АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

«Есть в дневнике сила, сила велика…».
 
Из дневника крестьянина Вятской губернии А.М. Лалетина.
1894 г. – февраль 1895 г.

 
 
Опубликовано в журнале
«Отечественные архивы» № 2 (2012 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Ключевые слова: история Российской империи, краеведение, Бобинское земское начальное училище, быт крестьян, психология крестьянства конца XIX в., деревня Катаевщина Шепелевской волости Слободского уезда Вятской губернии, Государственный архив Кировской области, Л.В. Дорофеева, А.М. Лалетин, В.Г. Пленков.

Дневниковые записи как исторический источник всегда представляют интерес для исследователей. С одной стороны, они выражают субъективную точку зрения отдельной личности, с другой – принадлежат очевидцам описываемых событий, в этом их неоспоримая ценность. Большинство воспоминаний конца XIX – начала XX в. написано дворянами, духовенством, реже купцами и мещанами, и безусловная редкость – дневники крестьян[1]. Следует отметить, что грамотных представителей этого сословия было не так много. По данным Первой всеобщей переписи населения 1897 г., в Слободском уезде Вятской губернии из 171 240 «лиц сельского состояния» (т.е. в первую очередь крестьян) грамотными были 29 616 (примерно 14,7 % от общего числа)[2]. Кроме того, тяжелый труд деревенского жителя не располагал к ведению дневника. Поэтому само написание дневника крестьянином – явление удивительное и уникальное. Тем не менее в Государственном архиве Кировской области (ГАКО) в личном фонде краеведа, члена Союза журналистов СССР Василия Георгиевича Пленкова (1896–1979) хранится дневник крестьянина д. Катаевщина Шепелевской волости Слободского уезда Вятской губернии Алексея Лалетина[3]. Это толстая, потрепанная, плохой сохранности тетрадь, без обложки, заполненная с двух сторон листа чернилами; листы пожелтевшие, чернила выцветшие. К сожалению, нам неизвестно, как дневник появился у краеведа. В ГАКО он поступил в 1982 г. наряду со многими другими документами от родственников Пленкова[4].

А.М. Лалетин вел дневниковые записи предположительно с сентября 1894 г. по февраль 1895 г. по заданию учительницы Лидии Владимировны в период его учебы в Бобинском земском начальном училище. В ту пору автору дневника было 19–21 год. В документах дела «О службе в земстве Вятской губернии участника эмеритальной кассы Лалетина А.М. 1901 г.» год его рождения указывается как 1873-й[5], а в посемейном списке Абросима Филипповича Лалетина (прадеда Алексея) на 1886 г. – как 1875 г.[6]

Фамилия учительницы в дневнике не называется. Однако документы архива позволили установить ее личность. Поиск велся постепенно, поэтому с каждым новым открытием ее фигура становилась все отчетливее.

Л.В. Дорофеева родилась в 1868 г.[7], окончила курс в 8-м педагогическом классе Вятской Мариинской женской гимназии в 1887 г., после чего подала прошение на имя председателя Вятской уездной земской управы о преподавании в начальном земском училище. Вероятнее всего, она придерживалась народнических взглядов. В Бобинское училище попала не сразу, успев получить педагогический опыт в Пасеговском и Бахтинском училищах. В Бобино, видимо для развития кругозора учеников и получения ими дополнительных знаний, Лидия Владимировна применила интересный педагогический прием – попросила их завести дневник, в который они могли записывать все, что их интересует и привлекает внимание. В свою очередь преподаватель давала на полях дневника собственные оценки и замечания по поводу прочитанного. Таким образом, осуществлялся диалог учеников с учительницей, дистанционно продолжался процесс обучения.

По документам архива удалось проследить и дальнейшие судьбы автора дневника, его родственников и учительницы. Так, найден список землевладельцев и домохозяев деревни, в которой жили Лалетины[8]; в нем на 1891 г. упоминаются Михаил Ефимович Лалетин – отец Алеши, а также братья Михаила – Константин и Сергей.

В 1901 г. А.М. Лалетин поступил помощником делопроизводителя страхового стола в Вятскую губернскую земскую управу. В деле о его службе указывается, что он женат, проживает отдельно от отца, с 1 июля 1902 г. перемещен на должность сельскохозяйственного старосты при складе земледельческих орудий в Вятке[9].

Жизнь Алексея Михайловича не ограничивалась только интересами семьи и службы. Анализ дневниковых записей позволяет предположить, что Лидия Владимировна сумела привить ему неравнодушие к судьбам людей. Все это воплотилось в последующей совместной революционной деятельности. Так, в донесении вятского уездного исправника губернатору за август 1905 г. сообщается о собрании служащих Вятской губернской земской управы, на котором присутствовала и Дорофеева, где «поднадзорный Владимирский и Лалетин установили политическую забастовку»[10], а в донесении от 8 декабря 1905 г. говорится о состоявшемся собрании членов крестьянского союза под председательством крестьянина Слободского уезда Шепелевской волости А.М. Лалетина[11]. В ответ на такую активную общественную и политическую деятельность на Алексея Михайловича было заведено уголовное дело[12]. Оно рассматривалось Вятским окружным судом с декабря 1905 г. по июль 1913 г. и закончилось благополучным исходом. Суд определил дальнейшее производство по делу прекратить, а виновных освободить[13].

После Октябрьской революции 1917 г. Лалетин был избран членом «в Слободской исполнительный комитет». Об этом свидетельствует протокол общего собрания исполкома Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Шепелевской волости Слободского уезда от 18 августа 1918 г.[14] Других документов о дальнейшем жизненном пути Лалетина не обнаружено.

