12] Журавлев С.В. Указ. соч. С. 196.

[13] Минц Исаак Израилевич (1896–1991) – историк, выпускник ИКП (1926 г.), академик АН СССР (1946 г.), главный редактор серии «История Гражданской войны в СССР». Преподавал в различных московских вузах, лауреат Сталинской премии (1942, 1945 гг.).

[14] Шункова Т.М. Указ. соч. С. 199–203.

вверх

 

№ 1–24
Письма В.И. Шункова Аркадию Лавровичу Сидорову
и его жене Галине Владимировне Лебедевой

14 декабря 1943 г. – 9 июня 1945 г.

№ 1

В.И.Шунков. 1943 г. АРАН. Ф.1555. Оп.1. Д.219

 
В.И. Шунков. 1943 г.
АРАН. Ф. 1555. Оп. 1. Д. 219.

14 декабря 1943 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Вот уже три недели как я простился с Вами. И все же постоянного места я еще не имею. А поэтому не имею и адреса. Надеюсь на этих днях получить и то, и другое.

За это время успел прочесть три лекции на обычные мои темы. Слушатели довольны. Обращаются с просьбой помочь составить конспекты по этим темам, что я охотно делаю. Кроме лекций хожу в караулах, связным и т.д.

Большой привет Вашей семье и всем товарищам по работе.

В. Шунков


вверх

 

№ 2

23 декабря 1943 г.

С Новым годом, дорогой Аркадий Лаврович! Передайте мое поздравление Вашей семье. Завтра выезжаю на место окончательной работы. Оттуда сообщу Вам свой адрес.

За это время собрал материал по нашей теме, подготовил лекцию о Богдане Хмельницком[1] и много работал с майором Трошиным (б[ывший] икапист[A]). Он задумал работу по истории одного Сталинградско-Киевского соединения. Вместе с ним мы разработали план, конкретный перечень вопросов, обсуждали приемы собирания и обработки материалов и т.д. На руки я ему передал свое заключение по плану и с указаниями на Комиссию[B], где он мог бы получить дальнейшую консультацию. Крепко жму Вашу руку.

В. Шунков

вверх

 

№ 3

26 декабря 1943 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Наконец-то я обретаю постоянную работу. Как будто бы буду работать по газетному делу. Сегодня знакомлюсь с делом. Немножко жаль, что забрасываю лекционную работу. Она у меня шла не без успеха.

Напишите, как идет Ваша работа. И вообще не забывайте меня. Здесь народ для меня новый. Начинаю знакомиться. Очень хочу поработать как следует. Мой адрес: П[очтовая] с[танция][2] 28802. Передайте мой новогодний привет Исааку Израилевичу[C] и всему коллективу.

В. Шунков

вверх

 

№ 4

5 марта 1944 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Спасибо за открытку. Ваше внимание для меня всегда дорого. А получить поздравление с праздником армии было особенно приятно.

Федосова[3] я, к сожалению, не увижу. Мой счет теперь увеличился на один, а ведь он уехал в прежний[D]. Но что делать! С большим интересом прочел Вашу открытку и как-то ощутил работу Москвы.

Сам я последнее время много читал: на партийных собраниях и активах о годовщине со дня смерти Владимира Ильича[E], о X сессии Верховного совета[4], о 26-й годовщине Кр[асной] армии, о приказе т. Сталина № 16[5]; на офицерских собраниях о Суворове[6], Кутузове[7], Хмельницком. Сегодня закончил статью о Хмельницком. Последние полтора месяца целиком выполнял лекторскую работу и был все время в разъездах. На таком же положении, что и в Москве. Работа эта почти отпала. На это место Москвин был прислан Пусковским. Вот я был удивлен, увидев его. Предположено было, что я займусь теми же делами, что и в Москве. Но фактически лекторствую. Удобно ведь. Да и части запрашивают меня персонально. Вот и езжу.

Народ от нас начинает ехать. Отбывают на работу. Хотел послать Вам части собранных материалов, но так как был в отъезде, то людей прозевал. Надеюсь, случай еще представится.

Сердечный привет.

В. Шунков

вверх

 

№ 5

19–22 марта 1944 г.

19 марта 1944 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Большое спасибо за письмо. Оно, как и все Ваши письма, меня очень обрадовало. Хотелось сразу же на него ответить, но не мог вырвать для этого свободной минуты. И сейчас пишу, не зная, удастся ли закончить и отправить. Очень быстро движемся.

21 марта 1944 г.

Попытаюсь закончить письмо. Между его началом и продолжением легло 35 км нашего пути и 39 км на машине. Масса впечатлений, как все эти дни. Впечатлений самых разнообразных. Здесь и лицо войны: дороги забиты брошенными жилищами и румынскими машинами, пушками, трупами и т.д. Беседы с людьми о днях оккупации. Новый для меня народ, культура и т.д. Новая природа. Режим в Transnistria[8] иной, отличный от того, что мы видели в Харькове, Киеве и т.д. В нашу работу мог бы теперь вписать новые страницы. Материал подбирается для этого яркий.

22 марта 1944 г.

Вчера был в еврейском местечке. Впервые за много лет видел евреев. Много местных и много выгнанных из Румынии. Наши войска встречают восторженно. Жмут руки, плачут, кричат ура. Улочки запружены, собирались приветствовать проходящие войска. Как и в Харькове, каждый полон пережитым. Мы вступили в местечко в тот же день, когда отступающие немецкие части готовились устроить резню. Не успели. Знаки прихода наших войск воспринимаются поэтому особенно остро. Румынские евреи – выселенцы, к тому же ведь видят советскую армию впервые.

Ваше сообщение о положении на историческом фронте меня живо заинтересовало. Очень прошу написать о том, как прошла районная конференция научных работников. Те явления, которые Вы отметили в Вашем письме, можно было бы наблюдать ведь в течение уже длительного времени. Необходимо активизировать подлинную историческую науку. Как справляется сейчас с этим институт? Ведь даже в нем война изменила соотношение сил.

Желаю Вам всего доброго. Нужно двигаться дальше. Результат разговора Бориса Дмитриевича[9] не был для меня неожиданным. Я не думаю, что он смог «провернуть» это дело.

В. Шунков

вверх

 

№ 6

5 мая 1944 г.

Добрый день, дорогой Аркадий Лаврович!

Спасибо за поздравления, такие теплые и радостные. Все время был в командировке и сам не успел написать первомайских писем. Поэтому поздравляю теперь. Крепко, крепко жму руку.

Успехи наши действительно хороши. За март–апрель наша армия 4 раза упоминалась в приказах Верховного главнокомандующего. Теперь воюем уже на чужой территории. В деревнях объясняюсь при помощи словаря, в городах многие говорят по-французски. Объясняемся. Впечатлений масса. Вот нет времени. Нужно бы вести дневник. Ведь Вы за ним бы с поклоном приехали из Москвы. А вот дневника нет и гордиться нечем. Ну ладно. Голова еще держится, кое-что привезу в ней.

