АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

Из биографии академика Д.Б. Рязанова:
разгром Института К.Маркса и Ф.Энгельса (март 1931 г.)


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 4 (2008 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

История и практика архивного дела


Весной 1931 г. произошло трагическое событие в истории советской и мировой науки. По приказу Сталина был разгромлен Институт К.Маркса и Ф.Энгельса - самое известное гуманитарное научно-исследовательское учреждение Советского Союза, всемирный центр обществоведения, собирания, публикации, осмысления творческого наследия основоположников марксизма, их предшественников и последователей. Основал институт и руководил им в течение 10 лет известный российский социал-демократ, выдающийся ученый, знаток истории марксизма и рабочего движения, архивист, библиограф, правозащитник, талантливый организатор научно-исследовательской деятельности академик Давид Борисович Рязанов (Гольдендах) (1870-1938). Исключенный из одесской гимназии якобы за неуспехи в древнегреческом языке, а фактически за участие в народническом движении гимназистов, он стал благодаря самообразованию одним из самых эрудированных общественных и политических деятелей России[1].

Академик Д.Б. Рязанов. Конец 1920-х гг.

Академик Д.Б. Рязанов.
Конец 1920-х гг.

В конце 1880-х-начале 1890-х гг. Рязанов живет в Западной Европе, присутствует на Учредительном конгрессе II Интернационала, знакомится со многими зарубежными социалистами и первыми русскими социал-демократами Г.В. Плехановым, П.Л. Лавровым, становится убежденным марксистом. А в России его ожидают более шести лет заключения в одиночных камерах Одесского тюремного замка, петербургских "Крестов" и московской Таганской тюрьмы, три года ссылки в Молдавии под надзором полиции[2]. Затем были две вынужденные эмиграции: с 1900 по 1905 г. и с ноября 1907 г. до весны 1917 г. В Париже Рязанов возглавил группу "Борьба" в целях "объединения всех социал-демократических сил, согласных стать на почву революционного марксизма"[3]. Его инициатива в октябре 1901 г. на съезде в Цюрихе была близка к реализации, но в последний момент Ленин под надуманным предлогом сорвал эту попытку, поскольку стремился к созданию однородной партии[4]. 1Рязанов выступил первым критиком ленинизма, раскрыв его сектантский и антидемократический характер. Свои статьи и брошюры он подписывал псевдонимом "Н.Рязанов". После 1917 г. псевдоним стал его фамилией[5].

Во время революции 1905-1907 гг. Рязанов участвовал в создании российских профсоюзов, возглавлял их петербургскую организацию, являлся одним из главных консультантов фракции РСДРП во II Государственной думе. Одновременно он занимался наукой, подготовил издание собрания сочинений английского экономиста Д.Рикардо и в 1910 г. опубликовал в московском издательстве "Звено" русский перевод его "Начала политической экономии и податного обложения", показав себя серьезным исследователем и аналитиком. Эти черты Рязанова как ученого нашли плодотворное развитие в период его второй эмиграции.

В нашем распоряжении, благодаря немецкому историку Р.Мюллеру, оказалось около 200 писем Рязанова этих лет Карлу и Луизе Каутским, а также издателю Г.Дицу (их оригиналы хранятся в архиве Международного института социальной истории - МИСИ в Амстердаме). Рязанов получил от руководства СДПГ задание выявить в западноевропейских и американских газетах и журналах статьи К.Маркса (как правило, анонимные) в целях издания его сочинений. Содержащиеся в письмах Каутскому отчеты Рязанова о работе в Лондоне, в том числе в библиотеке Британского музея, показывают, как публицист и теоретик становится архивистом и публикатором. Он обнаружил множество статей, писем, других документов и впервые опубликовал значительную их часть.

Благодаря К.Каутскому Рязанов получил также возможность в течение нескольких лет заниматься еще одним проектом. Попечительский совет венской библиотеки Антона Менгера поручил Рязанову найти и издать документы I Интернационала. Рекомендуя принять это предложение, Каутский писал ему в 1909 г.: "Когда я смог ознакомиться с Вашими исследованиями произведений Маркса, я тотчас же пришел к мысли, что Вы подходящий человек для подобной работы. Знаток марксизма, профсоюзного движения, Вы знакомы с международными отношениями как никто другой, знаток нашей литературы. Вы могли бы подготовить образцовую работу об Интернационале"[6]. Рязанов позднее вспоминал, что "для этого большого труда пришлось много работать в лондонских, парижских, итальянских (Рим и Флоренция), швейцарских и немецких библиотеках"[7]. Во второй половине ноября 1909 г. Рязанов переехал из Берлина в Вену и там с женой обосновался. Он собирал материалы о I Интернационале, продолжал искать документы Маркса и Энгельса (при этом важнейшие находки сделал в двух архивохранилищах: партийном архиве СДПГ в Берлине и личном архиве дочери Маркса Лауры Лафарг), наиболее интересные публиковал в немецкой, австро-венгерской и русской прессе, редактировал переводы трудов Каутского и Бебеля для русских изданий. Всего в 1908-1917 гг. Рязанов выпустил свыше ста брошюр, статей, книг, очерков, рецензий, предисловий, заметок и других авторских текстов[8].

Первая мировая война внесла существенные коррективы в научные занятия Рязанова, переселившегося вскоре в Швейцарию. Корректура 1-го тома книги о I Интернационале так и не увидела свет. Но двухтомник "Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Собрание сочинений. 1852-1862" все же был опубликован к началу 1917 г.[9] Это стало самым значительным научным достижением марксоведения того времени.