Почерк ученика легко читается, комментарии учительницы неразборчивы, имеют сокращения. Дневниковые записи не окончены. Видимо, автор завел следующий дневник. Из записей видно, что у него их было семь. До нас дошел только один. В тексте даты часто не указаны, но определить их можно по упоминаемым событиям, праздникам. Лалетин описывает родную деревню, повседневный крестьянский быт, взаимоотношения в семье, дает характеристику жителей. Он рассказывает о своей учебе в училище и учениках, рассуждает о счастье, смысле жизни.

Дневник интересен тем, что в нем отражена крестьянская психология конца XIX в., отношение крестьян к событиям и явлениям их жизни. Важно отметить заслугу учительницы Лидии Владимировны, не только организовавшей учебный процесс крестьянских детей, но и приобщившей их к ведению записей, что способствовало сохранению бесценных свидетельств эпохи.

Для публикации отобрана примерно третья часть дневника, наиболее ярко характеризующая самого ученика и его учительницу; опущены некоторые моменты, обсуждение которых повторяется по тексту. Согласно действующим правилам, текст передан по современной орфографии с сохранением стилистических особенностей документа. Для удобства читателя комментарии учительницы (они выделены курсивом) помещены вслед за соответствующими фрагментами текста ученика. Тексты предваряются инициалами авторов (А.Л. – Алексей Лалетин и Л.Д. – Лидия Дорофеева), помещенными в квадратные скобки.
 

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии М.Л. ЗУБАРЕВОЙ.


*****

[1] Известна, например, «Книга хлебов, пашни и покосов» 1843–1899 гг. крестьянина А.Д. Никитина, хранящаяся в научном архиве Тобольского государственного историко-архитектурного музея-заповедника. (Подробнее см.: «На записку хлеба и пашни и покос». 1843–1899 гг. Из хозяйственной книги крестьянина А.Д. Никитина. Публ. Н.А. Балюк // Отечественные архивы. 2002. № 6. С. 90–99.)

[2] Первая всеобщая перепись населения Российской империи, 1897 г. СПб., 1904. Т. 10: Вятская губерния. С. 72.

[3] ГАКО. Ф. Р-128 «Личный фонд Пленкова Василия Георгиевича». Оп. 1 а. Д. 8.

[4] В 2010 г. находящиеся в фонде 17 подлинных писем писателя М.А. Шолохова другу, управляющему делами ЦК ВКП(б)–КПСС в 1938–1959 гг. Д.В. Крупину, а также отдельные главы из романов «Поднятая целина» и «Они сражались за Родину» (машинописные листы и гранки публикации в газете «Правда») с дарственными надписями автора Крупину и его детям – Владимиру и Тамаре были включены в Государственный региональный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации, находящихся на территории Кировской области (всего 21 документ).

[5] ГАКО. Ф. 616 «Вятская губернская земская управа». Оп. 10. Д. 2589. Л. 1 об.

[6] Там же. Ф. 944 «Шепелевское волостное правление Слободского уезда». Оп. 1. Д. 14. Л. 356 об.

[7] Там же. Ф. 616. Оп. 11. Д. 628. Л. 2 об.

[8] Там же. Ф. 574 «Вятский губернский статистический комитет». Оп. 1. Д. 1783. Л. 8 об.

[9] Там же. Ф. 616. Оп. 10. Д. 2589.

[10] Там же. Д. 195 а. Л. 3.

[11] Там же. Ф. 582 «Канцелярия вятского губернатора». Оп. 146. Д. 250. Л. 36.

[12] Там же. Ф. 25 «Уездный член Вятского окружного суда по 1-му участку Вятского уезда». Оп. 1. Д. 41.

[13] Там же. Л. 18.

[14] Там же. Ф. Р-884 «Слободской уездный исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов». Оп. 1. Д. 140. Л. 27.

вверх

 

Из дневника А.М. Лалетина.
1894 г. – 25 февраля 1895 г.

[А.Л.] 1894 г. Наружный вид деревни Катаевщины. Деревню Катаевщину называют многие по фамилии Лалетины. А ближние или хорошо знающие эту деревню нередко называю[т] Ура. Урой называют, я думаю потому, что народ в этой деревне очень не мирной, страшно злой. В этой деревне нет такого хозяина, который бы не имел врага из своих соседей. Народное предание говорит, что эту деревню основал какой-то преступник татарин, высланный на вольное поселение.

Деревня Катаевщина считается в нашем обществе богатой: у каждого почти хозяина есть свое отдельное ремесло. Бедные люди занимаются плохим ремеслом, на которое требуется немного денег, богатые напротив, не только на свои деньги, а и занимают денег, у кого сколько можно. Ремесленники Катаевщины: лапотник, чеботарь[A], бочкарь, извозчик, кузнец, масленик[B] и много мясников.

Деревня выстроена по плану, одним концом на север, а другим на юг. Домохозяев в деревне 13, бедных больно нет, богатых тоже, у нас в деревне богатым считают того, у кого водится в руках по несколько сотен рублей. Строения не высокие, а по большей части, очень широко расстроены по земле. Дома все подходящие друг к другу, только один дом, двухэтажный полукаменный, резко отличается от других домов. Соседи называют этот дом контора, потому что в этом доме у нас находятся главные богачи, два брата. Народа из нашей деревни уходит на заработки мало. Зато у нас чужого нанимают много. <…>

Народ у нас больше грамотный: почти в каждом доме есть такой человек, который может читать и писать. Удивительно, наверное, каждому человеку, который хорошо знает наших мужиков (соседей), [что] страшно злые соседи у нас друг на друга, каждый старается не пользу принести соседу, а вред.

