АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

"Небрежное отношение к архивам -
признак невысокого умственного уровня общества".

Записка подпоручика И.О. Шантыра
об архиве военного ведомства в городе Ставрополе (1875 г.)


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 2 (2003 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

В Государственном архиве Ставропольского края (ГАСК) в фонде Общего управления Кавказской области [1] сохранилась "Записка об архиве военного ведомства в городе Ставрополе (на Кавказе) и о проведенных в нем изысканиях". Эта находка стала большой удачей архивистов, поскольку столь яркие и объемные документы (в нем 36 листов) по истории архивного дела регионов России, и в частности Северного Кавказа 2-й половины XIX в., немногочисленны. По существу это рассказ одного из тех, кому было доверено сохранять документы и работать в архиве, - подпоручика [2] местного губернского батальона И.О. Шантыра, назначенного временно заведовать архивом бывшего штаба войск Кавказской линии и Черномории, совмещая обязанности с несением строевой службы. Выбор командования был не случайным.

Игнатий Осипович Шантыр (1832 - 1884) происходил из известного витебского дворянского рода. Окончив частное учебное заведение, он поступил на службу писцом 1-го разряда в Калужскую казенную палату. В 1854 г. определился унтер-офицером в 4-й запасной батальон Суздальского пехотного полка. С тех пор вся его жизнь связана с армией. Служил в Севском, Ставропольском губернском и других полках, был делопроизводителем, батальонным казначеем, плац-адъютантом [3], дошел до звания поручика [4]. Плена избежал, но из-за ранения более года находился в бессрочном отпуске. Награжден орденом Святого Станислава 3-й степени и медалями: серебряной "За спасение погибающих" на Владимирской ленте, бронзовой "В память войны 1853 - 1856 годов" на Андреевской ленте, темно-бронзовой "В память войны 1877 - 1878 годов", поощрялся денежными премиями. Таким образом, к моменту назначения заведующим архивом Игнатий Осипович имел большой жизненный и профессиональный опыт [5]. Он принял дела 18 декабря 1869 г. Назначенный временно, обязанности заведующего архивом исполнял 14 лет.

Источниками комплектования архива были штаб Кавказской резервной пехотной дивизии и его части, управление воинского начальника Темнолесской крепости, штабы 19-й пехотной дивизии и ее частей, управления: начальников правого фланга Кавказской линии, Лабинского и Верхне-Кубанского округов, помощника командующего войсками Кубанской области, Ставропольского коменданта, Ставропольского губернского воинского начальника, Ставропольского воинского начальника, сборной и этапной команд, других частей и гражданских учреждений. В фондах хранились приказы российского императора и военного министра по Кавказской армии, войскам Кавказской линии и Черномории, приказы по отдельным войсковым соединениям и частям, уставы, рапорты, донесения, сменные и рундовые книги (т. е. книги помощника дежурного по караулам), документы финансовой и вещевой отчетности и т. п. По состоянию на 1875 г., в Ставропольском военном архиве насчитывалось около 185 тыс. дел за 1783 - 1868 гг.

Архив собрал богатейший корпус источников по истории Северного Кавказа. В нем, помимо военных, имелись сведения о географическом и статистическом описаниях земель, заселенных во 2-й половине XVI в. казаками, исторические и этнографические данные об их прежних обитателях, о заселении Лабы и Сунжи [6], особенностях климата, содержании военной границы и борьбе на линии, устройстве Адагумской линии [7], позднейших переселениях в нагорные территории и др.

Не удивительно, что документы архива активно использовались не только для наведения справок. Так, 30 декабря 1872 г. Комиссия для разбора сословных прав горцев Кубанской и Терской областей просила допустить подполковника Масловского к занятиям в военном архиве. Целью посещения было "извлечение многих полезных сведений, веденных офицерами при съемках, производившихся в Закубанском крае почти 30 лет, по которым можно видеть исторический ход сношений туземных племен того края с Российским правительством". Архивная информация потребовалась для выяснения сословных отношений между горцами и вынесения окончательного решения по установлению сословных привилегий [8].

В 1873 г. временная военная канцелярия начальника Кубанской области, проводившая ревизию документальной деятельности бывшего штаба войск Кубанской области и подведомственных ему частей, командировала сотника Сокольского для изучения шнуровых книг и журналов штаба, хранившихся в Ставропольском военном архиве [9].

В том же году в управление Ставропольского губернского воинского начальника поступило письмо из губернского правления о проведении Министерством народного просвещения обследования архивов на местах. К нему прилагался перечень из 19 вопросов для получения сведений о составе и количестве документов, условиях хранения, наличии описей и т. п. [10] Губернский воинский начальник ответил в губернское правление, что без указания военных властей не считает себя обязанным отвечать на предложенные вопросы. Тем не менее спустя два года, в 1875 г., появилась "Записка об архиве военного ведомства в городе Ставрополе (на Кавказе) и о проведенных в нем изысканиях", отвечавшая практически на все вопросы упомянутой анкеты и даже выходившая за ее рамки. Пока не ясно, то ли необходимые указания поступили от военных властей, то ли составление "Записки…" - личная инициатива заведующего военным архивом.

"Записка…" И.О Шантыра [11] - это своеобразный путеводитель. В ней приводятся список фондов, характеристика документов, сведения об объеме и крайних датах. Надо отдать должное подпоручику - к своей дополнительной обязанности он отнесся творчески. Не только проанализировал состав архивных документов, но и составил схему их классификации и форму "систематических", по его терминологии, описей. Результаты работы привел в приложениях к "Записке…". Однако схема классификации и форма описи не сохранились.

К сожалению, большая часть этого богатейшего документального собрания утрачена. Известно, что архив существовал и пополнялся вплоть до 1917 г. К моменту создания в 1920 г. Ставропольского губернского архивного управления он состоял при губернской военно-инженерной дружине, назывался "Архив бывшей военно-инженерной дистанции" и погибал. В акте ревизионной комиссии губернского архивного бюро от 10 июля 1922 г. отмечалось, что он "свален на чердаке сарая, обращенного в кладовку… представляет из себя жалкие остатки разорванных и разбросанных по чердаку дел, документов и чертежей" [12]. В информации Ставропольского губархива Донскому областному и Центральному юго-восточному архивным управлениям сообщалось: "Архив бывшей инженерной дистанции погиб совершенно" [13]. Правда, в отчете Ставропольского губархива Донскому областному архивному управлению о деятельности с 1 сентября 1920 г. по 1 марта 1921 г. указано, что к нему приложены анкетные листы подведомственных архивов, включая архив бывшей военно-инженерной дистанции [14]. К сожалению, они не обнаружены и узнать состав и объем сохранившихся дел невозможно.

Уцелела и попала в ГАСК только малая часть документов военного архива. Так, из 5 тыс. дел в Ставрополе осталось лишь 153 из фондов Ставропольских губернского и уездного управлений воинских начальников. По распоряжению ГАУ МВД СССР № 12/3-412-с от 22 ноября 1948 г. часть документов была передана в ЦГВИА (ныне РГВИА). Однако из всего документального богатства (по состоянию на 1875 г. - около 185 тыс. дел) в 1949 г. было отправлено в Москву 138 дел из 20 фондов, причем больше всего документов штаба войск Кубанской области (93 дела за 1836 - 1905 гг.). Остальные фонды насчитывали от одного до восьми дел. Из 1019 дел Кавказского линейного № 1 батальона в наличии было всего 8 дел за 1847 - 1869 гг.

"Записка об архиве военного ведомства в городе Ставрополе…" является практически единственным свидетельством о собранном комплексе документов по истории кавказских войн.

Оценивая труд подпоручика, нельзя не отметить, что его "Записка…" - источник для изучения не только военной истории Северного Кавказа, но и истории архивного дела в регионе. И.О. Шантыра по праву можно считать одним из первых военных архивистов Северного Кавказа.