После Февральской революции Рязанов возвращается в Россию. Прибыв в Петербург, он сразу окунулся в политическую жизнь, возглавил петроградские профсоюзы и был избран заместителем председателя Всероссийской организации профсоюзов, начал активно участвовать в работе ВЦИК. До июля оставался нефракционным социал-демократом, затем вошел в группу "межрайоновцев", пытавшуюся объединить большевиков и меньшевиков. В августе 1917 г. по инициативе лидера группы Л.Д. Троцкого "межрайоновцы" присоединились к РСДРП(б). С этого момента Рязанов выступает как партийный диссидент, ставя под сомнение основные решения ЦК. Он высказался против инициированного Лениным и Троцким вооруженного восстания, требовал создания коалиционного социалистического правительства, а когда Ленин отверг эту идею, отказался войти в Совнарком, где ему был предложен пост наркома путей сообщения, возражал против разгона Учредительного собрания, депутатом которого был избран, защищал профсоюзы, которые Ленин хотел распустить и заменить послушными фабзавкомами, требовал отмены смертной казни, в знак протеста против заключения Брестского мира на время даже вышел из РКП(б)[10]. Но все же Рязанов остался в октябрьской элите, преследуя две цели. Прежде всего, он взял на себя трудную миссию защитника репрессированных: в течение почти 14 лет, как показывают обнаруженные нами в начале 1990-х гг. в Москве в Центральном архиве КГБ многочисленные документы, спасал от расстрелов, вызволял из ссылок и тюрем сотни людей[11].

Второе направление его работы было связано с желанием спасти российскую науку в трудные революционные годы. Он принял предложение наркома просвещения А.В. Луначарского возглавить в Наркомпросе главные управления по архивному делу и науке; 4 июня 1918 г. был утвержден Государственной комиссией по просвещению на эти должности и сделал за два с небольшим года очень многое для становления государственной архивной службы, для спасения российской науки.

Первая же встреча Рязанова с теми, кто радел за архивы России, произошла 27 марта 1918 г., когда он появился на заседании Союза российских архивных деятелей, созданного весной 1917 г. и объединившего многих историков и архивистов, до тех пор безуспешно пытавшихся реформировать архивное дело[12]. Рязанов сумел привлечь симпатии членов союза конкретной программой. Своей главной задачей он провозгласил "создать условия к наиболее продуктивной деятельности всех служащих архива путем создания органа управления архивами, первоначально на территории Петроградской коммуны, а затем и для всей России"[13]. Вскоре был образован Центральный комитет по управлению архивами. В начале апреля 1918 г. Рязанова единогласно избрали его председателем. Используя свое влияние на партийное и государственное руководство и опираясь на "старых специалистов", он сумел вывести архивное дело из катастрофического положения. В рамках Единого государственного архивного фонда возникло семь секций, отделения в Москве, Петрограде, а затем и в других городах. При Главном управлении архивным делом была создана инспекция. Ее сотрудники выезжали на места, чтобы спасти архивы. В работу были вовлечены ведущие архивисты и историки России, которые благодаря Рязанову смогли реализовать свой интеллектуальный потенциал и выжить в труднейшие годы Гражданской войны.

Благожелательные отзывы о Рязанове оставили сотрудничавшие с ним высланный из России и ставший руководителем отдела документов Русского заграничного исторического архива в Праге А.Ф. Изюмов[14], академики Е.В. Тарле[15], С.Ф. Платонов[16] и др.

Летом 1918 г. Рязанов принял также активное участие в создании в Москве Социалистической академии гуманитарных наук, которая в 1924 г. была переименована по его же инициативе в Коммунистическую академию. В начале 1919 г. он переехал в Москву, 12 февраля 1919 г. был избран членом президиума академии, вел семинары, читал лекции, выступал на общих заседаниях академии с докладами, комплектовал библиотеку, готовил юбилейные издания, издавал курсы своих лекций (в 1923 г. свет увидела книга "Маркс и Энгельс. Лекции, читанные на курсах при Социалистической академии", второе издание - "Маркс и Энгельс" вышло в 1928 г. тиражом 5 тыс. экз.). Его участие в дискуссиях отличалось смелостью суждений. Так, 2 апреля 1924 г. в докладе "Ленин как теоретик пролетарского государства" прозвучал ряд неортодоксальных идей о взглядах вождя[17].

Однако и в управлениях архивным делом и наукой Наркомпроса, и в Социалистической академии, и в сфере политической деятельности он чувствовал себя неуютно и не мог в полной мере проявить самостоятельность. Его упрекали за критику партийного руководства, за уважительное отношение к представителям старой интеллигенции, за предоставление доступа в архивы "неблагонадежным". Заместитель А.В. Луначарского М.Н. Покровский, председатель Социалистической академии, в отличие от Рязанова, "старых специалистов" в области архивоведения и истории не жаловал. К 1920 г. Рязанов окончательно приходит к мысли создать собственное научное учреждение. Ленин и другие руководители Советской России поддержали идею образования марксоведческого центра, где были бы собраны и издавались произведения Маркса и Энгельса. Таким образом они хотели отвлечь его от активной политической деятельности, направив энергию ученого в сферу науки.

8 декабря 1920 г. ЦК РКП(б) поручил Рязанову организацию первого в мире музея по марксизму[18]. 13 декабря 1920 г. коллегия Наркомпроса РСФСР приняла постановление "об освобождении его от должности зав. Главным управлением архивным делом в связи с возложенной на него ЦК РКП работой по организации 1-го Музея по марксизму"[19]. 11 января 1921 г. на заседании Оргбюро ЦК по предложению Рязанова музей был назван Институтом К.Маркса и Ф.Энгельса (ИМЭ) и определен как автономное учреждение при Соцакадемии. В основу ИМЭ легли пять из десяти ее кабинетов, вместе с которыми к институту отошла и соответствующая часть библиотеки[20].