Деревня наша стоит на небольшой горе, поперек деревни находится маленький ложок; через самый лог мост, пониже вырыта яма вроде пруда, в которой беспрестанно находится вода. Во время весны и осени в деревне всегда почти бывает страшная грязь, так сказать непроходимая. Бывало, заедет сосед на лошади с возом снопов или дров, да тут и сидит: объехать грязь сухим путем нельзя. Соседи дорогу не уделывают, все прячутся друг за друга, а если засел кто в грязи, так не думай, не пособят выехать, а только смеются над ним. Деревня наша приткнулась к большой дороге концом, посторонние люди идут и едут мимо деревни, так как она в стороне, редко кто зайдет или заедет человек посторонний в нашу деревню.

Вид Катаевщины невеселый: не видно ни села, ни города, только и видно лес да несколько плохих деревень, да с западной стороны, в полуверсте, под горой, видно речку Мосеевку. Лес находится с северной стороны, простирается он на много верст, в этом лесу находятся наши луга. На северо-восток через 18 вер[ст] от нашей деревни находится город Слободской, в этот город наши соседи и ездят, чего купить или продать. На юг через 18 вер[ст] – город Вятка. <…> На юго-запад через 7 верст от нашей деревни находится село Бобино, в этом селе есть земская школа; в этой школе учились и учатся наши грамотеи.

[Л.В.] А светило-то Бобинское и забыл. О школе пишешь, а кабак-то и не приметил. Ведь он чуть ли не лучше красуется и не больше посещается бобинскими прихожанами.

[А.Л.] Теперь опишу наш дом. Наш дом стоит на средине деревни, на левой стороне. Чтобы дать больше понятия об устройстве нашего дома с пристроем, возьму пример такой: положить три палочки в ряд, средняя палочка будет разделять все наши строенья пополам. Под средней палочкой будут находиться ворота, в которые въезжаем мы с улицы в ограду. После ворот ограда, дальше бег – тут лошадь ходит кругом, ворочает колесо, когда мы работаем в маслобойне. За бегом стоит маслобойня – тут положим палочке конец. Под левой палочкой будет находиться сначала изба, дальше сени, клети, за клетями двор, за двором стоит скотная изба, промежду скотной избой и маслобойней[C] находятся ворота, мы в них проезжаем в лужок. Под правой палочкой будет находиться сначала хлев, дальше двор, за двором погреб, за погребом дровенник, в дровеннике находится колодец, только вода в колодце всегда бывает нехорошая. Маслобойню свою я сочту лучше тех, которые находятся в Бобинском приходе. <…> Изба наша средняя: есть в нашем приходе и деревне избы лучше и хуже нашей.

[Л.В.] Славно больно у тебя, Алеша. Подробно, хорошо описано. Надо бы чего-нибудь еще о книжках. Ну чего ты читал-то за это время? Как есть ли время-то, удобно ли писать?

[А.Л.] Времени мало. Вы говорите, что в селе кроме школы еще находятся два кабака. А для чего их описывать? Ведь никто не будет мой дневник читать, кроме вас, никто и не подумает, что это село образцовое больно. Теперь объясните, на все ли заметки ответил? По-моему ровно на все, больше их не нашел.

[Л.В.] Если так рассуждать, что никто, кроме меня, читать не будет, так и писать о кабаках не надо, тогда к чему и о школе писать, другие читать не будут, а я это знаю. Не для людей, конечно, надо писать так или иначе, а для правильности. Я тебе здесь указала, как на маленькую ошибку и только.

[А.Л.] 25 сентября читал книгу «Максим самоучка». Славная книга, жаль Максима. Молодец Максим, хотя и не слушал родителей.

4 октября читал книгу о здоровье. Славная книга, во всех отношениях очень понятна. Кому как, а для нас, мясников, описывать подробней не надо. <…>

[Л.В.] Вот тебе лечебник, обрати внимание на оспопрививание, эта вещь легкая и полезная. Знаешь, если захочешь, то можно этому научиться и самому прививать. Это выгодно: 15 коп. с человека. <…>

[А.Л.] Да еще вы говорите, Лидия Владимировна, как я хочу устроить свою жизнь? Если бы мне не идти в солдаты, то я бы был крестьянином... А если в солдаты бы мне не идти, то устроил бы жизнь крестьянскую: она привычна мне. А если будет жизнь крестьянская, то думаю отличиться, хотя немногим, как например, литовкой косой[D], огородничеством, [в котором я] уже лучше наших соседей и домашних, только не всех.

В полукаменном доме в деревне у нас с огородом обходятся хорошо. Так мой огород их не лучше, а все же лучше прочих-то, а свой [домашний] огород против моего так далеко хуже. Жаль только того, что тятя не слушает то, что я ему советую, ведет все по-старому, а по-новому знать не хочет. Иной раз я прошу у тяти чего-нибудь сделать по своей выдумке или науке, он не велит, а я верно знаю, что лучше выйдет. Не послушаю его совета, сделаю в досужное время, после он увидает, что славно вышло, и тогда больше верит мне, что я советую. Я его много раз обманул, он говорит – не выйдет, а я говорю – выйдет. Много вышло у меня таких случаев: я уверяю, что выйдет, а он говорит – нет. Много раз его отурил[E], теперь он меньше перечит мне, видит, что ошибок не вышло еще таких, о чем я его уверял. Огород я имел небольшой, ухаживал за ним хорошо, и плоды вышли хорошие. Хотя их немного, а весело вспоминаю о своем огороде. <…>

Фрагмент дневника А.М.Лалетина. ГАКО. Ф.Р-128. Оп.1а. Д.8. Л.18об.