Читая "Записку…", невольно проникаешься симпатией к ее автору, столь ответственно и творчески выполнившему дополнительную работу и проявившему серьезное отношение к делу и изрядную долю иронии по отношению к самому себе. Поражают духовный мир, начитанность и образованность подпоручика. Содержание "Записки…", манера ее изложения открывают удивительного человека, не жалевшего своих сил для "блага Отечества своего", для сохранения его исторического богатства. Последнее не является красивыми словами: работа в архиве стоила Игнатию Осиповичу здоровья и жизни. В прошении военному министру о пересмотре пенсии вдова Шантыра Юлия Осиповна писала 10 октября 1884 г.: "Покойный муж мой, поручик Чир-Юртовской местной команды, Игнатий Осипович Шантыр до отправления в эту команду состоял прикомандированным к управлению Ставропольского уездного воинского начальника (на Кавказе) для окончательной сдачи дел заведуемого им несколько лет архива бывшего штаба войск Кавказской линии и Черномории, где от усидчивости трудов и пыли архивных дел получил удушье и кашель, болезнь эта отразилась усиленным сердцебиением, через что лег на излечение в Ставропольский военный госпиталь, где 10 августа 1884 г. умер" [15]. Игнатию Осиповичу было 52 года. Работа в архиве не принесла ему ни больших чинов, ни богатства, жена осталась без средств к существованию. Ей выплачивали пенсию в размере 247 руб. Попытки добиться пересмотра пособия результатов не дали. Военное министерство посчитало невозможным увеличить пенсию вдове, поскольку И.О. Шантыр якобы не имел больших заслуг. История рассудила по-другому. Читая "Записку…", невольно представляешь ее автора - высокого человека среднего телосложения, с очками на носу и еле заметной улыбкой на губах, склонившись над делами, произносящего: "История вечна, жизнь конечна".

Для удобства читателей предшествующее записке оглавление передано в виде заголовков к разделам.

Вступительная статья, комментарии и подготовка текста к публикации Н.В. УШАКОВОЙ.

Сведения о жизни и деятельности И.О. Шантыра предоставлены ведущим специалистом РГВИА Н.А. ГАВРИЛОВОЙ.

[1] Общее управление Кавказской области действовало до мая 1847 г. В мае 1847 г. в связи с преобразованием Кавказской области в Ставропольскую губернию было образовано Ставропольское губернское правление.

[2] Подпоручик - обер-офицерское звание в русской армии, соответствовавшее X (для гвардии) или XIII (с 1884 г. - XII) классу Табели о рангах.

[3] Плац-адъютант - до 60-х годов XIX в. должность в крепостях и гарнизонах, заместитель плац-майора. Заведовал денежными средствами крепостного (гарнизонного) управления, книгами приказов движения личного состава, осуществлял дежурство в местах публичных собраний, поверку караулов.

[4] Поручик - воинское звание младшего офицерского состава в русской армии.

[5] РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 14155. Л. 24 - 32.

[6] Лаба - река на Северном Кавказе, левый приток Кубани. На Лабе стоит г. Лабинск; Сунжа - река на Северном Кавказе, правый приток Терека. На Сунже стоит г. Грозный.

[7] Адагумская линия - система укреплений и казачьих станиц. Начала строиться в 1856 г.

[8] ГАСК. Ф. 1249. Оп. 1. Д. 7. Л. 79 - 79 об.

[9] Там же. Л. 96 - 96 об.

[10] Там же. Л. 100.

[11] "Записка…" не подписана, однако анализ содержания дает основание считать ее автором подпоручика И.О. Шантыра. Это предположение подтверждено документами фонда управления Ставропольского губернского воинского начальника за 1869 - 1875 гг. В них подпоручик И.О. Шантыр значится заведующим архивом.

[12] ГАСК. Ф. Р-154. Оп. 1. Д. 91. Л. 61 об.

[13] Там же.

[14] Там же. Д. 45. Л. 15.

[15] РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 14155. Л. 20.

вверх

Записка об архиве военного ведомства в городе Ставрополе (на Кавказе) и о проведенных в нем изысканиях(1)

[Не ранее 1 июля](2) 1875 г.

I. О штабе войск Кавказской линии и Черномории
и о начальном помещении его архива

Приближается день, когда город Ставрополь, недавно праздновавший открытие своего водопровода от знаменитого Карабинского источника, будет приветствовать столетнюю годовщину своего существования [1]. Диктатор Кавказской войны, он будет, конечно, иметь достойного описателя своего заслуженного столетия. Я же скажу только, что в основании и возрастании этого высокопоставленного города выразился общий закон, по которому создавалась гражданская жизнь на Северном Кавказе. В начале последней четверти прошлого столетия (в 1777 г.) построена была крепость, под защитой крепости населилась станица, а под прикрытием станичных разъездов и побежек на тревогу основался город. Когда город подрос, станице стало не житье, и она двинулась вперед на Кубань, чтоб еще отважнее бегать на тревогу. Уездным городом Ставрополь сделался рано, еще в прошлом столетии (в 1786 г.), бывши еще под опекой станицы, а на степень областного города возведен в 1822 г. С того времени основалось здесь Главное военное управление, связавшее свое имя с долговременной Кавказской войной.

Сперва это управление действовало от моря до моря, на всем пространстве Северного Кавказа под наименованием штаба войск Кавказской линии и Черномории; потом круг действий его ограничился одной западной половиной Кавказского края, и ему было присвоено название штаба войск правого крыла Кавказской линии (в 1858 г.), а еще позднее - штаба войск Кубанской области (в 1860 г.).

До водворения своего в Ставрополе управление это в составе особого дежурства при начальнике дивизии, командовавшем на Кавказской линии, находилось в Георгиевске [2], который с 1802 г. был главным городом Кавказской губернии и за время своего главенства создал знаменитое "кладбище коллежских асессоров [3] без экзамена" [4].

При переходе данного управления в Город Святого Креста должны были последовать за ним и письменные его дела, однако же большая часть этих дел была оставлена в Георгиевской крепости по недостатку помещения в новом областном городе, находившемся еще по отношению к благоустройству в патриархальном периоде камышовых крыш и плетневых огорож. По той же, конечно, причине были оставлены на своих местах и письменные дела старейших в крае крепостей Кизлярской и Моздокской, под стенами которых существовали уже уездные города под теми же названиями. (Если я сделал упоминание об оставлении письменных дел в названных крепостях, то это потому, что мне придется в своем месте сказать о печальном их положении в наше время.)

При слабом развитии оседло-промышленной жизни в крае вообще и в областном городе Ставрополе в частности, штаб войск Кавказской линии и Черномории в хозяйственном отношении должен был следовать общим условиям солдатского быта на Кавказе. Ему, так же как и всякой части войск, нужно было создавать "хозяйственными средствами" постройки, заводить огороды, заготовлять сено, топливо и т. п. Для этого содержались при нем рабочие команды и обоз, состав которого доходил до шестидесяти пар волов.

Вследствие чего, кроме двора и зданий, в которых помещались дежурство и другие части управления с писарями и курьерами, штаб заводил еще особые хозяйственные дворы, из которых более известны конюшенный и кузнечный. Оба были впоследствии проданы, и на месте первого существует теперь Андреевский монастырь без монахов и народная школа с учениками. Дворы занимались на пустопорожней городской земле просто по праву рrimi occupantis(3), но один двор, с небольшим деревянным домом и службами, в части города, называемой Воробьевкой, был приобретен покупкой от надворного советника Тимофеева в 1837 г. За усадьбу эту было уплачено 5700 рублей ассигнациями из собственных экономических сумм штаба, и на его имя совершена была купчая крепость формальным порядком [5]. В этой благоприобретенной усадьбе устраивались различные хозяйственные заведения и, благодаря обширности двора (до 3000 кв. сажен), было даже построено помещение для штабного гевальдигера [6]. Первобытный же деревянный дом, перешедший по купчей крепости от надворного советника Тимофеева, сделался помещением штабного архива. И при этом назначении оставался до самого ухода из города Ставрополя по окончании войны на Западном Кавказе.

В эту эпоху существовала уже Кубанская область, и военное учреждение, истории которого посвящено здесь несколько слов, носило уже последнее, можно сказать, предсмертное свое наименование штаба войск Кубанской области. Турлучный(4) войсковой город Екатеринодар, поставленный впотьмах атаманом Чепегой [7] на болоте и никогда не думавший о высшем призвании, был возведен в звание областного города. Штаб перешел в новый областной город, но дни его были уже сочтены: его питала Кавказская война, а войны этой уже не было, и он, подобно лампе с догоревшим последком масла, угас в 1869 г. Жития же его было в Городе Святого креста сорок с чем-то и в городе пластунских плавней пять лет.