А вот увидеть остальную братию с Коминтерна-9[F] здесь я не хочу. Неужели до этого дело доходит? Какая все-таки близорукая политика. Ведь предлагали в свое время оформить это дело. Так нет. Вот таких организаторов гнать нужно. Нечего удивляться моему ворчанию. Я ведь дело говорю.

В Москву-то я конечно не попаду. «Зарядиться теорией» необходимо, это верно. Да здесь на эту зарядку охотников много. А я ведь не умею вырывать эти вещи. Вы ведь в Комиссии знаете, что нужно лектору по армии. Вот и высылайте мне. Деньги я переведу. Газеты и журналы я имею. Книги и брошюры не получаю совсем. Вот пусть местком разовьет свою работу по заботе о фронтовиках. Я им тогда напишу статью в стенгазету. Им же хлеб будет.

Объясните мне одну вещь. Почему П.П. Смирнову[10] за неопубликованную работу можно было присуждать премию, а теперь стало нельзя. Что-то у нас получается нехорошо. Преклонялись перед Смирновым, Яковлевым[11], Тарле[12] и т.д.

Ну, кончаю писать. Письмо получилось какое-то нахальное. А все же пошлю. Раз такое получилось. Значит, нахальство есть в природе. А раз есть, то и прятать нечего. Неправда ли?

Крепко, крепко жму руку.

Привет семье и коминтерновцам. Минцу я не написал ни одного письма. Это плохо? Я его очень ценю, но не люблю писать высокому начальству. Не переношу все, что походит на подхалимаж или может быть так воспринято. Тошнит!

В. Шунков

вверх

 

№ 7

10 мая 1944 г.

Добрый день, дорогой Аркадий Лаврович!

Очень был рад Вашему письму. Оно полно для меня интересных известий. Я ведь действительно историк и перестать быть им не могу и не хочу. Вчера смотрел на бело-розовые облака вишневых, сливочных, яблочных садов и слушал птичьи голоса. Ни артиллерийские снаряды, ни мины, ни бомбы не могут заставить их перестать петь свои весенние песни, песни о солнце, весне о их птичьем счастье. Вот так же не может война сломить и человека, не может заставить его забыть о том, что он любил, над чем работал, чему отдавал жизнь. Поэтому ведь так замечательно воюет советский человек. Он любил, любит и будет любить то, что у него было до войны.

Сегодня сделал более ста километров на машине. И казалось мне, что еду на машине времени (помните Уэллса[13]), которая унесла меня лет на сотню назад. Вот так же было, наверное, в России до реформ 60–70-х гг. XIX в. Земля разделена на узкие полоски, их пашут плугом, бьют мотыгой. К чему трактор? Гектар, два гектара можно и тяпкой поднять. Больших массивов не видишь даже у помещичьих усадеб. Зачем пахать самим, если можно сдать крестьянам исполу. Небольшие красивые города: особняки, зелень, магазины, магазинчики, лавочки, мастерские и… ни одного завода. Эти городки – пауки. Они живут, питаясь соками деревни. Чиновники, помещики, торговцы и т.д. Есть школы, кое-кто учится, учится здесь и за границей, и вот их судьбы – мануфактурный магазин: торговец – окончил с[ельско]х[озяйственный] институт в Гренобле близ Парижа. Кафе: человек – инженер. Ресторан: буфетчик – окончил лицей в Бухаресте, готовился быть преподавателем. Маклер по доставке вина и прочих развлечений – по образованию юрист и т.д. Посмотришь на все это, и сердце становится полным любви и гордости за нашу советскую страну.

Привет Галине Владимировне.

Крепко жму руку.

В. Шунков

вверх

 

№ 8

15 июля 1944 г.

Аркадий Лаврович!

По возвращении из частей нашел два ваших письма, которые немножко рассказали мне о Вашей жизни и ввели в курс московских исторических событий. Спасибо. Договоримся: Вы напишите о решении. Оно теперь есть уже, наверное.

Мы живем и облизываемся, посматривая на дела наших белорусских товарищей. Очень хочется вперед. Ведь лето. Лето нашей войны. Уже зреют плоды наших трехлетних боев и побед. И хочется сорвать их быстрее. А для меня лично путь в Москву лег через Европу. Вот я и хочу скорее пройти ее, отряхнуть пыль с ног и вернуться в любимый город к мирной работе.

А пока что работаем. Уж идти вперед, так идти по-русски, по-настоящему. Вот и делаем все, что можем для этого. Не смогли ли бы Вы помочь мне в этой работе? В Москве вышел из печати Справочник-календарь на 1944 г. (Политиздат). Быть может наша библиотека сможет купить и выслать мне[G] бандеролью и попутно еще что-нибудь полезное лектору. Стоимость я немедленно переведу. А за выполнение просьбы о справке большое спасибо. В списки меня внесли. Я удивляюсь себе. Я очень равнодушен ко всем этаким вещам, но медаль за Москву хочу иметь[14].

Да, можете меня поздравить. Вчера начальство прочло мне указ о награждении меня орденом Отечественной войны I степени. На днях должно быть вручение. Ваш капитан (это ведь Вы представили меня к этому званию) Вас не подвел. В связи с этим вспоминал 1 мая 1942 г. – день Вашего награждения. Чудесный был день.

Передайте мой привет Галине Владимировне, привет и благодарность за ее приписку к Вашему письму. И скажите ей, что ведь мне тоже хочется сесть за Ваш стол и поговорить с Вами. Крепко жму Ваши руки. Привет товарищам по работе.

В. Шунков

вверх

 

№ 9

28 августа 1944 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Сердечно благодарю за письмо. Оно обрадовало меня и как знак внимания человека, дружбой которого я дорожу, и своими новостями, интерес к которым я еще не утерял.

Как я живу? Был очень занят. Здесь ведь можно быть занятым не менее, чем в Москве. Мы долго стояли и провели огромную работу. Университет за университетом – семинары для самых различных категорий наших работников от парторгов батальонов до начподивов и начпокоров[H], от командиров батальонов до командиров дивизий и корпусов. Ни одного семинара не прошло без моего доклада или лекции. А я ведь не умею выступать не готовясь. Кроме того, большой спрос на мои лекции со стороны частей. Вот дни и пролетали и письма не писались.