В июле 1922 г. решением Президиума ВЦИК институт был выделен из состава Соцакадемии в самостоятельное научное учреждение при ВЦИК, позднее при ЦИК СССР. Заметим, что Рязанов являлся членом ВЦИК, а затем и ЦИК СССР, и их председатель М.И. Калинин очень тепло к нему относился. Таким образом Рязанов обеспечивал независимое положение ИМЭ по отношению к ЦК ВКП(б). Институт был объявлен "высшим всесоюзным научно-исследовательским учреждением, имеющим целью изучение и разработку вопросов генезиса, развития и распространения теории и практики марксизма, а также историю пролетариата и его классовой борьбы"[21]. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 24 июля 1924 г. институт был признан "единственным на территории Союза ССР государственным хранилищем всех оригинальных документов, имеющих непосредственное отношение к деятельности Маркса и Энгельса и к изданию их произведений", ему также дали "право изъятия упомянутых оригинальных документов во всех государственных учреждениях Союза ССР и союзных республик"[22].

Рязанову удалось добиться выделения средств на закупку книг и архивных документов. В результате была собрана уникальная, самая значительная библиотека по марксизму, утопическому социализму, рабочему и социалистическому движению. В нее влились издания из различных национализированных книгохранилищ и книжного фонда Наркомпроса. В 1925 г. поступило 45 719 книг, в том числе из-за границы 20 131[23]. Книжный фонд к началу 1930-х гг. превысил 450 тыс. томов. Он лег в основу библиотеки Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, в начале 1990-х гг. преобразованную в Государственную общественно-политическую библиотеку, которую уже давно следует назвать именем Д.Б. Рязанова.

Вторым достижением Рязанова стало создание в кабинетах ИМЭ собраний архивных документов Маркса и Энгельса, их предшественников и современников. При этом Рязанов использовал свои давние связи с руководством СДПГ. В ноябре 1924 г. он получил разрешение сфотографировать все рукописи из берлинского архива СДПГ и опубликовать их. Но сначала он навел порядок в этом архиве, добился возвращения туда документов, осевших в личных архивах. К началу 1931 г. в институте действовало 12 кабинетов (отделов), в каждом из которых имелись библиотека, рукописный фонд, все материалы, необходимые для научной и издательской работы[24]. К этому времени в ИМЭ было собрано свыше 175 тыс. фотокопий документов и 15 тыс. рукописей, находящихся ныне в составе Российского государственного архива социально-политической истории. Имелся здесь и музей, в фонде которого к маю 1930 г. насчитывалось 150 тыс. материалов; организовывались выставки, проводились многочисленные экскурсии[25]. ИМЭ стал местом паломничества, гордостью страны, его афишей. Институт посещали видные политики, деятели культуры и науки, группы провинциальных ученых и студентов, участники различных форумов, иностранные исследователи. После возвращения в Россию вместе со своим сыном побывал в ИМЭ и М.Горький. 9 июня 1927 г. Рязанов показал ИМЭ двум академикам: Н.П. Лихачеву и С.Ф. Платонову. Последний в письме жене отметил: "Институт прямо щегольской, а Рязанов интересен"[26].

Большое внимание Рязанов уделял подбору сотрудников. Он добился решения Оргбюро ЦК РКП(б) принимать в институт работников по своему усмотрению и брал талантливых исследователей, политических "еретиков" всех идейных направлений: бывших меньшевиков, эсеров, кадетов, оппозиционеров из ВКП(б). Главным критерием был профессионализм. Немало внимания уделялось привлечению иностранных сотрудников, необходимых для издания произведений на языках оригиналов.

Опираясь на благоприятные материальные, кадровые условия, свой талант исследователя и публикатора, Рязанов превратил ИМЭ в международный научный центр, организовал невиданную по масштабу и объему научно-публикаторскую работу. Назовем лишь основные ее результаты: первое издание собрания сочинений Маркса и Энгельса на русском языке (до 1931 г. подготовлено 10 томов из 29); полное собрание сочинений Маркса и Энгельса на языках оригиналов - МЭГА (до 1931 г. подготовлено 5 томов из 12); первые научные и популярные издания отдельных работ Маркса и Энгельса, их предшественников и последователей; издание первых в мире научных марксоведческих журналов, прежде всего "Архива К.Маркса и Ф.Энгельса" на русском и немецком языках (с 1924 по 1930 г. вышло пять книг) и "Летописей марксизма" (с 1926 по 1930 г. опубликовано 13 книг), а также "Бюллетеней" института; издание сочинений и отдельных работ и документов философов, экономистов, историков и др. Всего за первые десять лет работы институт опубликовал свыше 150 томов. К этому следует добавить большое число публикаций, предисловий, статей, брошюр самого Рязанова, его двухтомник "Очерки истории марксизма" 1928 г., где были собраны марксоведческие работы периода второй эмиграции и 1920-х гг.

Д.Б. Рязанов (в центре) среди сотрудников ИМЭ. Вторая половина 1920-х гг.

Д.Б. Рязанов (в центре) среди сотрудников ИМЭ.
Вторая половина 1920-х гг.

Весной 1928 г. Рязанов был выдвинут рядом научных учреждений Москвы, Ленинграда, других городов и отдельными учеными в действительные члены Академии наук СССР и 12 января 1929 г. стал академиком. В марте 1930 г. Рязанов в связи с 60-летием был награжден орденом Трудового Красного Знамени[27].

Рязанов получил в свой адрес множество поздравлений от организаций и частных лиц, а также приветственное письмо от ЦК ВКП(б). Но подпись Сталина под ним не стояла. Они были антиподами не только в нравственном, но и интеллектуальном отношении и, главное, в политике. Рязанов последовательно выступал за демократию в партии и в стране. История их противостояния заслуживает отдельного рассмотрения, что сделано нами в готовящейся книге о Д.Б. Рязанове. Обратим внимание лишь на две даты: 18 мая 1921 г., когда Сталин на заседании фракции РКП(б) на IV съезде профсоюзов безуспешно пытался добиться отказа от резолюции Рязанова в защиту независимых профсоюзов и закончил оскорблениями в адрес членов фракции и лично Рязанова, и 18 января 1924 г., когда Рязанов на XIII партийной конференции отверг антидемократические взгляды генсека, отметил несостоятельность его теоретических представлений и заявил: "Долой кандидатов в вожди!" (В РГАСПИ хранится полный текст выступления Рязанова, из которого вытекает, что его наиболее острые высказывания при публикации были изъяты[28].)