II. Оставление штабом своего архива. Дальнейшая судьба последнего.
Переустройство архивных помещений. Нынешний их вид и некоторые недостатки.
Необходимость назначения к архиву штатного архивариуса.
Ходатайство об этом Ставропольского губернского воинского начальника

Штаб перебрался в Екатеринодар ранней весной 1865 г. Долготерпеливая подводная повинность казачьих станиц оказала даровую помощь громоздкой его переборке с писарями и кашеварными их котлами, с необъятными письменными столами, шкафами, сундуками с канцелярской утварью, старинными креслами, табуретами и бесконечными связками письменных дел. Но как никакие переселенцы кладбищ своих с собою не берут, то и архив штаба оказался в Ставрополе в прежнем своем помещении на бурливой Воробьевке. Хозяйственные заведения, находившиеся в одном дворе с архивным домом, запустели, и с этого времени весь двор остался при одном только значении архивного помещения. Помещение это, как в главном, так и в побочных своих частях, не замедлило прийти в ветхость. Самый архив не имел никакого штата в смысле служебного персонала. Заведование оным препоручено было ставропольскому губернскому воинскому начальнику, но никаких средств ему для содержания архива как в материальном, так и в других отношениях, не указано.

По распоряжению его приставлен к названному учреждению в качестве архивариуса один из офицеров местного губернского батальона без увольнения от прямых его служебных обязанностей; от той же части назначены два плохих сторожа и один малограмотный писарь. Все это легко было сделать, потому что делалось даром, но вот возник вопрос денежный: архивные здания требовали ремонтировки, отопления и освещения, а письмоводство при архиве по справкам из дел вопияло о канцелярской сумме. Ввиду этого начальник Кубанской области признал за лучшее отступиться от архивных зданий без всякого возмездия и передать их в инженерное ведомство. В 1869 г. писал он начальнику окружного штаба: "Издержки на ремонт, отопление и канцелярские расходы по архиву до 200 рублей в год производились до сих пор из канцелярских сумм Главного штаба войск, что хотя весьма затрудняло упомянутый штаб, но вопроса об этом не поднималось единственно в ожидании скорого преобразования штаба в войсковой, причем сказанные расходы сами собой прекращаются, хотя же архивное здание в городе Ставрополе, купленное бывшим штабом за 5700 рублей, желательно бы продать с обращением вырученных денег на устройство военной канцелярии в Екатеринодаре, но дабы скорее покончить с архивом, нет препятствий на бесплатную передачу сказанного здания инженерному ведомству, лишь бы ремонтирование и отопление этого здания было обеспечено" [8]. Инженерное ведомство, которому сделано было предложение по этому предмету, вошло в рассмотрение вопроса: насколько могут быть ему пригодны сказанные здания? И, может быть, решило бы этот вопрос не в пользу архива, если бы не помогло одно случайное обстоятельство, а именно: что в то же самое время возникла переписка о перемещении из Таганрога в Ставрополь архива упраздненных кавказских дивизий - резервной и запасной с такими же частями кавказских линейных батальонов. От инженерного ведомства потребовано было приготовить помещения для сказанного архива. Благодаря этому обстоятельству архивные здания были приняты в ведение Кубанской инженерной дистанции в 1870 г. и к концу 1872 г. получили новое устройство. Ненужные постройки были разобраны и добытый от них материал употреблен на лучшее устройство других зданий; сараи превратились в флигеля, камышовые крыши заменялись железными, земляные полы настланы штучным камнем и самая огорожа двора из того же камня, в общем протяжении которой при высоте двух с половиной аршин [9] насчитывается до ста погонных сажен [10], прочным образом исправлена. Внутри же зданий устроено достаточное количество полок или стеллажей для помещения дел. Не упущены из виду и некоторые вентиляционные приспособления, но печей во всех тех отделениях, где не предполагалось жилого присутствия людей, не поставлено. Железных решеток в окнах тоже нигде не сделано. На все постройки употреблено, как говорят, три тысячи рублей. Таганрогский архив, прибывший в Ставрополь в 1873 г., нашел в обновленных зданиях более чем просторное помещение. Одной только сухости недостает этим обширным зданиям, сложенным из местного губкообразного камня и лишенным отопления.

В настоящее время архивное помещение представляется в следующем виде. На первом плане, по линии улицы - старинный тимофеевский дом, построенный, как гласит купчая крепость, в 1834 г., деревянный, на каменном фундаменте, с каменною изнутри двора пристройкой, под железной крышей, о шести комнатах, из коих в пяти полы деревянные, а в пристройке каменные. Во всех же шести покоях имеются стеллажи для дел. По входе во двор, направо и налево - два длинных одноэтажных каменных флигеля под железными крышами, с каменными полами, за исключением одного только отступления в правом флигеле, где полы деревянные; каждый флигель о пяти отделениях: в правом все отделения без печей и все заняты стеллажами и делами, а в левом - только два, но зато самые обширные отделения, заняты тем же и тоже не имеют печей; из трех остальных отделений одно предназначено для помещения сторожей, другое - для писарей, а третье - для кладовой; в двух первых устроены печи. В задней части двора дом каменный, одноэтажный, под железной крышей, о шести комнатах с деревянными полами и с печами. В нем нет никакого архивного устройства; комнаты пусты, и только в одной стоит письменный стол офицера, заведующего архивом. Здесь обитал некогда штабной гевальдигер, а теперь мог бы помещаться архивариус со своей канцелярией и тем с большим удобством, что тут же около дома имеются некоторые службы (погреб и каменный сарай). Дом этот достаточно удален от собственно архивных помещений, чтобы по обитаемости его можно было предполагать опасность для архива от огня.

Уединенные и скромные на вид архивные здания, благодаря ежегодным исправлениям, хорошо поддержаны; о просторе же их можно судить по тому, что когда из дома, стоящего на улицу, по случаю предпринятых в нем с весны нынешнего года поправок, потребовалось перенести дела в один из боковых флигелей, то для всей массы этих дел нашлось там вполне достаточное помещение, а дом остается в настоящую минуту свободным и как бы призывающим на свои полки заброшенный архив Ростовского склада артиллерийских орудий и припасов.

Таким образом, Ставропольский архив военного ведомства с внешней стороны можно считать довольно благоустроенным: управление Кубанской инженерной дистанции деятельно заботится об улучшении его зданий и отпускает на две печи топливо (больше печей и больше топлива не было бы роскошью), а от временной военной канцелярии начальника Кубанской области высылается на архивное письмоводство двадцать пять рублей в год. Остается только желать, чтобы архиву этому, как ближайшему сберегателю письменных памятников Кавказской войны и раздавателю многих справок, был присвоен положительный штат в составе одного архивариуса, одного писаря и двух сторожей. Когда работы над обширной пристройкой к государственному зданию, стоившие немалых трат всякого рода, разумею Кавказскую войну, приведены к желаемому концу, не надо забрасывать счетов и отчетов, чтобы не лишиться возможности подвести правдивые итоги. Хотя подпоручик Шантыр, в исполнение неожиданно полученного им от Ставропольского губернского воинского начальника предписания [от] 25 сентября 1869 г. за № 11903, и числится до сих пор заведующим архивом военного ведомства в Ставрополе, но в том позволительно усомниться, чтоб о документальном содержании архива он знал больше, чем всякий проходящий случайно по архивной улице. Винить его за это было бы столько же неправильно, сколько и его самолюбию беспричинно оскорбляться подобным замечанием, потому что он исполняет строевую службу наравне со своими товарищами и, кроме номинальной обязанности архивариуса, несет действительную должность плац-адъютанта при управлении губернского воинского начальника. Но в том, напротив, нельзя не отдать ему справедливости, что в архиве есть многое такое, что по своей безгласности давно бы уже могло затеряться и, однако же, не затерялось благодаря честному отношению подпоручика к сделанной ему препорученности. Из переписки, имеющейся в упомянутом управлении, видно, что подпоручик Шантыр не всегда даже мог положиться на архивных сторожей, назначенных из фронта для такой отвлеченной надобности, конечно, не из лучших людей [11].

Ставропольский губернский воинский начальник сам видел неудобства содержания архива без прямого ответственного хозяина и еще в 1871 г. входил к начальнику Кубанской области с представлением о назначении штатного архивариуса, причем особенно объяснял затруднения по откомандированию к архиву строевых чинов. "Местный губернский батальон, - писал он между прочим, - исполняет тяжелую местную и конвойную службу, лишается для этой надобности (для заведования архивом) офицера, а при других неизбежных офицерских командировках ослабляет состав офицеров и терпит в них недостаток и крайность, тогда как высшему начальству весьма желательно вовсе отклонять подобные поручения от строевых офицеров" [12].