А теперь мы пошли. Двигаемся быстро, не ошибусь, если скажу – стремительно. Настроение у нас приподнятое. Никто не думает об усталости. У всех одна мысль – вперед, скорее вперед. Так думают не только генералы и офицеры, эта мысль у каждого бойца, которого не смущают ни опасности боя, ни палящее солнце, ни крутизна гор. Как чудесен наш народ! Три года он воюет, три года идет в крови своей и врага. Теперь он победитель. И никакого опьянения. По-прежнему чисты и благородны его стремления. Сейчас он во вражеской земле. Он видит здесь одесские пианино, физические кабинеты советских школ, игрушки советских детей, наши с[ельско]х[озяйственные] машины, украинский скот и т.д. И он не грабит и не мстит. В нем есть месть, но нет мстительности. Он хочет вернуть награбленное родине, но не себе, нет. Он замечательно воюет потому, что страстно хочет справедливости и конца войны. И его поведение сыграло огромную роль в развитии событий в Румынии. Нужно суметь увидеть нашего бойца, а с умением увидеть – полюбить и не разлюбить. И полюбить не за те подвиги, которые собирали и описывали мы в Комиссии (это, конечно, так же нужно). Полюбить за простую ясность и благородство его помыслов. В силе этих помыслов мало героизма и романтизма. И не потому ли для работников нашего отделения героев многие герои кажутся неинтересными? И именно в этом их величие.

Привет «могиканам». В жизни многое меняется. От 1941 г. мы пришли к лету 1944 г. И долго методы организации работы в Комиссии остаются признанными. Ожили разговоры о пуровском[I] назначении. Ваша Комиссия опровергает древнего Гераклита[15] с его – все течет, все изменяется. У Вас все течет и ничего не изменяется. Крепко жму Вашу руку. Большой привет Галине Владимировне.

В. Шунков

вверх

 

№ 10

30 ноября 1944 г.

Добрый день, дорогой Аркадий Лаврович!

Как долго и в то же время быстро прошел год. Несколько дней тому назад я вспоминал, как в конце ноября 1943 г. я завтракал перед отъездом из Москвы у Вас. Не видеть в течение года Москвы и друзей – это, пожалуй, самое тяжелое военное лишение для меня. В остальном уравновешенный характер мой и отсутствие претензий к жизни позволили справиться с трудностями. Тем более что перед глазами всегда жизнь нашего бойца, условия которой не сравнимы с условиями жизни лектора армии. Посмотришь на нее и чувствуешь себя бодрее и стыдно думать о том, что тебе бывает тяжело.

В данный момент нахожусь в частях. Второй день в большой венгерской деревне – 800 дворов и 5600 га земли. Земли не густо и распределена она по-здешнему. Восемьдесят дворов земли не имеют совсем, земельные участки 100 хозяев менее 2-х гектаров. Зато 25 кулацких хозяйств имеют более чем по 25 гектаров, а два помещичьих хозяйства 3200 га. У двух человек столько же земли, сколько у 800 остальных. Большую часть этой земли они отдают в аренду крестьянам исполу. 200 дворов деревни арендуют землю у этих помещиков. Такая же картина с тягловой силой. В селе 280 лошадей, из них 139 у крестьян и 150 в двух помещичьих хозяйствах.

Эти сведения я собирал не ради любопытства, хотя и это было бы законно. Они нужны мне для моих лекций. Не люблю преподносить в лекциях голые заученные формулы. Предпочитаю раскрывать их на том, что видим вокруг. А увидеть можно многое, лишь бы были глаза. Очень жалею, что не умею фотографировать. Мог бы дать такой монтаж, что залюбуешься.

А вот нравы. Обоз наших «союзников». Мимоходом солдат захватывает в крестьянском хозяйстве пару гусей. Наш офицер останавливает его и вызывает его офицера. Небольшое объяснение: пришли воевать, а не грабить, требует возвращения гусей и наказания солдата. Гуси важно передаются хозяйке. «Союзным» офицером отдается команда преступнику. Ловко он расстегивает и спускает штаны. Ему всыпают порцию горячих. Штаны поспешно натягиваются. Преступник козыряет. Убирается на повозку и, насвистывая, движется дальше.

А вот отношение к нашим и р[умынским] войскам. Село занято р[умынскими] войсками. Подходит наш батальон. Часть села освобождается для него, и он ее занимает. Дело происходит днем. К вечеру население другой части с[J] и скарбом перебираются к нам. У нас спокойнее и вернее. Маленький факт, но он говорит о том, что мы умеем завоевывать не только крепости и города, но и сердца. Вот тема, которая мне живо сейчас рисуется и которой я уделяю большое внимание в своей работе и в своих наблюдениях.

Ваш совет о ведении записей выполняется мною лишь наполовину. У меня есть дневничок. Но это скорее оглавление дневника. Нет времени. Сна не много, и урвать у него еще и на это, уже нет сил. Быть может, когда-нибудь удастся что-либо сделать.

Крепко жму Вашу руку. Привет Галине Владимировне и всей вашей семье.

В. Шунков

P.S. Я очень браню себя за одну оплошность. Я пропустил 15 октября и не поздравил Вас с 3-й годовщиной нашей дивизии[16]. Помнит ли Вас кто-либо оттуда? Получили ли Вы медаль за оборону Москвы? А мне не дали. Говорят, в списке частей, оборонявших Москву, таких батальонов и такой дивизии нет. В чем дело?

вверх

 

№ 11

[7, 13 декабря 1944 г.][K]

Дорогой Аркадий Лаврович!

Утопаю во всеевропейской грязи. Декабрьские дожди превратили землю в жидкое состояние. Противоестественно, но факт. Без нагрева тело из сухого состояния переходит в жидкое. Стоит свернуть с шоссе и утопаешь. По проселку свободно движутся лишь величавые волы местной породы с столь высокими рогами, что они того и гляди зацепятся за низко опустившееся небо. В деревнях и городишках грязь по колено. Тому, кто представлял Европу по ее столицам, пришлось побродить по ее захолустьям и клясть примитивизм ее бытового устройства.

Получился перерыв в письме[L]. Уезжал, а в поездке как-то не выберешь места и времени для письма. С этой поездкой прозевал товарищей, уехавших в Москву. Продолжают отзывать. Хотел с ними послать письма и не вышло.

Город, в котором мы живем, наполнился жителями. Чем больше мы живем, тем больше проходит страх, навязанный фашистской пропагандой и клеветой. На днях хоронили наших бойцов. Собралось много местных жителей. По-настоящему плакали, быть может, вспоминали своих погибших. Пусть так. Общее горе сближает. Очень любопытно наблюдать этот процесс завоевания не только крепостей и городов, но и сердец. Работают церкви, рынок, начали открываться лавочники, кафе и т.д. Выходит газета. Так, наряду с Венгрией Салаши[17], которая, очевидно, скоро кончится, начинает жить другая Венгрия. Какой она будет? Ну, на этот вопрос, быть может, Вам будет легче ответить, нежели мне.

Эта цидулька доберется к Вам, наверное, к 1945 г. Вот почему я уже сейчас приношу Вам и Вашей семье мои искренние новогодние пожелания и поздравления. Желаю крепкого, настоящего успеха в работе и жизни.

Хочется закончить традиционным «пишите». Но, быть может, Вы и пишете. Весь октябрь и декабрь почта работает отвратительно. Сегодня, 13 декабря, мы не имеем еще центральных газет за 30 ноября. А ведь они-то выходят. О письмах и говорить не приходится. Ну, это я так, к слову. Я не любитель жаловаться. Иногда только, когда терпенье иссякает.