Сталин понимал, что влияние Рязанова, его непререкаемый авторитет в научном мире, стране и за ее пределами обусловлены, прежде всего, его работой в ИМЭ. Поэтому он решил разрушить институт изнутри, направляя туда группы стажеров, в том числе иностранных. Опираясь на бюро партийной ячейки, они в докладных записках в ЦК требовали превратить институт в исключительно пропагандистскую организацию. Рязанов счел необходимым поставить перед ЦК вопрос о доверии в письме от 1 мая 1928 г.[29] Просьба об отставке была отклонена, а стажерам и членам партячейки посоветовали успокоиться.

В конце 1930 г. Сталин в борьбе против Рязанова решил опереться на группу молодых сотрудников из Института красной профессуры. 9 декабря он пригласил к себе членов бюро партячейки отделения философии и естествознания ИКП и поставил перед ними задачу "развернуть вовсю критику". "Надо разворошить и перекопать весь навоз, который накопился в философии и естествознании. Все, что написано деборинской группой (А.М. Деборин - первый заместитель Рязанова. - Я.Р.), - разбить", - заявил он и добавил: "Бить - главная проблема. Бить по всем направлениям и там, где не били. Готовьтесь к боям. Не забудьте Рязанова. Вообще Институт Маркса и Энгельса у нас на отлете"[30].

15 января 1931 г. в "Правде" появилась статья Б.И. Базилевского, в которой наряду с другими известными сотрудниками ИМЭ был впервые упомянут в качестве "еретика" и Рязанов, якобы игнорирующий новое в ленинском учении по самым основным вопросам, следующий по стопам меньшевистских концепций[31]. На другой день Рязанов направил в "Правду" письмо с опровержением и предложением провести дискуссию по затронутому вопросу. Вскоре он получил ответное резкое, однозначно враждебное письмо редакции, где с помощью вырванных из контекста цитат и сопоставления их с высказываниями Сталина доказывалось, что директор ИМЭ недооценивает вклад Ленина в развитие философии и стоит в важнейших вопросах "на позициях меньшевиствующего идеализма". Он ответил газете 2 февраля 1931 г. обстоятельным письмом, разъяснив суть своей позиции[32].

Пока велась эта переписка, в ОГПУ фабриковалось уголовное дело на Рязанова. С осени 1930 г. шла подготовка показательного процесса против бывших меньшевиков, в том числе сотрудников ИМЭ - В.В. Шера и И.И. Рубина. Французский коммунист В.Серж вспоминал, что Рязанов, узнав об этом, пришел в ярость и заверил, что опозорит членов Политбюро, поскольку это организуемое безумие полностью несостоятельно[33].

Сталин, между тем, придавал процессу огромное пропагандистское значение. Им был разработан план, согласно которому ОГПУ должно было с помощью пыток принудить И.И. Рубина написать письмо Рязанову с просьбой вернуть ему якобы спрятанный Рязановым по просьбе Рубина конверт с документами зарубежных лидеров меньшевиков контрреволюционного содержания. Не исключено, что текст письма составил сам Сталин. О том, как с помощью изуверских пыток и шантажа Рубина заставили написать письмо о мнимых документах, поведала его сестра, которой тот рассказал все, находясь в ссылке в Актюбинске[34].

Как видно из опубликованных записей из журнала посетителей кабинета Сталина в Кремле, 12 февраля 1931 г. он пригласил к себе Рязанова. Вначале в 17 час. 10 мин. в кабинет пришли самые преданные ему члены Политбюро В.М. Молотов, Л.М. Каганович, П.П. Постышев, а через 40 мин. - начальник ОГПУ В.Р. Менжинский. Судя по всему, они обсудили тактику своего поведения в этом "спектакле" генсека. В 18 час. 25 мин. Менжинский покинул кабинет. В 18 час. 50 мин. туда вошел Рязанов, которому Сталин лично предъявил письмо Рубина и потребовал отдать мифический конверт[35]. Рязанов позднее вспоминал: "Я заявил, что никакого конверта с документами от Рубина не получал, что письмо его может быть только актом психически больного, насмерть перепуганного человека. Тт. Сталин и Молотов ответили, что считают необходимым произвести обыск в Институте Макса и Энгельса, приехали тт. Менжинский и Прокофьев"[36]. Два высших чиновника ОГПУ, судя по записи в журнале, вернулись в 20 час., а затем через 20 мин. с Рязановым ушли, Прокофьев вместе ним отправился в ИМЭ[37]. Есть свидетельство того, что разговор Рязанова со Сталиным велся на повышенных тонах. Так, В.Серж отмечает в мемуарах: "В ту же ночь Рязанов был вызван в Политбюро, и там у него произошла острая дискуссия со Сталиным. "Где документы?" - крикнул генеральный секретарь. Рязанов ответил резко: "Вы их никогда не найдете, если лишь сами не принесете с собой""[38].

Арестовали Рязанова в ночь с 15 на 16 февраля. 17 февраля 1931 г. президиум ЦКК заочно исключил его из партии[39]. 20 февраля Политбюро принимает решение "Об Институте Маркса и Энгельса": "а) Правление ИМЭ распустить; б) Назначить т. Адоратского директором Института Маркса и Энгельса; в) Назначить т. Товстуху заместителем директора Института Маркса и Энгельса"[40]. За этим последовало исключение Рязанова из Академии наук СССР, из Комакадемии, других организаций и учреждений. 2 марта в "Правде" появилась статья работника аппарата ЦК А.И. Стецкого "Меньшевики перед пролетарским судом", охаивающая в том числе Рязанова. "Известия" опубликовали стенограмму процесса против бывших меньшевиков, в которой прокурор Н.В. Крыленко добивался от Рубина показаний против Рязанова по поводу мифического конверта и мнимого пособничества меньшевикам[41].