Представление это до сих пор не вызвало никаких распоряжений, и подпоручик Шантыр по-прежнему остается для заведования архивом, и архив по-прежнему остается для него terra incognita(5).

III. Дела сторонних военных частей и учреждений в архиве

Если я решился архив штаба войск Кавказской линии и Черномории называть здесь более общим именем архива военного ведомства, то это потому, что в настоящее время он сделался вместилищем дел разных военных частей и учреждений. По мысли, принятой в основание настоящего описания, прежде чем приступить к рассмотрению дел собственно штаба войск Кавказской линии и Черномории, считаю уместным объяснить, каких частей и учреждений, какого рода и в каких количествах дела получили право гражданства в описываемом архиве. Так как перемещение Таганрогского архива в Ставропольский составило эпоху в устройстве этого последнего, то я начну с таганрогских пришельцев.

1. С образованием в Кавказской дивизии новых пехотных дивизий 38, 39-й и 40-й и с одновременным упразднением резервной и запасной кавказских дивизий, от этих последних поступили в Ставропольский архив следующие дела, документы и книги. Штаба Кавказской резервной пехотной дивизии за период времени 1841 - 1866 гг. по частям: строевой, рекрутской, судной, хозяйственной, Генерального штаба. Журналы входящих и исходящих бумаг, связки с послужными списками, книги с приказами: по дивизии, военного министра, по отдельному Кавказскому корпусу, войскам Кавказской линии и Черномории, по всем пехотным, резервным и запасным войскам армии, инспектора резервной пехоты, по 6-му пехотному корпусу и войскам, к нему причисленным. Книги с циркулярами инспекторского департамента военного министерства, указами Правительствующего Сената, устав о строевой службе, свод законов гражданских изд[ания] 1842 г. с продолжениями - по 4 описям 2098 дел.

Дивизионного доктора Кавказской резервной дивизии за время 1841 - 1864 гг. - 2 описи, 120 дел.

По заведованию землей, всемилостивейше дарованной Кавказской резервной пехотной дивизии за время 1847 - 1855 гг. - 1 опись, 22 дела.

Резервной бригады Кавказской гренадерской дивизии за время 1854 - 1859 гг. по частям: строевой, казначейской, квартирмейстерской, судной, бригадного лазарета и лазаретных отделений. По лазаретной описи значатся не дела, а бумаги в количестве 4226, но и о самих бумагах этих нельзя дать точного показания, сколько из них уничтожено и сколько находится налицо, потому что опись наполнена разными помарками и перекрещениями.

Разных шнуровых книг батальонов и рот гренадерских полков Тифлисского и Мингрельского - 2 описи, 285 дел.

Резервной бригады 19-й пехотной дивизии за время 1836 - 1859 гг. по частям: строевой, казначейской, квартирмейстерской, аудиторской, бригадного лазарета. Той же 19-й пехотной дивизии шестых резервных батальонных полков: Кубанского и Ставропольского. Рот Черноморского линейного резервного батальона 14-й пехотной дивизии, четвертых батальонных полков: Волынского, Подольского, Житомирского - 1 опись, 1028 дел.

Резервной бригады 20-й пехотной дивизии за время 1841 - 1859 гг. по частям: строевой, казначейской, квартирмейстерской, судной, бригадного лазарета. Дела батальонные и ротные, поступившие в резервную бригаду 20-й пехотной дивизии из складов, находящихся в г. Славяносербске [13]: Кабардинского пехотного полка, Тенгинского, Навагинского. Дела, составившиеся из переписки по упомянутым складам - 1 опись, 1750 дел.

Резервной бригады 21-й пехотной дивизии за время 1841 - 1859 гг. по частям: строевой, казначейской, квартирмейстерской, судной; церковные той же бригады, шестых резервных батальонов пехотных полков: Апшеронского, Дагестанского, Ширванского; нестроевой роты той же бригады, четвертого батальона Минского пехотного полка - 1 опись, 1149 дел.

Кавказской резервной линейной полубригады за время 1841 - 1864 гг. по частям: строевой, казначейской, квартирмейстерской. Журналы входящих и исходящих бумаг и другие книги по частям строевой, лазаретного отделения, разных ротных книг - 1 опись, 464 дела.

Кавказского резервного линейного № 1 батальона за время 1847 - 1863 г.: смешанные по всем частям, разные ротные книги - 1 опись, 195 дел.

Кавказского резервного линейного батальона № 2 за время 1858 - 1864 гг. - тоже смешанные по всем частям - 1 опись, 273 дела.

Штаба запасной дивизии отдельного Кавказского корпуса за время 1854 - 1857 гг.: по строевой и другим частям, смешанные в одну опись, церковные 1, 2, 3-й запасных бригад той же дивизии - 2 описи, 319 дел.

Штаба 1-й запасной бригады отдельного Кавказского корпуса, а также батальонов и рот за время 1854 - 1857 гг., смешанные по всем частям - 1 опись, 412 дел.

Штаба 2-й запасной бригады того же корпуса за время 1854 - 1857 гг., смешанные по всем частям. Седьмых запасных батальонов пехотных полков Дагестанского, князя Чернышева, Куринского, Апшеронского - 1опись,359 д.

Штаба 3-й запасной бригады того же корпуса за время 1854 - 1857 гг., смешанные по всем частям, седьмых запасных батальонов полков Ширванского пехотного, Самурского, Мингрельского гренадерского, Тифлисского - 1 опись, 295 дел.

Всего дел, документов и книг, прибывших из Таганрога и принятых в архив 8769, к ним описей 23.

По описям, имеющимся при делах, значится всех дел, документов и книг 23 889, но против большей части записей сделаны карандашные знаки, показывающие, по словесному объяснению сдатчика, что только дела под этими знаками находятся налицо, а прочие уничтожены еще в Таганроге. Таковых уничтоженных дел, оказывается, по счету 15 120.

Из совместного рапорта Ставропольскому губернскому начальнику сдавшего дела подпоручика Федотьева и принявшего оные подпоручика Шантыра от 11 августа 1873 г. за № 77 видно, что принято было в архив дел из значащихся по описям 8295 и совершенно не значащихся ни по каким описям 140, всего 8435. Однако же по тщательному пересмотру описей в настоящее время и по счету таковых, показывающих наличность, оказывается всех принятых дел 8769, на 334 дела больше.

Определить точную цифру действительно принятых дел по описям затруднительно, так как делам уничтоженным и делам, оставленным для всегдашнего хранения, не было составлено особых описей согласно с существующими правилами. В имеющихся же описях, кроме немых знаков в виде крестиков, встречаются еще частые помарки и перекрещивания, и притом упомянутые выше 140 дел, не внесенные ни в какие описи, остаются в полной безгласности. Вообще, если архив будет иметь действительного архивариуса, то ему прежде всего понадобится составить правильным образом новую опись делам, действительно поступившим в архив и в нем находящимся.

Подобное замечание может иметь место и при дальнейших исчислениях дел других частей и учреждений. За поступившими из Таганрога следуют дела:

2. Управления воинского начальника крепости Темнолесской за период времени 1840 - 1851 гг. - 1 опись, 256 дел. По этой же описи показаны дела 20-й пехотной дивизии за время 1828 - 1833 гг. и 22-й дивизии за время 1827 - 1833 гг. - всего 302 дела.

3. Штаба 19-й пехотной дивизии за время 1845 - 1857 гг. по частям: строевой, хозяйственной, судной, смешанные дела - 4 описи, 1836 дел [14].

4. Штаба 1-й бригады 19-й пехотной дивизии за время 1856 - 1858 гг. - 1 опись, 128 дел.

5. Штаба 2-й бригады 19-й пехотной дивизии за время 1846 - 1858 гг. - 938 дел. Тома приказов высочайших, военного министра, по отдельному казачьему корпусу, 19-й пехотной дивизии, циркуляры инспекторского департамента военного министерства, книги устава о строевой службе, свод законов гражданских изд[ания] 1842 г. с продолжениями - 1 опись, 1001 дело.

6. Дивизионного доктора 19-й пехотной дивизии за время 1807 - 1838 г. - 1 опись, 60 дел.