Крепко жму Вашу руку.

В. Шунков

вверх

 

№ 12

18 декабря 1944 г.

Добрый день, Галина Владимировна!

Спасибо Вам за «во какое письмо» (это Ваша терминология). Я оценил и ее, и письмо. Какие ужасные Вы пишете вещи. Для XIX века я знаю продажную невесту. А теперь, в веке XX, узнаю, что «продалась» уважаемая мною, весьма почтенная матрона, ученая московская дама. Этот сюжет и Бердних Сметана[M] [18] не осилит. Шутки шутками – я доволен, что Вы в «Историческом журнале»[19]. Там нужно иметь сердечных работников. Я не хочу браниться. Издалека это трудно делать. Но у меня такие впечатления. «Исторический журнал» настоящего времени напоминает мне человека, севшего между двумя стульями. Он немножко потерял в серьезности по сравнению с «Историком-марксистом»[20]. Я бы не решил назвать его научным журналом. Потеряв научность, он не приобрел оперативности, оправдывающей существование научно-популярных журналов. Поясню свою мысль. Вот мы одновременно совершаем военный и морально-политический разгром гитлеровской Германии. На военном фронте мы выбили из войны Румынию, Венгрию, Финляндию, выбили и повернули их против гитлеровской Германии. Сейчас мы выбиваем гитлеровцев из союзной нам Чехословакии.

Спрошу я Вас, как эти фронтовые дела сопровождаются делами на фронте идеологической борьбы? Какие удары нанес «Исторический журнал» по фальсифицирующей историю гитлеровской псевдонауке? Я не хочу превратить «Исторический журнал» в место, где даже в критикообразной форме излагались бы фашистские бредни по истории Чехии, Румынии, Венгрии, Финляндии и т.д. Но дать подлинную-то историю можно! Почему я, сидя на фронте, напрягаю свою память и силы, чтобы напомнить людям факты совместной борьбы русских и чехов против немцев, вековые традиции русско-чешской дружбы, антинемецкой борьбы чехословацкого народа, блеск его культуры и т.д.? Почему не может помочь мне в этом «Исторический журнал»? Быть может там что-нибудь и готовится? Из Румынии мы ушли, не получив ничего, так же уходим из Венгрии и так же уйдем из Чехословакии. Война требует оперативности от всех, в том числе и от «Исторического журнала».

Вот Вам претензии фронтовика. Не сердитесь, я не обвиняю Вас. Для этого Вы слишком молодой сотрудник журнала. Mais j’ai confiance en vous. C’est pourquoi je vous le dis[N].

Привет Аркадию Лавровичу. Сейчас принесли его письма. Отвечу при первой возможности. Привет Вашим детям.

В. Шунков

P.S. Не откажите передать сердечную признательность Нине Викторовне[21]. Ее привет мне доставил большое удовольствие.

вверх

 

№ 13

20 декабря 1944 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Очень был рад увидеть Ваш почерк, узнать московские новости, вновь почувствовать Вашу заботу. Ваш абзац об артиллеристах был вдвойне для меня интересен. Я ведь 19-го так же читал о них[22]. Почти в три яруса ложи были полны и среди них наши артиллеристы с низов до верхов. Все остальные слушатели меня не беспокоили. С ними-то я справиться сумею. А вот артиллеристы тревожили. Не то чтобы я боялся наплесть что-нибудь несуразное, но и оказаться в роли лектора для детей младшего возраста не хотелось. А знаете, понравилось. Причем получил комплименты от артиллеристских верхов. Очень был доволен. Настолько, что даже перед Вами решил похвастаться. Не смейтесь. Я попотел над этим выступлением.

Второй моей лекцией была Чехословакия. Очень помогло то, что осталось в памяти от бесед и выступлений З.Неедлы[23].

Ну, довольно о себе. Сейчас о себе и о других. Небольшой городок на окраине страны. Только что приехали. Хозяева истопили печь, приготовили постели, принесли горячее молоко. У меня оказалась бутылочка ликера. Перед ночью ведь это хорошо. Ein gut Glas Branntwein, soll mitternachts nicht schдdlich sein[O]. Не правда ли? До лозунга же Im Wein ist Wahrheit nur allein[P] – я еще не дошел. На венгеро-румынско-немецко-русском языке завязалась беседа. Семья рабочего. Муж сумел избежать угона в Германию. Смотрят на нас, как на освободителей. Внимательны до предела. Подарил их сынишке несколько конфет и открытки. Растрогались. Уйдем мы. Ведь они будут помнить советского офицера, так же не забудут они и немецкого. Еще какая-то капля на нашу мельницу. Колесо истории работает в нашу пользу.

Крепко жму руку. Привет Галине Владимировне и детям.

В. Шунков

вверх

 

№ 14

14 января 1945 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Большое спасибо за милую новогоднюю открытку и новогодний привет от обоих поколений Сидоровых. Как бы я хотел побыть у Вашей молодежи на елке. Люблю елочных ребят.

Последние полмесяца непрерывно в разъездах. «Дома» ночевал ночи две, не больше. Вызывали вверх, предлагали место аналогичное тому, что имел Бычков в Валдае. Я запротестовал. Наше начальство меня отстояло. Нет смысла. Оно, конечно, там у тебя своя машина, два человека, спокойная жизнь. Но я уж не так стар, чтобы гнаться за покоем. А работа здесь у меня интереснее, острее и, я бы сказал, много полезнее для дела. И, потом, ближе к фронту, ближе к боям. Это так же во многих отношениях дает удовлетворение.

Вернулся к себе и на другой день выехал в части. Затем вернулся вновь «домой» и вновь выехал в части. В первую поездку читал в графском доме-поместье. После лекции посмотрел дом. Хозяева бежали, дом брошен. Интересна библиотека. Французская, немецкая, итальянская, венгерская литература. Много книг по истории, много старинных изданий, есть уникумы (XVI, XVII вв.). Кое-что было бы полезно для Академии. Не успел посмотреть поместье Бетлена[24], бывшего премьер-министра. При большой «дружбе» помещичьих домов с обложившими их крестьянскими лачугами судьба этих библиотек предрешена. А есть ценные вещи. По существующему положению почта иност[ранную] книгу не принимает. Поэтому ничего послать нельзя. Академии стоило бы подумать над этим. Они же должны вернуть нам то, что сожгли у нас. Помните харьковские библиотеки? Сенокосилки возвращать, конечно, нужно, но и о культурных ценностях забывать также не стоит.

Удаляясь, ухает наша артиллерия. Пошли вперед. Чудесное чувство. Перед нами новая страна. На этот раз дружественный народ.

Получил письмо от Белецкого, видел Гуркина[25], но поговорить не успел.

Крепко жму Вашу руку.