Хитро и подло, по-сталински, велось расследование этого "дела". Главная цель состояла в том, чтобы лишить Рязанова минимальной информации о происходящем за окнами Лубянки. Зная темперамент Рязанова, его способность противостоять произволу, Сталин велел не сообщать ему ни об исключении из ВКП(б), АН, ни о снятии с поста директора ИМЭ, ни о материалах, появившихся против него в печати. (Сообщения об этом и статьи публиковались с конца февраля до середины марта.) Рязанова перевели в Суздальский политизолятор. Там ему до 15 марта не показывали газеты и продержали в одиночной камере полтора месяца до 16 апреля, не допрашивали и не сообщали о ходе расследования. Сталин решил выждать, пока в Москве утихнут разговоры об этом аресте. Его точку зрения выразил Г.Г. Ягода, который в ответ на предложение начальника экономического управления ОГПУ Г.Е. Прокофьева завизировать обвинительное заключение 27 марта написал: "Стоит ли? Пусть посидит. После напишется"[42].

Есть основания полагать, что Сталин обдумывал вопрос об окончательном решении "проблемы Рязанова": в Суздальском политизоляторе имелись все необходимые условия, чтобы уморить заключенного. 11 апреля Рязанов направил в коллегию ОГПУ письмо с просьбой вернуть его в Москву во внутреннюю тюрьму, и Рязанова туда доставили. А 16 апреля на заседании Особого совещания при коллегии ОГПУ его судьба была решена: "Выслать в г. Саратов сроком на три года с прикреплением, считая срок высылки с 16.II.1931 г."[43].

Сталин сделал все, чтобы превратить саратовскую ссылку Рязанова в бессрочную, запретив ему даже лечиться за пределами Саратова, а затем 22 декабря 1937 г. подписал расстрельный список, где значилась и фамилия Рязанова. 21 января 1938 г. его расстреляли.

Арест Рязанова резко осудили за рубежом, в том числе Л.Д. Троцкий, будущий лауреат Нобелевской премии Карл фон Осецкий, философ П.Б. Струве.

С арестом Рязанова начался разгром его института. В РГАСПИ среди материалов дирекции ИМЭ нам удалось обнаружить и полностью опубликовать на немецком языке документы, связанные с этим процессом[44]. Они дают полное представление о первом в истории советской науки уничтожении научного учреждения, когда об ученых судили не по таланту и научным достижениям, а прежде всего по подобострастной преданности режиму, любое же несогласие с властью в политической позиции, научном творчестве, "неподходящее" социальное происхождение вели к увольнениям.

О бурных событиях, которые проходили в институте в феврале-апреле 1931 г., рассказал в своем дневнике австрийский публицист Гуго Гупперт. Он работал в ИМЭ, не отличался особыми талантами, ненавидел директора, требовавшего от сотрудников научных результатов, и принадлежал к числу сталинистов. С восторгом встретив арест Рязанова, он со злорадством комментировал все, что затем происходило в институте. Как вспоминал Г.Гупперт, сотрудники ОГПУ вошли в здание ИМЭ в ночь с 12 на 13 февраля 1931 г., т.е. сразу после беседы Сталина с Рязановым в Кремле. "Кажется, что-то происходит в институте. 12-го числа мы работали нормально. Ни единого слова, никаких подозрений. В ночь на 13-е я видел из моего окна в необычный час свет в институте. Утром входные ворота были закрыты. На воротах было вывешено следующее объявление: "Ввиду дезинфекции институт 13 и 14-го закрыт""[45]. В здании института находились примерно 200 сотрудников ОГПУ, работа велась круглые сутки. "Ночью, - продолжает Гупперт, - в институте вновь сверкали огни на верхнем этаже, а затем на первом. Через садовые решетки я видел освещенную бывшую рабочую комнату Рязанова, в ней передвигались занятые своим делом группы мужчин, женщин, они шарили по шкафам, рылись в бумагах, в том или ином кабинете зажигался свет. Свет зажегся на этаже в южном крыле, где находился кабинет политической экономии. Окна в мраморной комнате в средней части этого крыла были занавешены... Уже 14 февраля на въездных воротах было наклеено новое объявление: "Из-за дезинфекции институт будет закрыт до 20 февраля"... Вечером и ночью свет перемещался вновь из одной комнаты в другую, однако маленькая вилла директора оставалась неосвещенной и выглядела вымершей"[46].

16 февраля 1931 г., в день ареста Рязанова, ИМЭ был опечатан, как и кабинет в его квартире. В акте отмечалось: "16 февраля 1931 г. мы нижеподписавшиеся составили настоящий акт в присутствии зам. директора Института Маркса и Энгельса Бурдукова и Черняева в том, что нами опечатан Институт Маркса-Энгельса по адресу ул. Маркса-Энгельса, дом № 5". Далее перечислялись все помещения института, учебные и рабочие кабинеты, прилегающие к ним комнаты от чердака до первого этажа и подвала. ИМЭ был распечатан лишь 26 февраля[47].

Возобновление работы ИМЭ перенесли на 25 февраля, затем на 5 марта. Переносы были вызваны тем, что шла интенсивная подготовка к грандиозной чистке личного состава. Процессом должен был руководить новый заместитель директора И.П. Товстуха. В отличие от В.В. Адоратского он не имел никакого отношения к марксоведению: в 1922-1931 гг. - помощник Сталина, заведовал его секретариатом и секретным отделом ЦК, а в 1930-1931 гг. - заместитель директора Института Ленина. Руководящие указания И.П. Товстуха получил от Сталина уже 14 февраля. Встреча в кремлевском кабинете продолжалась с 17 час. 40 мин. до 17 час. 55 мин. Именно в эти 15 минут были обсуждены конкретные вопросы, связанные с разгромом ИМЭ[48].