7. Штаба 1-й бригады Кавказских линейных батальонов за время 1847 - 1858 гг. по частям: строевой, судной, инспекторской и хозяйственной - 23 описи, 3805 дел. По этим 23 описям значится всех дел 5039, но сделанные в них отметки крестиками показывают, что 1234 дела уничтожены.

8. Управления инспектора линейных батальонов правого крыла Кавказской линии за время 1858 - 1862 гг. по части судной и по другим частям - 3 описи, 448 дел. По описям значится всех дел 725, но поставленные в них знаки показывают, что 277 из них уничтожены.

9. Кавказского линейного № 1 батальона за время 1840 - 1868 гг. по частям: пересыльной, бессрочных отпусков, судной и строительной роты того же батальона - 15 описей, 1019 дел. По этим описям значится всех дел 1101, но поставленные в них знаки показывают, что 82 дела уничтожены.

10. Кавказского горского дивизиона за время 1836 - 1857 гг. - 1 опись, 446 дел.

11. Управления начальника правого фланга Кавказской линии за время 1832 - 1858 гг. - 8 описей, 3782 дела.

12. Управления начальника Лабинского и Верхне-Кубанского округов за время 1858 - 1862 гг. - 2 описи, 299 дел.

13. Управления помощника командующего войсками Кубанской области по заведованию местными войсками за время 1843 - 1868 гг. по частям: строевой, сборной, запасной, губернской; тома приказов высочайших, военного министра по Кавказской армии и войскам Кавказской линии и Черномории - 9 описей, 2672 дела. По описям этим значится всех дел и документов 4015, но при приеме дел в архив не оказалось из них 1343, и об этих не оказавшихся налицо делах никаких отметок по описям не сделано.

14. Гражданских учреждений главного начальника на северо-восточном берегу Черного моря, начальника Черноморской береговой линии и начальника Кубанской области за время 1838 - 1863 гг., разных дел и отчетностей, относящихся до анапских поселян и до городов Анапы, Новороссийска, Ейска, Темрюка и других, а также до карантинных и таможенных учреждений, торгового мореплавания и т. п. - 1 опись, 4374 дела.

15. Управления Ставропольского коменданта за время 1860 - 1867 гг. - 1 опись, 1773 дела.

16. Управления Ставропольского воинского начальника за время 1863 -

1874 гг., дел, поступивших из комендантского управления, веденных с 1869 по 1874 гг., сменных и рундовых(6) книг, денежных и других отчетных книг - 13 описей, 1027 дел.

17. Ставропольской сборной команды неспособных 1-й статьи за время 1868 - 1874 гг. - 1 опись, 270 дел.

18. Ставропольской этапной команды за время 1811 - 1868 гг. - 1 опись, 289 дел. По книге значится 630 дел, но поставленные знаки карандашом показывают, что 341 дело уничтожено.

19. Александровской этапной команды за время 1819 - 1859 гг. - 1 опись, 52 дела. По описи значится 218 дел.

20. Летницкой этапной команды за время 1831 - 1874 гг. - 2 описи, 171 дело. По описям значится 305 дел.

21. Управления Ставропольского губернского воинского начальника за время 1855 - 1872 гг. по частям: строевой, хозяйственной, сборной, судной, запасных войск: книг с оправдательными документами к денежной и вещевой отчетности - 10 описей, 3970 дел. По описям значится всех дел 4032, при приеме же в архив не оказалось 62, и никакой отметки об этих недостающих делах не сделано. Итого дел, исключая поступивших из Таганрога, принято от разных частей и учреждений 27724 [15]. К ним описей 99.

В совокупности с поступившими из Таганрога состоит в архиве дел и книг 36493, описей 122.

IV. Исчисление штабных дел. Где еще находятся дела штаба.
Неисправность архивных описей и трудность по ним ориентироваться.
Что было предпринято для приведения архивных дел в порядок.
Способ хранения дел. Сырость помещений, лишенных отапливания.
Необходимость некоторого изменения в расположении стеллажей.
Мебель и другие вещи. Планы, чертежи и книги

Состояние архивных дел штаба войск Кавказской линии и Черномории, именовавшегося во втором периоде своего существования штабом войск правого крыла Кавказской линии, а в третьем и последнем - штабом войск Кубанской области, представляется в следующем виде:

  Дел Описей
По отделению строевому (с отделениями оного) (1794 - 1864 гг.).
В том числе:
            по особому секретному отделению

59 794

609

59
По отделению казачьему (1784 - 1849 гг.) 18 286 30
По отделению хозяйственному (1815 - 1864 гг.) 13 452 22
По отделению судному (1816 - 1865 гг.) 32 058 37
По отделению инженерному (1806 - 1865 гг.) 4859 12
По отделению казначейскому (1810 - 1858 гг.) 2001 5
По особому (наградному) (1839 - 1859 гг.) 1356 9
По журнальному (впоследствии почтовому) отделению (1839 - 1857 гг.) 1126 4
По горскому отделению (впоследствии канцелярия по управлению мирными горцами) (1796 - 1865 гг.).
В том числе:
            дел барантовой комиссии

11 925


750

24
По Генеральному штабу (1827 - 1863 гг.).
В том числе:
            собственно по артиллерийскому отделению
            обер-вагенмейстера [16](1841 - 1858 гг.)

2662

312
145

9


1

Kроме того, по особой описи дела, поступившие из Георгиевского архива, и как дела эти относятся до разных предметов, то и остались не причисленными ни к одному из отделений (1783 - 1839 гг.) 372(7) 1(7)
            [Всего в архиве] (1783 - 1867 гг.) 147 996(8) 213

Из представленных здесь итогов видно, что всех дел штаба войск Кубанской области (называя его из трех имен одним последним) содержится в архиве без малого 148 тысяч при 213 описях, и что самые старые дела не восходят далее 1783 г. Нет ни одного дела, на котором почило бы полное столетие. Но стоящая перед нами цифра дел далеко не выражает еще всей полноты письменного арсенала, составленного учреждением, двигавшим Кавказской войной.

Во-первых, много дел было увезено в Екатеринодар при перемещении туда штаба в 1865 г., что усматривается из самых даже хронологических показаний, сделанных выше по отделениям. Делопроизводство шло ровно по всем отделениям до самой эпохи перемещения, а между тем по трем только отделениям: судному, инженерному и горскому дела доходят до 1865 г., по прочим же останавливаются на более ранних годах. Ясно, что дела, не достающие до года штабной гиджры(9), последовали вместе со штабом в новое место его деятельности.

Во-вторых, немало дел переведено туда же и в последующие годы.

В-третьих, наконец, значительная часть дел штаба, и преимущественно, если даже не исключительно, казачьего отделения, встречается в настоящее время в архивах Ставропольского губернского правления. Как они туда попали, архивариус названного правления вообще ничего ни объяснить, ни отыскать не может, сказать не в состоянии. В нашем архиве тоже никакой переписки по этому предмету не оказывается. Можно только догадываться, что перед перемещением в Екатеринодар было намерение весь архив передать в архив губернского правления, но после сделанного начала дело дальше не пошло. По недостаточным данным, имеющимся в архиве, трудно также сказать, какое именно количество дел перешло в областной город на Кубани как при передвижении туда штаба, так и в последующие годы его там пребывания. Чтобы узнать даже в точности количество наличных дел, состоящих теперь в архиве, надобно взять на себя труд сосчитать их, но не по описям, что было бы очень просто, а по ним самим, что уже представляет известную трудность. Описи не могут дать верного показания по следующей причине. В штабе существовал своеобразный обычай, несколько сходный с общеустановленным обрядом относительно сдачи дел в архив и уничтожения ненужных из них. Начальник каждого отделения, когда накоплялось известное количество решенных дел, подлежащих сдаче в архив, составлял им опись, в которой сам единоличным своим судом писал отметки: какое дело хранить и какое уничтожить. Дежурный штаб-офицер препровождал опись с делами в архив при своем предписании, в котором предлагал заведующему архивом сделанные по описи отметки привести в исполнение, т. е. одни из дел хранить, а другие уничтожить. Расправа была короткая. Но заведующий архивом (в этой обязанности бывал иногда писарь), как консерватор по самому существу своей должности, не особенно пунктуально относился к подобным распоряжениям и, как видно, присваивал себе право помилования, что доказывается тем, что одни из дел, приговоренные к уничтожению, действительно уничтожались, а другие от того освобождались и сохраняют свое существование до наших дней. Ориентироваться по таким описям за неимением других неудобно.