В. Шунков

вверх

 

№ 15

[Январь 1945 г.][Q]

Вы напрасно завидуете. Ну, конечно, очень много интересного, значительного, поражающего. Но ведь смотришь на это все из небольшого уголка и видишь кусочками. Я недавно отказался от работы, которая привлекала возможностью видеть больше. Но сама по себе работа менее интересна и менее значительна. А только смотреть – стыдно. В Москве у Вас масштабы больше, нежели у меня. И быть может потому мне приходят на память слова:

Крепко жму руку и желаю благополучия. Привет дорогому Аркадию Лавровичу.

В. Шунков

вверх

 

№ 16

22 января 1945 г.

Добрый день, Галина Владимировна и Аркадий Лаврович!

Это письмо по специальному вопросу. Получил разом 9-й и 10–11-й номера «Исторического журнала». Они заставили меня изменить оценку журнала, данную в письме на имя Галины Владимировны. Изменению подлежит первая оценка (о научности), вторая остается.

Хорошие номера. Остро и смело ставятся вопросы. Ну, Вы понимаете, что особое удовольствие доставили рецензии на книги А.И. Яковлева[27] и Сыромятникова[28], сумбурные и псевдонаучные. Здесь не только удовольствие от совпадения оценок журнала с моими личными оценками. Здесь удовольствие от смелости журнала наконец-то сказать то, что нужно было сказать давно.

Порочность «научных» приемов Яковлева вскрыта хорошо. Я только люблю рецензии несколько иного типа. Не только обличение, но и поучение. А по «Холопству…» Яковлеву можно было бы противопоставить настоящую научную концепцию. Это было бы занятно.

В этих номерах, как и в номере, в который не включена статья Евгения Викторовича [Тарле], журнал показал себя действительно научным, определяющим пути науки. Вот это мне и хотелось сказать. Не люблю, когда на моей душе лежит несправедливое обвинение.

Крепко жму руку.

В. Шунков

P.S. Я получил от «Ист[орического] журнала» и отправил обратно статью о партизанах. Сделал, что мог. Но сделать здесь можно немногое. Ведь под рукой же ничего нет.

вверх

 

№ 17

1 февраля 1945 г.

Галина Владимировна, добрый день!

Сердечно благодарен за Ваше милое письмо от 23 января [19]45 г. На половину Вашего письма я ответил в тот день, когда Вы писали свое. (До чего же я умен! Провидец!) Остается сказать только два слова. Вы правы и не правы, говоря об отсутствии знатоков. Их нет. Пусть так. Но нужно, чтобы они были. Ковчег необходимо повернуть. Это можно и должно. Вы скажете – это не дело журнала. Нет. Это дело всех, в том числе и журнала. Разве направление научных работ его не касается?

вверх

 

№ 18

23 февраля 1945 г.

Дорогой Аркадий Лаврович, добрый день!

Вам не нужно было признаваться в своем долге передо мною. Шестистраничное письмо Ваше искупило сторицей все пропуски. В нем поднято столько вопросов, что, если их разложить, их хватило бы на несколько писем. Вы поступили, как редакторы наших журналов, дающие сдвоенные номера. Отличие лишь в том, что Вы оставили обычный конверт и утроили его содержание, редакторы же оставляют обычно содержание и удваивают номер на конверте. (Ради бога не показывайте этого кусочка Галине Владимировне, она ведь редакционный работник.)

Несколько слов о моей жизни. Сегодня наш праздник и мы просматриваем свой путь и оглядываемся кругом. 26-ю годовщину я встречал в украинском селе близ Белой Церкви, 27-ю на родине З.Р.Н.[R] Сзади 1200 км пути, две наши советские республики и три капиталистических государства. Ведь здорово! И вот наш день в словацком городке. Гудят наши оркестры, торжественным маршем проходят наши части, плывут знамена, гремит «ура» Сталину. Вечером я в двух местах. Первую половину его купаюсь в лучах славы. На слете кавалеров ордена Славы мой доклад о 27-й годовщине. В зале их около полутора сот[ен]. И зал сверкает славой и гремит от рукоплесканий и криков, когда я кончаю доклад здравицей Сталину. Затем принимается письмо ему. Торжественная часть окончена. Сажусь в машину и на прием к Военному совету. Торж[ественная] часть уже закончена, оканчивается концерт. Ужин. Огромный зал. Хрустальные люстры. Красные полотнища и зелень. Огромный во всю стену портрет вождя. Стол полон яств, приземистых бутылок рома и стройных – токайского. Тосты – за Родину, за партию, за Сталина. Туши, марши, сюиты (два оркестра). И все это выливается за окна зала, где собрание, за пределы площади, где парад, и растекается по улицам, уходит в дома, перекатывается в деревни. Сколько у них разговоров и дум? И сила таких впечатлений вместе с силою боя перевертывает сознание многих. Не правда ли? Я это переживаю остро и мне захотелось написать об этом Вам.

Вчера получил письмо за подписью Минца. 15 янв[аря] он поздравляет меня с Новым годом и поручает сбор материалов о героях Сов[етского] Союза и об отношении населения к Кр[асной] армии. Это Ваших рук дело? Разумеется, я собираю такой материал по мере сил. Я ведь не глух и не слеп и не могу пройти мимо этого. Встреч у меня много и впечатлений много. Но и работы своей много. А я ведь не умею прийти к слушателю с болтовней. Следовательно – необходимо работать и работать. Вот почему не рассчитывайте, что я смогу делать много в этом направлении. У меня хорошая должность. Лучшей в армии я бы не хотел. Но она меня съедает целиком.

Передайте благодарность узкой колонии[29] за привет (Б.Д. Грекову, С.В. Бахрушину[30], А.М. Панкратовой[31]).

Искренний и большой привет Галине Владимировне. Она меня смутила, придав излишне большое значение моим замечаниям о журнале.

Жму Вашу руку и желаю успехов.

В. Шунков

P.S. Меня наградили вторым орденом Отечественной войны. Теперь я полный кавалер.

вверх

 

№ 19

12 апреля 1945 г.

Многоуважаемая Галина Владимировна!

Сердечно благодарю за письмо, за присылку журнала, за помощь моей жене овладеть бухгалтерскою цитаделью и получить без записки от меня гонорар.

Где-то недалеко от меня должен быть Зденек Романович [Неедлы]. Из Кошице они должны были приехать на этих днях. Но повидаться с ним я, конечно, не смогу. Мы быстро уходим вперед, и им нас не догнать.

Страна его чудесна своими ландшафтами, своими подземными и наземными богатствами и полна противоречий, сложных и острых. Поговорить с ним очень бы сейчас хотелось. Издали ведь не все видно. Да и сам Зд[енек] Ром[анович] не видел из Москвы всего. На его любви к Родине сказалась черта, отмеченная Компбеллем[S] – разлука придает чертам очарованье. На месте видишь противоречия не только классовые (их и издали видеть не трудно), но и областные. Сильны сепаратистские тенденции. Интересно сочетание сепаратизма реакционного (типа глинковского[32]) с прогрессивным (если можно так выразиться). Первый смотрел на запад, второй – на восток. С этой точки зрения было интересно посмотреть на собрание рабочих одного завода и на митинг призванных в армию. За работой, за впечатлениями не видишь времени. Пришла весна 1945 г. Хочется верить, что это больше, нежели время года.