Фрагмент дневника А.М. Лалетина.
ГАКО. Ф. Р-128. Оп. 1 а. Д. 8. Л. 18 об.

В продолжение недели я читал о садоводстве: все прочитал. Когда-нибудь зимой думаю в город съездить и к садовнику зайти, поговорить с ним: как надо сад заводить, чего и когда нужно купить у него. Тятя велит сад заводить, и мне тоже хочется, хотя [бы] несколько деревцов посадить у себя. <…> А я захотел свой огород завести, так захотел и отличить его от домашнего: работал в огороде много по праздникам и тогда, когда отдыхают домашние, – на завтрак и на обед, работа казалась мне не тяжелой. Когда я работал в своем огороде, то тятя считал мой труд бесполезным, а вышло напротив: значит, он обманулся, после мой огород похвалил. <…>

[Л.В.] Ну и ладно, улаживаешь маленько, ну а к школе-то доверчивее ли он стает? Можно бы уж и поверить в ее пользу. Радуюсь за тебя и твой огород. Приятно уж больно сознавать ваши успехи.

[А.Л.] Тятя к школе доверчивей стает; главная часть, привыкает к такому порядку. Раньше, когда мы в училище думаем идти, то тятя ворчит, отклоняет нас, говорит: надо то сделать, другое сделать. Мы говорим: да что ты, ведь мы неделю работаем, сколько тебе надо, столько заставляй, а воскресенье надо на отдых… Когда мы собираемся в школу, то он теперь почти не ругается, а только молча злится да хмурится: но и злиться по времени не станет, думаю я. Теперь лучше и веселей в школу ходить, потому что дома обходятся ласковей с нами. <…>

30 октября в училище был: занятия понравились все, в училище весело было, а в дороге, напротив, скучно было до дома идти. Братище-то верно был зол на меня: мы с ним поругались 25 октября. Я слышал, в училище он говорил, что непременно надо ему написать про это число. Вышла ссора у нас из-за пустяков: мы говорили про разные фокусы и делали опыты. Я положил иголку на воду – не тонет игла. А он взял в руку нож, подавил – и из черня[F] тогда побежала вода. Я ему показал, как надо иголку на воду класть, чтобы не тонула она, а после просил показать, как бежит из черня вода у него. Я ему показал, а он нет… После я сказал ему: «Лжец». Он спрашивает: «Почему лжец?» Я говорю: «Потому, ты мне не сказываешь пустяки, а что хорошее да интересное, не скажешь и поряду[G] мне». На это ответил он только мне: «Ладно». Есть люди и лучше, и больше знают его, да и то рассказывают, не только пустяки, а и хорошее, и интересное мне…

Теперь рассуждения мои: не больно ладно, что я его лжецом обозвал, погодить бы надо. <…>

[Л.В.] Ну, Алеша, дело-то гораздо проще оказывается, как ты думал, поторопился укорить-то Павла. Конечно, не прав и он, да и тебе-то было ни к чему горячиться. Он вовсе не потому не сказал, что не хотел поделиться с тобой тем, что сам знает, а потому, что потом будет нечем заняться. Невесело же будет, если узнаешь фокус. Ну, стоило ли сердиться из-за таких пустяков? Плюнь, брось же, ведь дружнее-то лучше.

[А.Л.] Я когда возражаю что тяте, то он только злится, а наказывать нас он не имеет привычки такой. Я ведь возражаю ему только то, которое я верно знаю, что он делает неладно. Он позлится, а после увидит, что ладно советовал я, и по времени смирится.

21 ноября свободный день был, я много писал да еще почитал. Забыл я, какую причину писал. Объясните? Зависть родителей к детям тоже, кажись, не писал. Писал я: злится тятя, а злится, вроде, не завидует. Много я позабыл, что в тетрадях писал, может быть, когда и про зависть писал, да позабыл, вы можете знать, тетради у Вас, объясните, где я про зависть писал. <…>

[Л.В.] На листочке, вот, твои слова: ревнует свою-то участь с нашей, жизнь его была далеко хуже нашей, так едва ли не из-за этого. Я эти слова понимаю так, что ты хотел высказать, что он завидует. Может, я неправильно поняла?

[А.Л.] Думал я об училище много. Задавал я вопросы себе: зачем в школу хожу, зачем дневник пишу? После решил так: хожу для своей пользы, для умножения знания, а главное, для того чтобы день провести тихо и спокойно, чтобы нельзя было грустно вспомнить его в будущей жизни моей. <…>

[Л.В.] Правильно.

[А.Л.] Вот и дивно мне над вами, Лидия Владимировна, как вы управляете нами. Теперь скажу про себя: сначала я дневник начал писать совсем не такой формы, как эти дневники. Какой ни возьми теперь дневник и все про разно[е] написано; дивно, больно уж ловко проводите вы. Ведь вы задумали дневники эти, какая же польза-то вам? Мы пишем, так по крайней мере хоть учимся, а вам-то какая это польза? Ведь вы же говорите, что и у вас времени мало, а все норовитесь, как бы побольше мы в дневник писали. Дивно, дивно, не знаю, на что вам дневники надо писать, еще тот не допишешь, глядишь, уже другой и третий готов.