Штаб сам, по-видимому, сознавал необходимость улучшать порядки в архивном хозяйстве. В 1866 г. поручено было коллежскому асессору Трофимовичу - экс-журналисту штаба, оставшемуся за штатом, перебрать дела в архиве и составить особую опись тем из них, которые не заслуживают дальнейшего хранения. Коллежский асессор Трофимович трудился над этим делом более года и бросил его неоконченным, потому что получил место по интендантскому ведомству. Штаб не рассудил продолжать нелегкое дело Трофимовича, и предприятие это оборвалось также беспоследственно, как и передача дел в губернский архив. Остается только оригинальный памятник трудолюбия и необыкновенного ухищрения заштатного журналиста, предоставленного в таком сложном деле своим единоличным силам. Ему, прежде всего, нужно было умудриться сократить обширный труд письма. Так он, вместо того, чтобы писать содержание или титул каждого дела, признаваемого подлежащим уничтожению, - титул, по которому можно было бы судить о пустоте содержания дела и недостоинстве его наслаждаться жизнью в архиве, - взял да и изобразил всю свою довольно объемистую опись в одних цифрах, без малейшего текста. Поставит год - и пойдет пестрить всю страницу номерами дел, отнюдь не называя их по имени, - все номера и номера, даже в глазах рябит, а когда кончит один год, поставит другой, и опять то же. Таким образом вписал он в толстый фолиант остракизмов до 70 000 дел, т. е. номеров их за многие годы. Не откройся место в интендантстве, он, быть может, весь архив обрек бы на истребление.

Vae victis!(10) Рассуждать не смей - слышится из-под груды этих немых, безответных цифр.

Обращаясь к внешним условиям хранения дел в архиве, следует сказать, что только самая малая их часть, не более трех тысяч, помещается в картонных портфелях или коробках небольшого размера. Таких картонов - 1308 штук и из них 166 принадлежат делам 19-й пехотной дивизии. Оставшаяся масса дел расположена по полкам открытыми связками, совершенно доступными для пыли и сырости. Хотя же и находится в архиве восемь шкафов, по ветхости они остаются без употребления. Кстати упомянуть, что в архиве еще имеется несколько канцелярских столов, кресел, табуреток, сундуков, ламп, но все это в развалинах. Есть также остатки писарского хозяйства давнопрошедшего времени - старые весы с гирями, разбитый котел, и, наконец, хранится форменный станок для измерения солдатского роста.

Упомянув о пыли и сырости, которым подвергаются открытые связки дел, необходимо определить причину последней. Выше было замечено, что архивные помещения, за исключением жилых сооружений, не отапливаются. При условиях климата на географической высоте двух тысяч футов и при свойствах местного строительного камня отсутствие отопления неизбежно должно давать место такому явлению, как сырость. Но нельзя не заметить, что сырость разрушительно может влиять на связки бумаг только при условии прикосновения их к самим стенам каменных зданий. Хотя же вообще сложенные на полках кипы бумаг и отсыревают несколько в продолжение зимы, но с наступлением теплого времени, если помещение не будет лишено проветривания, к ним возвращается прежняя их сухость. Остается при них только свой особенный запах, который можно назвать архивным, подобно тому, как специфический запах госпитальных вшей называют госпитальным. К крайнему сожалению, в описываемом архиве многие связки бумаг непредусмотрительно приваливались к самим стенам, к чему, правду сказать, не вынуждала никакая особенная необходимость, и оттого дела подвергались большему или меньшему гниению в порядочном количестве. В предупреждение повторения подобной оплошности следовало бы стеллажи расположить так, чтобы между ними и стенами оставался промежуток, достаточный для прохода. От этого и для самого осмотра дел было бы одним неудобством меньше.

Наряду с письменными делами, в архиве хранится множество планов и чертежей, относящихся, кроме фортификационных как преобладающей темы, к "цивильным" строениям и другим предметам. По особенному уважению к картографии, куда вносится столько разумного человеческого труда и откуда, несомненно, родились все высшие и низшие художества, не могу обойти молчанием эти почтенные картографические документы. Вот их перечень.

1. Планы крепостей: всех их 47. Более замечательные из них: планы крепости Георгиевской (без обозначения даты), Кисловодской (1827 г.), Екатериноградской (1808 г.), Владикавказской (1826 г.), Кизлярской (1832 г.), Нальчикской (штаб-квартира Кабардинского полка (1827 г.), Грозной (1829 г.), Внезапной (1833 г.), Злобного Окопа (1822 г.), Преградного стана (1817 г.), Ставропольской (1825 г.), Темнолесской (1814 г.), Григориполисской с планом станицы того же наименования (1810 г.), Прочноокопской (1833 г.), Кавказской (1833 г.), Усть-Лабинской (1831 г.), Фанагорийской (1836 г.), Анапской (1832 г.), Абинской (1834 г.).

2. Планы укреплений (полевых, постовых, оборонительных и сторожевых башен, блокгаузов, оборонительных казарм. Всех их 154. Из них особенно заслуживают упоминания: планы укреплений Святого Николая - Овечий Брод (1810 г.), Каменномостского (1833 г.), Джегутинского (1826 г.), Хумаринского (1836 г.), Каладжинского (штаб-квартира Кавказского линейного № 3 батальона и штаб-квартира Донского полка (1854 г.), Зассовского (1845 г.), Ахметовского (1841 г.), Надеждинского (1844 г.), Георгие-Афипского (1832 г.), Геленджикского (1832 г.), Александрийского или Кабардинского при Суджукской бухте (1836 г.), Цемесского (1839 г.), Михайловского (1837 г.), Вельяминовского (1838 г.), Гагринского (1837 г.), Пицунды (1837 г.), Куринского (1855 г.), Горячеводского - Старый Юрт (1822 г.), Кази-Юртовского (1833 г.), Амир-Аджи-Юртовского (1833 г.), Ахтынского (1839 г.), Назрановского (1840 г.), Черекского (1833 г.), Минаретского (1825 г.), Ардонского (1833 г.), Ойсунгура-Куринского (1842 г.); нормальный чертеж оборонительной башни (1846 г.), проект караульной башни (1842 г.).

3. Планы укрепленных постов, пехотных и казачьих, большей частью нормальные. Всех 23. Заслуживают особого упоминания: планы постов Беломечетского (1810 г.), Шелоховского (1841 г.), Ардонского (1827 г.), Ларского (1833 г.), Казбека (1833 г.).

4. Планы укрепленных станиц. Их 10. Но из них пять нормальных, а остальные - станицы Боргустанской, Тенгинской, Лабинской (1843 г.), Николаевской (около Анапы), Витязевой (1837 г.).

5. Чертежи: дома на одно казачье семейство - нормальный (1832 г.), шведского камина (1847 г.), гидравлического пресса для ожимания сена, мельницы, приводимой в движение лошадьми (1845 г.). Чертежи перевозочных средств. Всех их пять, а именно: двухколесной арбы (1840 г.) - два чертежа; четырехколесной повозки для возки воды (1833 г.), то же для возки песка и глины (1833 г.), повозки с раздвижным сходом для возки леса (1833 г.).

6. Планов штаб-квартир - три: Ставропольского егерского полка (1849 г.), Кавказского линейного № 3 батальона (1854 г.), нормальный (1842 г.).

7. Планов городов с крепостями - шесть: Пятигорска (1823 г.), Владикавказа (1843 г.), Моздока (1844 г.), Кизляра (1829 г.), некоторые в двух экземплярах.

8. Планы арсеналов, пороховых погребов и артиллерийских парков. Их 13.

9. Планы военных зданий: церквей, офицерских домов, солдатских казарм, кухонь, конюшен, цейхгаузов, магазинов, госпиталей, этапов. Всех 329. Из них более замечательны планы деревянной церкви крепости Абинской, зданий штаба войск правого крыла Кавказской линии, Ставропольского военного госпиталя (1835 г.), Ставропольского комиссариатского депо, Георгиевского военного госпиталя (1816 г.), госпиталя в крепости Владикавказской (1809 г.), провиантского магазина в крепости Прочноокопской (1809 г.), Кавказского казенного винного магазина (1816 г.), драгунской конюшни в Григориполисской крепости (1806 г.), проектный план здания для помещения архива штаба войск Кавказской линии и Черномории (1844 г.).