В. Шунков

вверх

 

№ 20

14 апреля 1945 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Всегда бывает приятно получить от Вас письмо. Последнее я успел прочесть и положить в карман. Ночью меня предупредили, что ранним утром я должен явиться к начальнику и ехать с ним. Вот почему ответ задержался.

В промежутке между чтением письма и ответом съездил в Будапешт. Огромный город с хорошо обстроенными красивыми улицами, величавыми площадями, храмами и дворцами и т.д. Две черты в его оформлении обращают внимание: налет милитаризма (характер памятников и т.д.), дворцовая, несколько хмурая чопорность зданий. Сердце города – чудесный Дунай. Парламент на левом берегу, королевский дворец и костел Св. Этьена на правом; мосты, набережные наполняют гордостью сердце Будапешта. Мой спутник в прогулке по городу уверял с упоением: Будапешт после Буэнос-Айреса самый красивый город мира.

Немецкая и венгерская мразь приспособили его к уличным боям. Еще остались не только баррикады и траншеи, но и доты с круговым обстрелом внутри ряда дворов. Техники набито в нем множество. Ну и получили. Если Пешт пострадал сравнительно мало (я сравниваю с нашими советскими городами), то Буда привлекает пугающим зрелищем. По некоторым улицам нельзя пройти. Сплошные завалы. На них нет людей, ибо негде жить. От дворца обвалились стены, но внутри смотреть нечего. Грудами лежат разбитые и сожженные танки, автомашины, обломки самолетов и т.д. Будут помнить, как лазить в чужой огород.

Но город живет. Пешт заполнен толпами пешеходов. На трамваях пассажиры виснут гроздьями. Автомашины только наши. Масса рикш. Куда-то везут мебель, вещи. Тянутся тележки дровозаготовителей. Они заготавливают дрова в разбитых парках, домах и т.д. Город охвачен спекулятивной горячкой. Торгуют всем от[T] до тортов и шоколада, от старинных картин до живого человека. Цены бешеные. Весна сказалась в корзинах продавщиц нарциссов и гиацинтов.

Наших людей мало. Мальчишки, разинув рот, провожают глазами наших офицеров. Население по отношению к нам настроено предупредительно. Повышенный интерес к победителям. На улице Андраши видел в продаже шелковые платочки с вышитой надписью: привет освободителям. Очень хотелось купить такой сувенир. Но выслали неожиданно, и в карманах были румынские леи, чехословацкие кроны, советские рубли, а венгерской деньги ни одной. В фойе одного королевского театра, где Хорти[33] бывал гораздо чаще, чем в парламенте (я-то, конечно, был и там, и тут), сюжет, посвященный Ильичу. Будапештский симфонический оркестр в день моего приезда исполнил 5-ю симфонию Чайковского.

На днях из Дебрецена должно приехать правительство. Часть правительственных зданий пригодна для работы. Все три зала заседаний парламента целы. Я взбирался в большом зале и на место оратора и посидел на председательском месте. Ничего, работать можно.

На обратном пути сделал остановку у границы. Наши дорожники поставили на палке [по]граничную дощечку и написали на ней: Чехословакия. Это фраза не только пограничный знак, но и пограничный страж. Возле нее никого. Ходи и езди сколько хочешь. Да и не все ли равно. По ту и по другую сторону значка наши люди и наша сила.

Но есть и различие. В Румынии я говорил на французском, в Будапеште лучше говорить по-немецки, а в Словакии можно по-русски – с трудом, но договаривался. Они это отмечают с удовольствием. На днях к нашему коменданту зашли представители (ай, какие они павлины в своей парадной форме), чтобы заверить русский перевод их служебного документа. С удивлением прочли русский перевод названия учреждения: НКВД. На замечание, что так называется советское учреждение, последовал спокойный ответ: «У нас так же будет».

На банкете после возложения венков на могилы наших бойцов и офицеров в одном из словацких городов кульминационной точкой речи главы местной власти была здравица Сталину.

Однако границы бывают не только у государств, но и у писем. Нужно ограничивать себя.

Большое спасибо, Аркадий Лаврович, за заботы. Очень хочется в Москву. Война кончается и теперь есть право думать об этом.

Привет Галине Владимировне и всему Вашему семейству.

В. Шунков

вверх

 

№ 21

11 мая 1945 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Поздравляю с Победой, полной и окончательной. Стремительно несемся вперед. Вот посему я задерживал ответ на Вашу первомайскую открытку.

Победа! Какое чудесное слово и еще более чудесное чувство. Даже на нашем участке, где немцы пытались уклониться от условий капитуляции, они сегодня сдаются в плен. Бредут по дорогам и ищут плена. Забивают дороги своими обозами в поисках плена.

Население встречает восторженно. Всюду улыбающиеся лица, приветственные взмахи рук. У дорог ребятишки с цветами: ждут приезда наших машин. Хозяйка квартиры, которую мне отвели, бросилась ко мне на грудь со слезами и поцелуями. Я понял одно слово: «Пришли, пришли». На улице ко мне принесли совсем крохотного малыша. И он жмет ручку и бормочет невнятно: «Здравствуйте».

9-го по освобожденной части страны прокатилась волна демонстраций и митингов. По улицам, на трибунах полотнища наших советских и национальных знамен. Приветственные крики нашим солдатам и офицерам. Над площадью носятся крики: «Пусть живет Красная армия, пусть живет маршал Сталин». В витринах магазинов бесконечная вереница портретов Масарика[34] и Бенеша[35]. Несколько раз обращались с просьбой дать портрет Сталина. Его у нас нет, но очень его они хотят.

Красочны, живописны колонны демонстрантов. Молодежь одела национальные костюмы, яркие и пышные. Их обычно одевали на пасхальную процессию, а затем хранили год в сундуках. Сегодня они сверкают на теплом и ярком солнце весны 1945 года.

Что говорить о настроениях наших людей, руками которых эта Победа добыта. Как бы хотелось посмотреть хотя бы краешком глаза, что творится в эти дни на Родине. Очень тоскую по ней. Ведь 14-й месяц за границей. И тоскую не только по отдельным людям, по своей работе, по институту, нет, тоскую по советской жизни в целом, по всей своей родной стране.

Поздравьте крепко и горячо Галину Владимировну и Вашу детвору с Победой. Вы, конечно, делали это уже не раз, но на этот раз сделайте это за меня.

Крепко жму руку

В. Шунков

вверх

 

№ 22

25 мая 1945 г.

Добрый день, друзья мои,
Галина Владимировна и Аркадий Лаврович!