Во второй половине февраля всем работникам ИМЭ были розданы анкеты с 50 вопросами на четырех страницах. В ответах следовало сообщить сведения о социальном происхождении, политических взглядах, членстве в партиях, родителях, бабушках и дедушках, жене или муже, родственниках, находящихся за границей, об отношениях с Рязановым, научной и общественной работе и т.д.[49] Академик РАО С.О. Шмидт подтвердил существование этой анкеты, которую получила его мать М.Э. Голосовкер[50], работавшая в музее ИМЭ и уволенная в ходе чистки института. На основе анкет составлялись справки на каждого сотрудника, а также статистические сводки. К 27 февраля был подготовлен общий список 287 сотрудников ИМЭ[51].

Вначале Товстухе был передан "Список сотрудников ИМЭ, дальнейшее пребывание которых нежелательно". В нем значились 22 наиболее близких Рязанову человека[52]. Не исключено, что это был первый вариант решения кадрового вопроса: уволить наиболее преданных бывшему директору сотрудников, тех, кого он принял на работу. Однако Товстуха был сориентирован генсеком на более решительные действия. В конце февраля он направил список 22 иностранцев, работавших в ИМЭ, в секретариат Исполкома Коминтерна с просьбой проверить и их политические взгляды. В письме руководителя секретариата И.А. Пятницкого от 2 марта 1931 г. этим людям были даны краткие политические характеристики, вполне благожелательные, хотя иногда отмечались различные отклонения от ортодоксии, в частности в сторону анархизма[53].

24 февраля 1931 г. И.П. Товстуха передал в ОГПУ Г.Е. Прокофьеву списки сотрудников ИМЭ, чтобы проверить их благонадежность, а 2 марта в различных подразделениях ОГПУ началась проверка[54]. В результате сведения ОГПУ оказались в распоряжении члена коллегии ОГПУ Я.С. Агранова, который с начала 1920-х гг. специализировался на "усмирении" нелояльных власти представителей российской интеллигенции. Он вошел в состав "Комиссии ЦКК и РКИ по проверке и чистке сотрудников и служащих Института К. Маркса и Ф. Энгельса" вместе с Товстухой, Ройземаном (председатель), Пшеницыным, Цельманом. На заседаниях комиссии присутствовали также новый директор В.В. Адоратский, секретарь партийной ячейки и уже известный читателям ассистент при дирекции Ф.Ф. Козлов, председатель месткома В.Н. Максимовский, помощник директора Иванов, представитель Фрунзенского райкома ВКП(б) и принятые после ареста Рязанова на работу в ИМЭ Ангаров и Юдин. Судя по всему, самих сотрудников института на заседаниях не было. Решающее слово в определении их судеб всегда оставалось за Я.С. Аграновым. Заседания комиссии состоялись 4, 5 и 20 марта 1931 г.

4 и 5 марта комиссия определила свое отношение к 243 сотрудникам, а 20 марта в административном порядке решала вопрос о заявлениях некоторых из них с просьбой оставить в институте (примерно 40 человек - "низших служащих" и тех, кто был принят на работу накануне чистки).

Из 243 сотрудников 131 уволили. Формулировки звучали по-разному. Для беспартийных (их было 109) - "снять", "уволить"; для членов ВКП(б) (22 из 44) - "откомандировать", иногда в распоряжение ЦК[55]. Причины увольнения: близость к Рязанову, его рекомендация при приеме на работу, поддержка его действий или же пассивная позиция, принадлежность в прошлом к меньшевикам, эсерам, кадетам, к оппозиции ВКП(б), к анархистам, непролетарское происхождение, компромат, имеющийся в ОГПУ, пассивность в общественной работе, неортодоксальность взглядов иностранцев и т.д. Наиболее близкие к Рязанову и политически неблагонадежные сотрудники ИМЭ были уволены "по II категории", т.е. лишались права работать по специальности (таких было 11 человек)[56]. Столь масштабное увольнение, в основном наиболее образованных, квалифицированных и талантливых, вместе с арестом и осуждением самого Рязанова, означало разрушение главного обществоведческого научного учреждения СССР.

После проверки благонадежности 110 сотрудников были оставлены в институте, 22 получили это право условно: их благонадежность подлежала дальнейшей проверке. Среди оставленных были и несколько способных ученых, в интеллектуальном развитии которых принял участие Рязанов: П.В. Веллер, О.Б. Румер, А.Д. Удальцов, Э.О. Цобель, Ф.П. Шиллер. Судя по протоколам комиссии по чистке, В.В. Адоратский не принимал в обсуждении активного участия: зафиксированы лишь его немногочисленные реплики. Но его отношение к тем или иным персонам, вероятно, принималось во внимание. Адоратский был заинтересован, чтобы в институте осталось больше квалифицированных кадров. Очевидно именно он инициировал решение комиссии "об окончании уволенными сотрудниками начатых ими литературных работ" на договорных началах[57]. На заседании комиссии, состоявшемся 4 марта, иногда вступался за своих коллег В.Н. Максимовский, обращая внимание на их высокую квалификацию и предлагая оставить в ИМЭ. Это обошлось ему дорого. На заседание 5 марта его уже не допустили, и комиссия постановила его "откомандировать"[58], т.е. уволить.