Смотрю я, и вами ошибки подправлены мне, но не могу все понять, где-то пойму, а есть местами и понять не могу, почему надо «ъ» написать, а не «е». Я говорю, надо бы тетрадь для стихов завести, да писать времени нет. И вы тоже советуете: говорите, Рождество будет. Верно, будет Рождество, да едва ли будет свободное время стихи писать. Кроме стихов больно много надо в дневнике писать, хватит на все Рождество.

[Л.В.] Чего ты тут удивляешься, как управляю вами? То и хорошо, так и должно быть, теперь дневник более правильный. А знаешь ли почему он такой? Я так знаю, то есть как это провожу… Я уже говорила, что мне кажется наоборот, дневник, если не больше, то уж во всяком разе даст не меньше. Здесь у вас не останется ни одно слово неотвеченным, если как могу, ужжо стараюсь дать добросовестный ответ. Затрагиваются же здесь вопросы именно те, которые для вас интереснее, а в школе когда-то еще о них заговоришь…

[А.Л.] Бывает, задумаю что, и в дневник хочется мне написать, да времени нет, теперь не напишу, а после забуду, и все это у меня остается из-за недостатка времени. Если чуть свободное время, так и тянет писать, с такою охотой пишу, так и руки-то мыть забываю, весь дневник отпачкал. Если будет свободное время, так тетрадь для стихов заведу, а если не будет, то лучше дневник писать, а не стихи…

[Л.В.] Ну, и на то хватит, писать хорошие – не есть трата времени, они ведь многому научат, найди времечко и пиши. Пустые, конечно, не стоит, и дневник найдешь времени писать. Ведь работать тогда не станете. А приятно, страх как приятно, что дневник не обуза. Что же ничего не сказал, насколько ты согласен со мной насчет школы и дневника? Или не успел? Скажи же, смотри, как будет времечко, буду ждать твоих рассуждений об этом. Ведь хотел оговорить ты об этом и поговорить много, хотел доказать мне свой взгляд.

[А.Л.] Вы говорите, вполне ли меня удовлетворяет школа, чего бы еще хотелось, говорите, пиши. Школа меня удовлетворяет вполне, от школы желать больше нечего, а писать, так есть чего, только не пишется. Больно мне много почету, из-за него и просить мне неловко. Думаю я: вы подумаете, что недоволен еще, – нет, доволен. Прошу потому, что вы ничуть не отказываете просить. Если вы не отказываете, то я и прошу, ничего лишнее не будет… Только всегда что-то волнует меня, думаю, все из-за вашего почета, ведь мне даны книги самые интересные для меня: лес, сад, огор[од], календарь и газеты, так что жаль сдавать их нечитаными, а читать времени нет. Взял бы еще книгу о разных ремеслах, да читать-то некогда, возьми ее, да если будет она лежать у меня, так какая же польза, я ее заберу, не буду читать, и прочие тоже не будут читать, если будет она лежать у меня. У меня есть две страсти великие: это читать да писать. Эти две страсти борются между собой, и всегда побеждает больше письмо: письмо победит, и пишу, а чтенье уступит, так и лежит. Вот из-за этого я и мало читаю <…>

[Л.В.] Ну, глупости, Алеша, чего выдумываешь, чего не надо. Разве я могу, когда чего худое подумать о вас? Не пишу потому, что почету много! Да какой почет, просто добрые хорошие отношения и только. Иными они быть не могут, потому что вы сами-то всегда аккуратны и исправны, чего же тут особенного: не могу же я подумать, что вы для какой-то выгоды или пользы пишете свои желания в дневнике, а знаю, что пишете, потому что хочется поговорить, что это вас занимает. Немного непонятно я выразила, да не знаю, как сказать, чтобы ты понял-то. Одно скажу, пиши и говори все[H], ничего и никогда худого не могу я о вас думать, ведь я вас все же порядочно знаю, и если бы были вы худыми людьми, и я бы была с вами иной. А если не будешь писать, Алеша, все – все, что хочется, то мне это будет обидно, досадно даже для себя, что не для того же я все это делаю, чтобы вы боялись меня, обидно будет, что не сумела заслужить доверия. Ведь я никогда тебе не высказывала ничего, что бы могло тебя удерживать от письма. И вдруг ты так говоришь. И Павел тоже. Ну, разве я что подобное когда высказывала вам? Еще скажу, глупости выдумал. Пиши. Пиши. Ничего не думай. Все будет ладно, и я никогда ничего худого не подумаю, да и не могу подумать.

[А.Л.] Я дневник пишу, так многому учусь, и не только учусь и книги читаю. Из книг и ваших советов мне покажется, что интересно или полезно для дома, что является сильное желание это исполнить: такое желанье, что мне не скучно и не трудно кажется работать тогда, когда люди гуляют или отдыхают от дневных трудов. <…>

[Л.В.] Вот и хорошо и приятно, этого-то и надо, и желания твои симпатичны, лучше желать нельзя, это самое лучшее, когда и работается с удовольствием, и труд кажется легким. Вот такой труд есть отчасти счастье, а чуть иначе: и тяжело, и трудно.

[А.Л.] А теперь стесняет немного одно: про тятю писать, да и то не от вас, а больше от людей, хотя никто не узнает, да как-то страшно писать про него. Я раньше стеснялся писать, а теперь ничуть, вижу все пользу да пользу. Так какой же дурак будет стесняться?