Сердечно благодарю за победные поздравления. Свои поздравления я Вам отправил уже давно. Но хочется еще раз пожать Ваши хорошие руки и еще раз сказать: Поздравляю! Ура! Победа такая большая – говорить о ней и поздравлять с ней не устаешь.

вверх

 

№ 23

9 июня 1945 г.

Дорогой Аркадий Лаврович!

Сегодня месяц со дня Победы. Живу странной и непривычной для меня жизнью: военным без войны. Напряжение уменьшилось вдвое. Части в лагерях заняты учебой. Мы ходим на службу. (Я не знаю, как сказать: на ней или в ней, или еще как.) Нет постоянных выездов в соединения, нет боев и подготовки к ним, нет напряжения и темпов войны, которые поглощали нас целиком и ничего не оставляли незанятым и неоправданным. Нет слов, стало спокойно. Зато бесконечно выросло напряжение ожидания томительного и страстного. И если год войны пролетел как месяц, то месяц мира показался годом.

Мы очень ждали с Пясковским[36], что нас пригласят хотя бы на юбилейные торжества. Это было бы неплохо, если бы академические работники, пробывшие в армии с [19]41 г., съехались бы на праздник Академии и на научный праздник страны[37], которую они в меру своих сил защищали. Очень огорчены.

Недели четыре-пять тому назад меня вызвали вверх. Я и не знаю о телеграмме, т.к. был болен и лежал в постели. На днях «товарищ сверху» (так называют нас, когда мы – штабы, и так называем мы тех, кто приезжает сверху) объяснил мне, что меня вызывали для перевода на работу непосредственно в хозяйство Малиновского[38]. Зимой мне уже удалось отбиться от одного местного предложения. На этот раз мне помог случай – наш перевод к Коневу[39]. Привык я к своим слушателям, завоевал их (разве не приятно получать телеграммы с просьбой приехать или узнать о решениях парторганизаций о приглашении меня к ним на лекцию?) и мне жаль с ними расстаться. Начинать все сначала не хотелось.

А затем, несмотря на солидный уже возраст и несклонность к необоснованным надеждам, хочется верить и верится в близкое возвращение к мирной работе и привычному труду. В моем возрасте это означает использование того, к чему готовился всю жизнь, и полную бесперспективность жизни в противном случае. Это было также аргументом против перемены работы и тем более с повышением.

Вы всегда с такой добротой отзывались о моих письмах о виденном. В этом письме только я и мои дела. Я бесцеремонен. И больше того, я хотел бы, чтобы Ваш ответ на это письмо содержал бы также несколько слов о моих делах.

Крепко жму Вашу руку. Сердечный привет Галине Владимировне.

В. Шунков

вверх

 

№ 24

[Не ранее 9 июня][U]

На днях провел день в Праге. О ней – только эти открытки. Рассказы позже, нет времени. Хотим учить, хотим учиться. Все это наезжает одно на другое, и не знаешь, как выкрутиться.

Как бы я хотел увидеть день, в который смог бы выполнить Ваш совет относительно моих пожитков. К сожалению, пока что никаких перспектив. А я готов. Ведь каждый из нас может сказать Omnia mea mecum porto[V]. Собирать нечего. Пишите.

В. Шунков

вверх

*****

[A] Выпускник Института красной профессуры.

[B] Имеется в виду Комиссия по истории Великой Отечественной войны.

[C] Речь идет об И.И. Минце.

[D] Так в документе. Что имел в виду В.И. Шунков, установить не удалось.

[E] Имеется в виду В.И. Ленин.

[F] Адрес, по которому в Москве располагалась Комиссия по истории Великой Отечественной войны.

[G] Далее зачеркнуто: «наложенным платежом».

[H] Начальник политотдела дивизии и начальник политотдела корпуса.

[I] Имеется в виду Главное политическое управление РККА.

[J] Далее неразборчиво.

[K] Датируется по содержанию.

[L] Письмо дописывалось 13 декабря.

[M] Так в документе. Правильно: Бедржих Сметана.

[N] Но я доверяю вам. Именно поэтому я вам это говорю (фр.).

[O] Стакан хорошей водки не вреден в полночь (нем.).

[P] Истина только лишь в вине (нем.).

[Q] Адресат (Г.В. Лебедева) установлен по содержанию, дата – по сопутствующим письмам.

[R] Зденек Романович Неедлы.

[S] Так в документе, возможно, американский исследователь мифологии Кэмпбелл Джозеф Джон.

[T] Далее неразборчиво.

[U] Датируется по содержанию данного письма и письма от 9 июня 1945 г.

[V] Все свое ношу с собой (лат.).


 

[1] Хмельницкий Богдан (Зиновий) Михайлович (1595/1596–1657) – гетман Войска Запорожского, военный и государственный деятель. Организатор и идейный вождь восстания украинского народа против Речи Посполитой, возглавил Переяславскую раду 1654 г., принявшую решение о переходе Левобережной Украины под протекторат российского царя; в результате земли Войска Запорожского вошли в состав Московского государства.

[2] Полевая почта на линии фронта называлась «Почтовая полевая станция» или «Почтовая станция».

[3] Федосов Петр Михайлович (1897–1974) – член РСДРП с 1917 г., большевик. В 1924–1927 гг. учился в Ленинградском комвузе, работал в пропагандистской группе ЦК ВКП(б), Орловской губернской совпартшколе, Высшей школе парторганизаторов при ЦК ВКП(б); канд. ист. наук. Во время Великой Отечественной войны на политической работе в армии, начальник кафедры Военно-политической академии им. В.И. Ленина, с 1946 г. работал в Академии общественных наук при ЦК ВКП(б).

[4] X сессия Верховного совета СССР, состоявшаяся в Москве 28 января – 1 февраля 1944 г., рассмотрела и утвердила Государственный бюджет Союза ССР на текущий год, заслушала отчеты об исполнении бюджетов страны за 1940–1942 гг. и предварительные итоги за 1943 г., приняла законы о преобразовании народных комиссариатов обороны и иностранных дел из общесоюзных в союзно-республиканские.

[5] Имеется в виду приказ от 23 февраля 1944 г., в котором прозвучало поздравление с 26-й годовщиной образования Красной армии.

[6] Суворов Александр Васильевич (1729–1800) – русский полководец, не потерпевший ни одного поражения в своей военной карьере, один из основоположников русского военного искусства.

[7] Кутузов Михаил Илларионович (1745–1813) – русский полководец, командующий русской армией в Отечественную войну 1812 г.

[8] В результате нападения Германии и ее союзников на СССР под контролем Румынии оказалась область между реками Южный Буг и Днестр, включая города Балта, Винница, Одесса и правобережную часть г. Николаева, которую назвали Транснистрией (Заднестровьем).

[9] Греков Борис Дмитриевич (1882–1953) – историк, специалист по истории Древней Руси. С 1910 г. приват-доцент Петербургского ун-та, с 1921 г. профессор ЛГУ, д-р ист. наук, чл.-корр., академик АН СССР (1935 г.). Директор Ин-та истории АН СССР в 1937–1953 гг., академик-секретарь Отделения истории АН СССР с 1946 г.