Нельзя сказать, что в ходе чистки ИМЭ главное научное дело жизни академика Рязанова было уничтожено полностью. Институт продолжал существовать некоторое время под началом В.В. Адоратского, но научного блеска и международного влияния, которым обладал рязановский ИМЭ, уже не имел. И хотя работа по изданию произведений Маркса, Энгельса, исследованию их жизни и деятельности продолжалась по плану, разработанному Рязановым, многие направления были прекращены. Постепенно существенно изменились структура и характер марксоведческой исследовательской и аналитической работы института. Подготовка изданий была догматизирована в сталинском духе и обрела ремесленнический, цитатнический характер. В.В. Адоратский "приватизировал" марксоведческие издания, подготовленные Рязановым и уволенными сотрудниками. Их имена не назывались. В феврале 1934 г. Рязанов писал из Саратова в Политбюро ЦК ВКП(б): "До сих пор я не могу получить даже те тома собрания сочинений Маркса и Энгельса на русском и немецком языках, которые подготовлены, обработаны и редактированы мною и вышли в 1931-1933 гг. под именем Адоратского!"[59]

В конце 1931 г. ИМЭ стал частью Института Маркса, Энгельса, Ленина, позднее сектором произведений К.Маркса и Ф.Энгельса в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

Я.Г. Рокитянский


[1] Рокитянский Я.Г. Два неизвестных документа академика Д.Б. Рязанова // Археографический ежегодник за 1995 год. М., 1997. С. 359-361; Протокол показаний Д.Б. Рязанова (Гольдендах), данных в Одесском губернском жандармском управлении. 17-23 декабря 1892 г. // Историко-революционный сборник / Под ред. В.И. Невского. Т. II. Группа "Освобождение труда". Л., 1924. С. 197-198.

[2] Рокитянский Я.Г. Неизвестный этап интеллектуального развития академика Д.Б. Рязанова (конец 80-х - первая половина 90-х годов) // Линия судьбы: Сб. статей, очерков, эссе. М., 2007. С. 523-541; РГАСПИ. Ф. 301. Оп. 1. Д. 154.

[3] Стеклов Ю.М. В ссылке и эмиграции // Пролетарская революция. 1923. № 5 (17). С. 222.

[4] Подробнее см.: Рокитянский Я.Г. Столкновение Рязанова с Лениным: Теоретические и организационные подходы // Вестник РАН. 2007. № 9. С. 798-810.

[5] Стеклов Ю. О моих первых встречах (клочки воспоминаний из далеких лет) // На боевом посту: Сб. к шестидесятилетию Д.Б. Рязанова. М., 1930. С. 135-136.

[6] Royahn J. Frьhzeit der Marx- Engels-Forschung: Rjasanovs Studien in der Jahren 1907-1917 im Licht seiner Briefwechsel im IISG // MEGA-Studien. 1996. № 1. S. 19.

[7] Рокитянский Я.Г. Неукротимый академик (новые архивные материалы о Д.Б. Рязанове) // Вестник АН СССР. 1991. № 77. С. 135.

[8] См.: Библиографический указатель работ Д.Б. Рязанова и литературы о нем. М.,1995. С. 3-10.

[9] Marx К., Engels F. Gesammelte Schriften. 1852-1862 (Die Ьbersetzung aus dem Englischen von L. Кautsky). 2 Bde. Stuttgart, 1917.

[10] Рокитянский Я.Г., Мюллер Р. Красный диссидент. Академик Рязанов - оппонент Ленина, жертва Сталина: Биографический очерк. Документы. М., 1996. С. 44-51.

[11] Там же. С. 81-96, 159-310; Рокитянский Я.Г. Выдающийся российский правозащитник и гуманист // Д.Б. Рязанов - ученый, государственный и общественный деятель. М., 2000. С. 39-48; Он же. Список Рязанова. Неизвестный правозащитник России // Независимая газета. 2000. 16 августа.

[12] Подробнее см.: Автократов В.Н. Из истории централизации архивного дела в России (1917-1918 гг.) // Отечественные архивы. 1993. № 3, 4.

[13] Хорхордина Т. История Отечества и архивы. 1917-1980-е гг. М., 1994. С. 48.

[14] Седельников В. ЧК и архивы: два эпизода из истории архивного дела в первые годы советской власти // Звенья: Исторический альманах. М., 1991. Вып. 1. С. 453.

[15] Из литературного наследия академика Е.В. Тарле. М., 1981. С. 221.

[16] Академик С.Ф. Платонов. Переписка с историками. М., 2003. Т. I. С. 235.

[17] Рокитянский Я.Г., Мюллер Р. Указ соч. С. 321.

[18] Солодянкина О.Ю. Д.Б. Рязанов и его деятельность в научно-исторических учреждениях: Дис. … канд. ист. наук. М., 1992. С. 101.

[19] Бухерт В.Г. Новооткрытые письма академика С.Ф. Платонова к Д.Б. Рязанову // Археографический ежегодник за 2000 год. М., 2001. С. 393.

[20] Архив РАН. Ф. 350. Оп. 1. Д. 158. Л. 3.

[21] Там же. Д. 208. Л. 18.

[22] РГАСПИ. Ф. 374. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.

[23] Научный работник. 1926. № 3. С. 31-36.

[24] Архив РАН. Ф. 350. Оп. 1. Д. 208. Л. 20; Научный работник. 1926. № 3. С. 27.

[25] Котова С.М., Владимиров Л.Н. Д.Б. Рязанов и создание музея К.Маркса и Ф. Энгельса // Д.Б. Рязанов - ученый, государственный и общественный деятель. С. 103-107.

[26] Академик С.Ф. Платонов… С. 263.

[27] Правда. 1930. 14 марта. Подробнее см.: Мякушев С.Д. Документы и материалы о награждении Д.Б Рязанова орденом Трудового Красного Знамени // Д.Б. Рязанов - ученый, государственный и общественный деятель. С. 108-116.

[28] Рокитянский Я.Г. Глас вопиющего. Академик Д.Б. Рязанов против сталинизации РКП (б) // Вестник РАН. 1995. № 4. С. 374-376; РГАСПИ. Ф. 301. Оп. 1. Д. 77. Л. 117-124.

[29] РГАСПИ. Ф. 301. Оп. 1. Д. 46. Л. 13.