10. Планы зданий и сооружений при Кавказских Минеральных Водах: казарменных, офицерских, мастерских, хозяйственных, ресторационных, бальнеологических, гидротехнических и других. Всего 55.

11. Планы зданий карантинов. Их 3.

12. Планы разных местоположений, преимущественно окрестностей укрепленных пунктов, а также рек и дорог. Всех 14.

13. Планы мостов через реки и крепостные рвы, а также водоотводных плотин и пристаней - 17.

Всех вообще планов и чертежей 680. Некоторая их часть хранится в портфелях, а остальные в открытых свитках, как бы поспешно брошенные на архивные полки. Несмотря на то, их можно считать хорошо сохранившимися, за немногими только исключениями.

Кроме того, имеется еще небольшого формата атлас, переплетенный в папку и, по-видимому, служивший настольным руководством для справок. В нем 45 листов, повторяющих в уменьшенном масштабе те же укрепления, которые исчислены выше.

Исчислив планы и чертежи, уместно будет представить показание и о книгах, хранящихся в архиве. Кроме книг законов, повторяющихся во множестве экземпляров, но большей частью разрозненных и не составляющих полных сводов, встречаются и другого разбора книги, как бы указывающие на то, что при штабе заводилась библиотека, что было бы не совсем вероятно для своего времени.

Вот полный перечень законов и других книг.

Полное собрание законов Российской империи, два экземпляра, но неполное число томов, и к ним указатели; справочные постановления (несколько экземпляров), но также неполное количество томов и указателей.

Cвод законов гражданских с продолжениями (множество экземпляров разных изданий, но с неполным количеством томов.

Положение о большой действующей армии 1812 г. с дополнением.

Учреждение военного министерства 1836 г.

Положение о порядке производства дел в военном министерстве 1836 г.

Положение об увольнении нижних чинов в отставку и бессрочный отпуск 1834 г., два экземпляра.

Предположение о формировании образцовых пехотных полков 1830 г.;

Правила комитета о раненых, издания 1829 г.

Положение об артиллерии 1828 г.

Положение о запасах оружия 1830 г.

О ручном огнестрельном оружии 1830 г.

Уставы военной Академии 1830 г. и военно-учебных заведений 1830 г.

Положение о первом кадетском корпусе 1883 г.

Устав о гарнизонной службе (с оторванным заглавным листом, неизвестно какого года).

Наставления для содержания передовых постов.

Свод общих соображений для движения, распоряжения и действия в бою войск.

Правила для действия войск во время маневров, с присовокуплением некоторых правил касательно устройства во время маневров продовольствия, обозов и проч.

Правила для построения боевых порядков и общих колонн и кавалерии.

Положение о порядке построения и движения обозов и нестроевых чинов во всех частях войск, как в военное, так и в мирное время.

Сведения об удобствах квартирного размещения всех родов войск в империи. Штат генерального штаба, Высочайше утвержденный 28 марта 1832 г. Генеральный штаб, практически согласованный с армией.

Положение об отправлении в отдельный Кавказский корпус укомплектования из войск 6-го пехотного корпуса.

Подробная раскладка о производстве денежного довольствия чинам военного и гражданского ведомств по штатам, переложенная на серебро.

Описание мензулы, изготовленной в лесническом заведении Генерального штаба.

Правила отчетности по 5-му техническому отделению военно-географического депо.

Правила отчетности в суммах, отпущенных на устройство государственных и частных съемок 1832 г.

Знаки для изображений на картах войск, крепостей, шоссе, военных дорог, водяных сообщений и разных военных заведений.

Российский почтовый дорожник. Кавказский дорожник.

Военно-статистические описания разных губерний и областей (каждая книжка в двух и в трех экземплярах).

Записки военно-топографического депо, изданные Шубертом и Тучковым, с 1837 по 1855 г. (некоторые в двух экземплярах).

Условные знаки для употребления на топографических, географических и квартирных картах и военных планах.

Татарская грамматика кавказского наречия, составленная Т.Макаровым, 1843 г. - 133 экземпляра.

Курс чистой математики (составители Кушакевич и Киндереев) 1843 г. (два тома).

Руководство к арифметике Лакруа. Алгебра его же.

Начальные основания алгебры. Аналитическая геометрия.

Немецкая грамматика Шумахера 1821 г.

Начатки христианского учения.

Военный журнал, издаваемый военно-учебным комитетом, за 1854, 1855 годы, книги № 2, 3, 4, 6.

Всего 1131 книга.

Против имеющихся при делах ведомости № 3 некоторых книг не оказывается, как, например, Военно-энциклопедический лексикон, изданный обществом военных литераторов в 1854 г., 9 томов; Русские полководцы; Военно-статистическое описание Ставропольской губернии, составленное капитаном Генерального штаба Забудским и др.

V. Сколько всех вообще дел в архиве. Нынешнее значение его. Требования справок.
Разъединенность главного (штабного) отдела архива и что требовалось бы сделать для его объединения.
Общность хода военных действий и движения военно-канцелярского письмоводства во время войны.
Насколько характер такого письмоводства отразился на внутреннем составе и внешнем виде архивных дел.
Чего особенно в них недостает. Сетования запоздавшего изыскателя

Всех вообще дел, как штабных, так и посторонних, содержится ныне в Ставропольском архиве 184 489. К ним описей 335.

По случаю упразднения штаба, по открывшемуся доступу сторонним делам, по состоянию зданий в инженерном ведомстве архив этот теряет уже частный характер принадлежности одному какому-либо учреждению и получает значение общего хранилища дел военного ведомства на пространстве срединной части Кавказа. В пояснение этого укажу на то, что сюда непрерывно поступают требования официальных справок из разных мест и от разных ведомств. Число таковых требований и число высылаемых по ним справок с каждым годом увеличивается, как показывает нижеследующая таблица.

Годы Поступило требований Выслано справок
1870 84 48
1871 98 86
1872 139 127
1873 155 146
1874 193 189
1875 (по 22 ноября) 226 210
Всего 895 836(11)

Требования справок преимущественно касаются службы офицеров и нижних чинов, браков, рождения детей, смерти, судебных приговоров, ревизии денежных отчетов, производства военно-инженерных работ, участия строевых частей в походах и экспедициях, возвращения горцев из ссылки, определения малолетних горцев в учебные заведения, кантонистов [17], рекрутских списков, экзаменационных листов, арестантов, следовавших по этапам, и т. п.

Требования поступают большей частью от начальников дивизий, командиров полков, батальонов, артиллерийских бригад, от губернских и уездных воинских начальников, губернских правлений, судебных следователей и разных полицейских учреждений. Идут эти требования нередко из дальних губерний, как, например: Екатеринославской, Харьковской, Рязанской, Тамбовской, Нижегородской, Радомской [18] и др.

Таким образом, Ставропольский военный архив приобретает значение справочного места не только для ближайших, но и для многих отдаленных ведомств, что обусловливается разновидностью дел, поступивших в него из разных сторон. Подобные дела будут поступать сюда, в том нет сомнения, и впредь, благодаря простору нынешних архивных помещений. Думаю, что и самые дела штаба войск Кубанской области (по последнему его наименованию), завезенные в Екатеринодар, равно как и дела, брошенные неизвестно для чего в архив Ставропольского губернского правления, когда-нибудь признано будет полезным возвратить в прежнее их хранилище, дабы письменные памятники учреждения, выполнявшего такую важную государственную задачу в крае, находились от начала до конца вместе, в связной совокупности, и не теряли бы своего значения от разбросанности, подобно разрозненным томам одного и того же сочинения.