[10] Смирнов Павел Петрович (1882–1947) – д-р ист. наук, специалист по истории России XVI–XVII вв.; профессор, зав. кафедрой истории СССР Историко-архивного ин-та (ИАИ) в 1938–1942 гг., директор ИАИ в 1941–1942 гг. В 1943 г. получил Сталинскую премию за рукопись «Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в.». Первый том монографии был опубликован только в 1947 г.

[11] Яковлев Алексей Иванович (1878–1951) – д-р ист. наук, чл.-корр. АН СССР, специалист по истории России XVII в. В 1943 г. получил Сталинскую премию за рукопись книги «Холопство и холопы в Московском государстве XVII в.», что вызвало неоднозначную реакцию в профессиональном сообществе историков.

[12] Тарле Евгений Викторович (1874–1955) – д-р ист. наук, академик АН СССР (1927 г.), специалист по европейской и отечественной истории, международным отношениям, лауреат Сталинской премии (1942 г.).

[13] Уэллс Герберт (1866–1946) – английский писатель-фантаст.

[14] Речь идет об участии В.И. Шункова в боевых действиях под Москвой в составе 3-й Московской дивизии (позднее 130-й стрелковой) в качестве бойца разведки.

[15] Гераклит (ок. 544–480 гг. до н.э) – древнегреческий философ.

[16] С октября 1941 г. по май 1942 г. В.И. Шунков служил вместе с А.Л. Сидоровым в 130-й стрелковой дивизии Калининского и Северо-Западного фронтов, защищавшей Москву.

[17] Салаши Ференц (1897–1946) – венгерский политический деятель. В 1935 г. основал фашистскую Партию воли. В 1938–1940 гг. находился в тюремном заключении по обвинению в выступлении против М.Хорти. Был лидером фашистской партии «Скрещенные стрелы». С августа 1944 г. при поддержке гитлеровцев развернул подготовку к захвату власти с целью не допустить выхода Венгрии из Второй мировой войны. В октябре 1944 – марте 1945 г. находился у власти («вождь нации») на неосвобожденной от немецко-фашистских оккупантов территории Венгрии.

[18] Видимо, речь идет о чешском композиторе, пианисте, дирижере, основоположнике чешской национальной композиторской школы Бедржихе Сметане (1824–1884), написавшем оперу «Проданная невеста» (1866 г.).

[19] «Исторический журнал» – ежемесячный научно-популярный журнал. Издавался в Москве в 1937–1945 гг. (в качестве продолжения журнала «Борьба классов»).

[20] «Историк-марксист» – научно-исторический журнал. Издавался в Москве в 1926–1941 гг.

[21] Возможно, Пигулевская Нина Викторовна (1894–1970) – историк, специалист по истории стран Ближнего и Среднего Востока и Византии раннего Средневековья, чл.-корр. АН СССР. С 1938 г. в Ин-те востоковедения АН СССР; в 1939–1941, 1944–1951 гг. одновременно преподавала в ЛГУ.

[22] 19 ноября – День артиллериста (в настоящее время – День ракетных войск и артиллерии). В этот день в 1942 г. началось советское контрнаступление под Сталинградом, в котором артиллерия сыграла одну из ведущих ролей в деле разгрома группировки противника.

[23] Неедлы Зденек (1878–1962) – чехословацкий ученый и общественный деятель, музыковед, историк, литературный критик; член Чешской академии наук и искусств (1907 г.), основатель и президент (с 1952 г.) Чехословацкой АН. Во время немецко-фашистской оккупации Чехословакии в 1939–1945 гг. находился в СССР. Чл.-корр. АН СССР (с 1947 г.).

[24] Бетлен Иштван (1874–1946) – граф, венгерский политический деятель, в апреле 1921 – августе 1931 г. премьер-министр Венгрии.

[25] Возможно, Гуркин Владимир Васильевич (р. 1923) – историк, специалист по военной истории; участник Великой Отечественной войны; в 1950–1978 гг. сотрудник, начальник военно-исторического и военно-научного управлений Генерального штаба, в 1978–1989 гг. начальник историко-архивного отдела Генштаба, член редколлегии «Военно-исторического журнала» (1974–1990). Генерал-майор, консультант Военно-мемориального центра Вооруженных сил РФ.

[26] Строки из романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин» // Пушкин А.С. Соч.: В 3 т. М., 1986. Т. 2. С. 307.

[27] Веселовский С.Б. Рец. на кн.: Яковлев А.И. Холопство и холопы в Московском государстве XVII в. // Исторический журнал. 1944. № 10–11. С. 114–119.

[28] Лебедев В., Юшков С. Рец. на кн.: Сыромятников Б.И. «Регулярное» государство Петра Первого и его идеология. М.; Л., 1943. Ч. 1 // Там же. С. 126–131.

[29] Имеется в виду санаторий в бывшей усадьбе Узкое, где отдыхали многие крупные ученые и деятели культуры СССР.

[30] Бахрушин Сергей Владимирович (1882–1950) – д-р ист. наук, чл.-корр. АН СССР, академик АПН РСФСР (1945 г.), специалист по истории России XV–XVII вв., лауреат Сталинской премии (1942 г.).

[31] Панкратова Анна Михайловна (1897–1957) – д-р ист. наук, партийный и общественный деятель, специалист по советской истории, истории пролетариата. С 1939 г. зам. директора Ин-та истории АН СССР. Академик АН СССР (1953 г.). В 1953–1957 гг. главный редактор журнала «Вопросы истории». Возглавляла Национальный комитет историков СССР (1955–1957 гг.), была председателем Ассоциации содействия ООН в СССР; чл.-корр. Германской и Румынской АН, почетный член Венгерской АН. На XIX и XX съездах КПСС избиралась членом ЦК.

[32] Глинка Андрей (1864–1938) – словацкий католический священник и политик клерикально-националистического толка. Возглавлял «Глинкова словацкую народную партию».

[33] Хорти Миклош (1868–1957) – правитель (регент) Венгерского королевства в 1920–1944 гг.

[34] Масарик Томаш (1850–1937) – чешский философ и социолог, общественный и государственный деятель, первый президент Чехословацкой Республики (1918–1935 гг.).

[35] Бенеш Эдвард (1884–1948) – чешский государственный и политический деятель, второй президент Чехословакии (1935–1948 гг.).

[36] Пясковский Анатолий Владимирович (1896–1975) – историк, сотрудник Ин-та истории АН СССР, собиратель рабочего фольклора.

[37] Имеется в виду юбилейная сессия Академии наук СССР, посвященная 220-летию академии (Москва, 16–30 июня 1945 г.).

[38] Малиновский Родион Яковлевич (1898–1967) – советский военачальник и государственный деятель, полководец Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза (1944 г.)

[39] Конев Иван Степанович (1897–1973) – советский военачальник, полководец Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза (1944 г.)


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'