Думаю, заведу непременно тетрадь для стихов, понравился больно стишок «Дума учителя»[1]. А напишите ли вы мне его в тетрадь мою, славно бы больно было. <…>

[Л.В.] Конечно, напишу, только почему же его? А если другой, уж дай лучше мне самой выбрать какой.

И пиши, говори, о чем хочется в дневнике, а еще бы лучше и интереснее было, если бы было время и возможность говорить. Уж тут бы высказал все, что хотел. Выслушал бы, что тебе сказали, поговорили бы, поспорили, тут бы скорей доказали один другому правоту своих слов. И здесь делается то же, да только много уходит время и долго тянется один и тот же вопрос. Да, хорошо бы было, если бы было время говорить и говорить. Много бы можно было чего и приобресть. Ну да хорошо, что и так есть возможность перемолвиться. Пиши покуда пишется.

[А.Л.] Я тетрадь заведу непременно, буду писать по возможности. Я думал, что в игре время всегда даром пропадает, понял теперь – не всегда, а все же тратится хотя немного даром. Верно по-вашему. Верно, дневник сначала и я не столько охотно писал, как теперь, умеете приучать вы, теперь у меня больно велика охота дневник писать. Вы говорите, неудобно так, как работаю я, задуманное мной верно, не мешало бы ему[I] давать маленькие уступочки, да времени-то мало, ведь работа и ярость мне нипочем тогда, когда он и ребята без дела. Он дает работы, мы и работаем, а ведь после работы надо всегда отдохнуть, а этот-то отдых я и употребляю на задуманные мною дела, значит, работа мне не мешает. Иной раз я делаю то, что ему вовсе не нравится, вот он и злится, да запретить-то нельзя: я работаю во время отдыха; оно, положим, и может он запретить, да ведь тоже чувствует, что неладно делает. Останавливает меня из-за того, [что] ему не нравится. Вот в это-то время я ему уступок не делаю, да ведь и нельзя же делать все только то, что ему нравится, надо же и себе угодить. Во время работы давай он, что хочет: чего ни попало, все работаем, а во время отдыха нельзя. Он же нам на отдых время дает, потому что сам отдыхает. <…>

Я книги читать и раньше любил, да не являлось таких желаний, какие теперь. Я занялся огородничеством и буду иметь, теперь явилось желание литовкой косить да подвал устроить, так всегда, [что] имею в виду, думаю непременно исполнить… Дневник все это меня заставляет какой-то великой невидимой силой… Есть в дневнике сила, сила велика, эта сила восстановляет такие желания во мне: сильные и неотступные. Если что задумаю сделать, то не думаю, как-то смело и сильно быстро дело вперед побежит. <…>

[Л.В.] Верно говоришь, что твое время – ты господин ему. Только все же неприятно, что злится [отец], я бы не могла спокойно заняться делом, если бы на меня кто сердился. А злится, мне кажется, вот почему: работаете вы – и все отдельно за своим делом, кончили работу – охота ему поболтать с вами. А вы, глядишь, опять уткнули носа, вот и обидно ему, и злится. И уступать, и злить не следовало бы. А как? Трудно сказать, занять, заинтересовать и его книгой, вот бы хорошо. Да удастся ли?.. Разве одно, что жаль ему вас.

Желания-то у тебя такие осуществимые и полезные, радует меня, что этому помогает дневник, что все потраченное время вами и мной приносит плоды…

Потихоньку, помаленьку.
Все вперед, да все вперед.
Глядь! И в нашу деревеньку
Божья грамотка придет!

А уж там!!!.. Хорошо тогда будет и тебе, и другим. Учись, пиши же.

[А.Л.] Верно, вы определяете счастие так: это состояние, когда человек доволен всем – верно? Я не всем доволен, значит, не вполне счастлив. Недоволен тем: мало терпения, а больше всего неудержный язык, из-за него мне часто неловко бывает, язык неудержный, иной раз скажет то, что и не думаешь. Если не думаешь, так и неинтересное скажет язык, а если думаешь, так и не скажет язык то, что интересно мне. Писать в дневник кажется мне интересно, а как интересно, то всегда приходится подумать о том, чего хочу написать. Если чего напишу негодное в дневник, то разве из-за этого? Из-за недостатка ума.

Я говорил, нет у меня счастья в терпении. (Теперь приведу пример о моем несчастии.) Когда вы давали книги нашему Ване, то сказали: «Ести поди время-то читать да писать». Дело было не мое, а я сунулся не в свои сани, сказал: «Когда времени нет, лежит часов по двенадцати». Дурак я: ведь вовсе неследно сказал, не думал я этого, а язык схлопал вон ведь что. Если бы думал об этом, то никогда никому не сказал бы так. Мне ведь никто не поверил, да и нельзя, и не следует, я ведь сам писал, что нам времени мало, а он ведь всегда с нами: только буди и удастся ему лишнее время пролежать тогда, когда мы занимаемся письмом да чтением. Ведь и нам столько же отдыха, только буди работа потяжелей достанется. Мне тогда было неловко, да и вперед будет так же тогда, когда увижу тех людей, при которых сказал. Совесть всегда упрекает меня, будет неловко до тех пор, пока не забуду я или люди. Нет у меня счастья в терпении: если есть терпение, то есть и счастье. Когда смирно живешь, да если не виноват ни в чем, так и весело бывает. А если и злится кто зря, так, конечно, с одной стороны, обидно больно бывает, а с другой, весело, потому совесть не упрекает. Есть счастье в смирении и в терпении. Конечно, всякому счастье кажется в разных местах, для кого как, а, по-моему, есть в этом счастье. <…>