[30] Волкогонов Д. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина. Октябрь. 1988. № 12. С. 9; Смирнова В.А. Первый директор Института К.Маркса и Ф.Энгельса Д.Б. Рязанов // Вопросы истории КПСС. 1989. № 9. С. 83.

[31] Базилевский Б.И. Против правого и левого оппортунизма. О программе по истмату в техникумах Наркомпроса РСФСР, 1930 г. // Правда. 1931. 15 января.

[32] Рокитянский Я.Г., Мюллер Р. Указ. соч. С. 311-325.

[33] Serge V. Erinnerungen eines Revolutionдrs 1901-1940. Wiener Neustadt. 1974. S. 281.

[34] Васина Л.Л., Рокитянский Я.Г. Страницы жизни и творчества экономиста И.И. Рубина // Вестник РАН. 1992. № 8. С. 129-144; Рокитянский Я.Г. Последние дни профессора И.И. Рубина (По материалам следственного дела) // Там же. 1994. № 9. С. 828-834.

[35] Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина: Журналы (тетради) записи лиц, принятых первым генсеком. 1924-1953 гг. // Исторический архив. 1994. № 5-6. С. 29.

[36] Цит. по: Рокитянский Я.Г., Мюллер Р. Указ соч. С. 347.

[37] Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина… С. 29.

[38] Serge V. Op. cit. S. 382.

[39] РГАСПИ. Ф. 598. Оп. 3. Д. 12754. Л. 9.

[40] Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 314. Л. 12, 15.

[41] Подробнее см.: Рокитянский Я.Г., Мюллер Р. Указ. соч. С. 111-112.

[42] Там же. С. 339-340, 348.

[43] Там же. С. 341, 345.

[44] Rokitjanskij Ja.G. Die "Sдuberung". Ьbernahme des Rjasanov-Instituts durch Adoratsky // Stalinismus und das Ende der ersten Marx-Engels-Gesamtausgabe (1931-1941). Beitrдge zur Marx-Engels- Forschung. Neue Folge. 2000. Bd. 3. S. 13-120.

[45] Mьller R. "Das grosse Reinmachen". Die "Sдuberung" des Marx-Engels- Instituts im Moskauer Tagebuch Hugo Hupperts. Dokumentation // Beitrдge zur Marx-Engels-Forschung. Neue Folge. Sonderband 3. Berlin, 2001. S. 358.

[46] Там же.

[47] ЦА ФСБ России. № Р-37181. Т. 2. Л. 14-15, 25.

[48] Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина… С. 29.

[49] Huppert H. Wanduhr mit Vordergrund. Halle / Salle, 1977. S. 297.

[50] По данной кандидатуре в протоколе записано: "Голосовкер Маргарита Эммануиловна, 1891 г.р.; дочь врача, образование высшее; б/п; зав. отд. Франц. рев. в музее; до ИМЭ работала в ГИЗе по переводам. Пред. месткома: "Это бывшая жена О.Ю. Шмидта. Она крупный музейный работник. Хороший работник. В политическом отношении - точно я этого не могу сказать, но думаю, что и раньше она была связана с различного рода меньшевистскими и эсеровскими группами". - Снять" (РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 3. Д. 44. Л. 24).

[51] Там же. Л. 130-141.

[52] Там же. Л. 123-125

[53] Там же. Л. 115-116.

[54] ЦА ФСБ России. № P-37181. Т. 13. Л. 1, 2.

[55] В качестве примера приведем записи в протоколе по кандидатурам С.Л. Сениловой и Е.Ф. Шестаковой: "Сенилова Сусанна Львовна; 1887 г.р., происхождение купеческое; образование высшее; б/п; научн. сотр. по иностранному издательству; до ИМЭ переводчица ИККИ; в ИМЭ с 1923 г. Пред. месткома: "Относительно нее в политическом отношении никаких сомнений не было. Она считается самой лучшей расшифровщицей рукописей Маркса и Энгельса. Работник хороший. В общественной работе принимает небольшое участие, возможно потому, что у нее тяжелые семейные условия. Мы считаем, что ее можно оставить. Я говорю о ней с точки зрения ее хорошей технической квалификации, но ее купеческое происхождение и общественная работа можно сказать довольно слабые". Секретарь ячейки: "По нашим сведениям, она настроена антисоветски". Т. Агранов: "По нашим сведениям, она настроена антисоветски". - Снять. Комиссия считает дальнейшее пребывание в ин-те в такой ответственный момент недопустимым ввиду ее антисоветских настроений. Прим.: В старой анкете, ранее поданной в ИМЭ, указано купеческое происхождение. В новой анкете, затребованной новой дирекцией, изменила его на "дочь служащего". Шестакова Евгения Федоровна; 1874 г.р.; дочь торговца; образование высшее; б/п; до 1914 г. член РСДРП; научн. сотр., до ИМЭ была зав. детсадом об-ва политкаторжан. Пред. месткома: "Старая меньшевичка". Секретарь ячейки: "Меньшевистская идеология. Совершенно чуждый человек". - Снять" (РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 3. Д. 44. Л. 1, 25).

[56] Среди 11 уволенных по II категории была, к примеру, и О.П. Маркова. Из протокола: "Маркова Ольга Петровна; 1890 г.р.; дочь учителя; образование высшее; б/п; научн. сотр. I разряда; в ИМЭ с 1924 г., принята по рекомендации проф. Петрушевского. Пред. месткома: "Она работает в ин-те очень давно, человек не особенно советский, но как работник ценный. В общественной работе участия никакого не принимает". Т. Агранов: "Она раньше имела связи с меньшевиками. Потом активно помогала троцкистам". - Снять по II категории" (Там же. Л. 8).

[57] Там же. Л. 50, 51, 102.

[58] Там же. Л. 42.

[59] Рокитянский Я.Г., Мюллер Р. Указ. соч. С. 363.


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'