[Л.В.] И тогда бы был недоволен, если бы все терпеливо сносил. Ведь все равно не так бы было, как бы ты хотел, а только бы терпел, потому что так лучше, то есть выбрал бы из двух зол меньшее. Этим бы был доволен, а тем, из-за чего пришлось терпеть, конечно бы, не был. Значит, где же счастье в терпении? По-моему, нет. Этот пример не доказывает, так как терпение-то надо понимать, по-моему, другое. Здесь, скорее, можно сказать пример о том, что часто скажешь что, не подумавши, скажешь то, в чем потом себя приходится упрекать. История с фокусом скорее подойдет для примера. Ну, скажи мне, был бы ты счастлив, если бы тогда смолчал? Конечно, нет, был бы только более доволен, что ничего этого не вышло, а [счастлив бы тогда] не был, так как сознавал бы свою правоту и бессилие доказать ее.

Да никто и не обратил на это серьезного внимания. Все просто приняли за шутку и посмеялись, напрасно ты так близко все это к сердцу принимаешь, право, давно уже все и забыли, да и Ваня-то едва ли за серьезное принял, ведь тогда все шутили.

[А.Л.] 7 декабря[2] в гости к бабушке ходил. Дома гости мешают читать, со всяким надо говорить о том, что неинтересно мне, писать дневник нельзя, везде все гости мешают: народа много праздником было, гостей 10 человек, своя семья девять да еще два мальчугана по плате живут. Народа много, тесно везде, не было покоя и в масляной нам, кто-нибудь-таки мешает: то свой, то чужой. Пришлось в гости надолго к бабушке идти, почти на весь день. Дневник писать неудобно в гостях, читать тоже, а времени жаль даром убить. <…>

[Л.В.] А разве удобно было оставить гостей? И отец, что, ничего не говорил против этого? Вот у нас так уж так не принято. Интересно, не интересно, сиди, ведь они обидеться могут: ты уйдешь, Павел уйдет. Кто же их занимать-то будет? Напрасно вы избегаете. Положим, неинтересно, но кто знает, может, были бы вы полезны на что, может, удержали бы от чего худого, может, что растолковали бы, и было бы и им полезно, а вам приятно, и польза бы была. А дело благое бы было сделано. Ведь и нам, Алеша, не всегда и все интересно бывает, да делаем же, вы больше других знаете, ну, зачем их лишать своего общества, да и для вас лично не будет лишним хорошенько со всеми познакомиться и больше узнать их душевный склад, ведь узнавать человека больно, Алеша, интересно.

[А.Л.] 8 декабря писал, как производится работа в нашей маслобойне. Сегодня начинали, было, работать, да перестали, десятник пришел, указ принес: работать не велят. Не посмотрели бы на указ, да гости разговорили. Праздник невесело прошел: пописать, почитать не удалось, гости были у нас, так неловко совсем отстраниться от них. <…>

Учителя тоже, если сравнить вас всех с нашими соседями, то, наверно, выйдете вы подобные священнику, а наши соседи напротив. Наши соседи не только делом, а даже и словом помочь не хотят. Если кто и знает полезное, так всегда старается скрыть от людей, а худое поднять, всем рассказать. У вас, видно, иначе совсем: вы и словом, и делом помощь даете многим из нас. Не равны вы нашим соседям, не подойдете вы к нам примером своим, а скорей подойдете примером священника, значит, будете вы, а не наши соседи подобны священнику. <…>

[Л.В.] Ладно, хотя хвалишь и с хорошими равняешь, где и нам далеко до него, хотя бы желание-то было, да маленько-то делать – и то ладно. Подобрала кой-какие книжки, посмотри, может, пригодится. <…>

[А.Л.] [1895 г.] Отношение мамы самое лучшее к нам. Отношение тяти хуже далеко, тятя часто ругается, говорит: вот канцелярия-то, все только пишут и сами не знают чего. Тятя ругается часто зря… Вы, хотя и не говорили бы это: ты смотри, будь покоен, – то я и так был бы покоен. Верю вам, верю более всех, нет у меня такого человека, которому бы я говорил более и свободнее вашего. <…>

[Л.В.] Спасибо за доверие. Это самое приятное для меня. Дружба – великое дело. Что лучше ее? Да ничего, конечно, нет. Что может быть приятнее свободно, спокойно обо всем поговорить, спросить, послушать? Здесь и время летит незаметно, и не жаль его. И чем больше дружеских отношений к людям, тем лучше, легче, приятнее живется. Ну, так ли?

[А.Л.] Так. <…>

Бывало когда придешь домой сильно усталый и просишь: «Тятя, пошли Павла пахать – я за него поработаю легкую работу». Нет, говорит, чего он напашет, если не пахивал. Дивно мне: как тяте не стыдно это говорить: тятя [с] 13-ти лет, я [с] 15-ти да тоже пахали, а тут 18 лет, и то говорит, чего он напашет. Обидно мне не на Павла, а на тятю: когда я прошу работу сменить хоть на несколько времени, то и Павел говорит: «Тятя, если Алеша устал, то я согласен ехать пахать…» Тятя на это в ответ только и скажет: «Кто к чему приставлен, тот то и делай».

У дедка был любимый Сергей[J], а у нас Александр. Александру у нас жизнь хороша теперь: он как Сергей, сядет за стол и чуфарится[K] – то не хочу, другое не хочу, чистый господин: ему то и другое предложат, и то он недоволен. Бывает, когда ему вместе придется обедать, так он-то только и кричит: у Сени много, у Васи много, и все недоволен он. Если чай пьем, то Васю да Сеню всегда после поят, а этот с самого начала сидит за столом и тащит, что ему только вздумается. А Вася да Сеня только злобно на Саню посматривают, когда все напьются, то выйдет приказ: Сеня да Вася, за стол. Ладно, если останется чаю, то выпьют по нескольку чашек, а если не останется, то и так живут. Это хотя и не мне попадает, да все же обидно кажется: жаль мне Васю да Сеню в этом отношении. <…>

[Л.В.] Мне, кажется, следует положительно настоять обоим и чередоваться в работе. Да, что же все одному-то, надо же и тому учиться, если не умеет. <…>

[А.Л.] Когда мы говорили про чай, то я говорил: мама чай редко пьет, редко потому, [что] ей не остается. Мы пьем каждый день: усядемся за стол и работников с собой, а мама остается так. Обидно больно ей, да делать нечего: пьют работники, а маме нет; обидно ей, обидно нам, да делать нечего. Тятя, когда велит, тогда и ставим самовар; он не разбирает досуг или нет маме, вздумал и готово. Думал я об этом, Павел тоже, не могли удумать, как бы сделать лучше: эх, головы пустые. Мало в них ума еще. <…>

[Л.В.] Не ума, а опытности еще нет, не все разом.

[А.Л.] Я говорил, едва ли привыкну не стесняться писать все, что только на ум придет верно. Не вас приходится стесняться, а сам не знаю чего. Ну, с чего я буду вас стесняться, если всегда вижу хорошее объясненье на мое письмо? Нет, я вас нисколько не боюсь теперь и не стесняюсь никогда вас. Правда, близким друзьям нельзя все высказать, а вам можно и следует, думаю я. <…>

[Л.В.] Не должно, Алеша, а можно. Должного и обязательного нет, а есть только желание, а это-то и есть самое дорогое. Плохо бы было, если бы исполняли только должное, тогда интересу бы не было и смотрели бы мы, что исполняем свои обязанности, свой долг, а здесь совсем иного рода дело. И ты, и я пишем потому, что это приятно и, главное, полезно. Ведь этак долг – в сторону, а желание на первый план.

[А.Л.] Вы говорите: читать и говорить с нами и писать в наших тетрадях стало потребностью для вас, ладно. Если вам читать и поправлять мои тетради кажется нетрудно, то я доволен больно этим. Мне писать тоже охота и буду, буду много, если вам нетрудно. Вижу я, что вы свободно говорите, да ведь я-то тоже, кажись, больно много вам болтаю и свободно тоже. Не знаю, может быть, и пропадет охота писать у меня, а, быть может, и у вас пропадет охота скорее моего. Я пишу, так ведь больно многому учусь, а вы-то что, вам пользы нет от этого, одни только труды. Доволен, страсть, за заметки ваши. <…>

[Л.В.] Будешь, пока есть охота [писать дневник], а вперед, что смотреть, ну пропадет у тебя [желание писать] и не надо. Что же сделаешь? Да, не думаю только я этого. Если будет откровенность, то, конечно, будет и охота. Великая, святая это вещь, эти дружеские отношения, это желание поговорить от души и все высказать. <…>

[А.Л.] 25 февраля [1895 г.] тятя маму порядком набил вот из-за чего: мама баню топила для ребят – Васи и Сени, а тятя в городе со мною был. Ребята в баню сходили, а тятя не поспел, хотя и оставил по делам меня в городе. Когда он приехал домой, то ребята из бани пришли уже, он пошел в баню и там показалась ему вода холодна и щелок тоже, а мама как раз в подполье за хлебом пошла, хотела ужин готовить, тятя тут и ударил своим исполинским кулаком маму по уху, мама от сильного удара как сноп слетела прямо в подполье, через несколько времени мама со стоном вылезла из подполья, и тятя опять на ее налетел, сшиб с ног и давай ногами пинать, приговаривая: «Не так для мужа баню топят»[L].
 

вверх

*****

[A] Чеботарь – cапожник, человек, делающий чоботы.

[B] Масленик – продавец масла, торговец маслом.

[C] Лидией Владимировной исправлено: «между скотной избой и масляной».

[D] Литовка – коса с длинной прямой рукоятью.

[E] Отуривать, отурять, отурить (волжское) – о судне, идущем по воде: оборотить силой течения поперек реки или даже кормой вперед.

[F] Видимо, черенок, ручка ножа.

[G] Поряду (нареч.) – по порядку, одно за другим, без пропуска или иной очереди.

[H] Здесь и далее подчеркнуто автором.

[I] Имеется в виду отец Алексея.

[J] Брат отца Алеши.

[K] Чуфарится – важничает.

[L] Это последний рассказ Алексея Лалетина в данной тетради, далее записи обрываются.


 

[1] Предположительно, стихотворение «Думы учителя» написано священником с. Никольского на Молокше Михаилом Захаровичем Державиным, обучавшим детей в церковноприходском училище с 1868 по 1879 г. Стихотворение было опубликовано в 1907 г. в «Калужском церковно-общественном вестнике» (http://letopis20vek.narod.ru/Age/1907.htm).

[2] 6 (19) декабря тезоименитство императора Николая II.


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'