Этого надобно желать. Во-первых, потому, что, сохраняя письменные дела, имеют в виду сохранить не кипы бумаг, а их содержание, чем самым и определяется необходимость сохранения известного цикла дел в осмысленной полноте и цельности; во-вторых, потому, что в Екатеринодаре, так бедном еще казенными зданиями, решительно не знают, куда деваться с местным военным архивом. Единственная казарма, служащая ему помещением, так переполнена, что даже потолок ее завален делами по самую крышу. Мало этого, необходимость заставляет держать еще дела в сыром и грязном погребе под помещением войскового хозяйственного правления. Под крышей бумага страдает от жаров(12) и холодов, проводимых кровельным железом, а на дне затхлого погреба поражается гнилью. Вот уже год бумага все терпит, да и архивариус тоже. Ввиду таких крайностей комиссия, не так давно назначенная там для разбора архивных дел с целью уничтожения ненужных из них, по необходимости задалась мыслью выбросить как можно больше груза за борт, чтобы не потонул архивный корабль, и приговорила к уничтожению десятки тысяч таких дел, в грудах которых при самой поверхностной поверке оказался ценный статистический и исторический материал. Просвещенная дальновидность начальника Кубанской области остановила исполнение приговора комиссии и спасла много хороших дел от напрасной гибели, но ничто не спасет их от истления в сыром подземелье. Ближайшим исходом из подобных затруднений было бы отобрать все дела бывшего штаба войск Кубанской области в Ставропольский военный архив, воссоединив таким образом часть с целым. Мера эта облегчит без насилия и истребления непомерную кладь Екатеринодарского архива, а простор помещений военного архива в Ставрополе дозволит принять сюда еще столько же дел, сколько их теперь тут находится.

До сих пор я касался только исчисления дел, регистрации и хранения их в архиве; необходимо, мне кажется, сказать что-нибудь и об отличительных чертах внутреннего их строения и содержания. Справедливо говорят, что в военное время ни от одних только пуль умирают люди, но и от напряженных трудов и усилий в военных канцеляриях. Действительно, без всякой боязни парадокса можно сказать, что между боевым полем и канцелярским столом существует тесное, правильное(13) соотношение. О зависимости первого от последнего можно еще спорить, особенно казакам - поэтам войны, но тот факт не подлежит спору, что чем громче раздаются звуки оружия, тем неустаннее работают и скрипят перья. Индульгенции относительно форм, спешность и торопливость, а подчас, и суетливость характеризуют военно-канцелярскую работу, потому что те же симптомы проявляются и на позиции. Такой именно характер канцелярской деятельности отпечатался на делопроизводстве штаба войск Кавказской линии, в мире почившем на стеллажах Ставропольского архива. Черновые бумаги или отпуска большей частью не перебелены, в большей части случаев остаются с теми же помарками, поправками и приписками, с какими вышли из-под пера их составителей в горячую минуту. Еже писах, писах [19].

О, как бы смутился, если б[ы] заглянул сюда, чопорный штатский бюрократ, narcisse de l'ecritoire!(14) Нельзя также похвалиться, чтоб и организация дел, проще подшивка бумаг, отличалась особой систематикой. Это считалось последним делом и предоставлялось разумению писаря, не всегда даже старшего. Пересматривая иное дело, вдруг наткнешься на такую бумагу, встречи с которой никак нельзя было предусматривать по заглавию дела. Да и самые заглавия сочинены иной раз так мудрено, что и близко не выражают существа дел. Описки, искажения собственных имен или технических терминов и нескладица в них не редкость: видно, что это упражнение в лаконизме тех же писарей, чего доброго, урядников [20], дописывавшихся уже до хорунжего [21].

По таковым упражнениям не следует доверять заглавиям, а зело надлежит заглядывать во все изгибы дела, влагать перст в ребра его [22]. Легко сказать, а что же делать с такими фрагментами или обрубками, как дела без конца, и это не в смысле утраты листов, листы по номерам все сполна, а в смысле неразвитости самого содержания той или другой переписки?

Дел с таким отрывочным, частичным, недосказанным содержанием много, и особенно часто встречаются они по горскому отделению, мелкота их здесь поразительна. Едва началось дело, как уже спешат почесть его решенным, а когда явилось ему продолжение, то из него вчиняют уже другое дело, из дальнейшего продолжения - третье и т. д. Ничего зрелого, доношенного - все выкидыши. Откуда такое стремление оканчивать без конца и начинать без начала - от неумелости ли или от предвзятого намерения искусственно увеличивать число канцелярских произведений - за протечением земной давности решать трудно. Но должно быть от последнего, так как погоня за крупными итогами исходящих номеров замечается во многих канцеляриях. Непогрешимость в этом отношении может принадлежать разве не мудрствующим лукаво канцеляриям каптенармусов [23] и вахмистров [24]. Но и не перебеленные отпуски, и неискусное построение, и надписание дел, и тщательное дробление их на незримые атомы - все это безделица в сравнении с тем прискорбным явлением, когда в делах не оказывается самых ценных документов, каковы, по большей части, приложения. Такие явления встречаются тут нередко. Заглавие переписки обещало порадовать изыскателя проектом, мнением, инструкцией, запиской, но, перелистывая переписку, он находит одни только леса и подмостки, а самого здания нет. Разочарование этой минуты злее всех обманутых надежд, которых у него так много. Особенно приходится ему скорбеть, когда приложение принадлежало собственному перу такого деятеля, как Вельяминов [25].

Раздосадованный и озлобленный, он слагает вину этих утрат, быть может, и ошибочно на изыскателей, прежде его побывавших в архиве, и воображает себя в убитом положении фанагорийских антикваров, которые, раскопав курган, находят в нем вместо амфор и кумиров одни обломки и черепки. "Зачем опоздал? - упрекает он себя. - Почему не пришел раньше?"

VI. Небрежное отношение к архивам как признак невысокого умственного уровня общества.
Затруднения для изыскателя. План, по которому проведены разбор и пересмотр дел архива.
Мотивы и результаты. Нечто о сполиации [26] архивных дел

Архив - это та же библиотека. Но если не та же - ему честь, так это, может быть, оттого, что он писаный, а не печатный. Насколько русский человек проникнут подобострастием к печатной книжке, как, например, к предсказаниям Мартына Задеки [27], настолько же он неуважителен подчас к рукописному труду. Печатное кажется ему чем-то неземным, заоблачным, а писаное пустяком, пригодным разве на то, чтобы заткнуть окошко, когда ветер разбил окно. Земное происхождение печатного от писаного теряется у него совсем из вида.

Мне из непосредственного опыта известно, что почитание первого может доходить до апофеоза в своем роде: мои псекупские [28] односумы [29], когда построили с Божьей и царской помощью рубленые хаты в горах [30], тотчас украсили образные углы печатными бумажками, снятыми с некоторых покупок на берегу моря в Туапсе, и только новейшие российские азбуки, выданные им для распространения просвещения в трущобах завоеванного края, изодрали на папиросы, по случаю несходства научных взглядов вверху и внизу, в полковом правлении и в станице. Хотя сказанное, как и без пояснения видно, относится к той низменной среде, где очень мало читающих и ничего не пишут. Однако же позволительно прибавить, что оно, как черта народного духа, которая может сгладиться только с повышением умственного уровня общества, остается более или менее заметным и в тех сферах, где часто читают и иногда пишут. Здесь тоже нет цельности взгляда на произведения одного и того же человеческого ума - печатные и рукописные, здесь тоже как бы забывается происхождение первых от последних.

Библиотеки, какие бы они ни были, не в пример лучше содержатся, чем архивы, несмотря на несомненную солидарность первых с последними. Сопоставляя Ставропольскую общественную библиотеку со Ставропольским архивом, военным или гражданским - все равно, видим громадную разницу в их относительном благоустройстве, не говорю уже - благосостоянии. Первая, хоть и общественная, держится в порядке: в каталогах - те же описи, и в размещении книг - те же дела - есть система, что нужно, можно найти скоро и беспрепятственно. В последнем - нет ни порядка, ни системы, и чего нужно, надо искать долго, преодолевая различные препятствия. А как для всякого сложного дела нужна система, залогом же успеха во всех трудах - хоть бы то было плетение лаптя, служит прием или метод, то, вступив в собирание архива, я принялся вырабатывать себе руководящую систему, налегая на способ обобщения - краеугольный камень логики, а метод избрал следующий.

Данные, которые предстояло мне искать в архиве, заранее были получены в программе, определившей состав и размеры моей задачи. Программа эта довольно обширна и состоит из следующих десяти отделов: 1. Водворение казаков на Северном Кавказе, начиная с первого их здесь появления во второй половине XVI столетия. 2. Гражданское и земское устройство. 3. Военное устройство. 4. Характеристика населения, его духовная и внешняя жизнь. Религия, нравственность, образование. 5. Экономический быт. 6. Военный быт. 7. Содержание военной границы и борьба на линии. 8. Участие в Кавказской войне во все ее продолжение. 9. Служба внешняя за пределами Кавказского края. 10. Награды, высочайше дарованные Кавказским казачьим войскам под прежними и нынешними их наименованиями и отдельным строевым их частям за служебные отличия.

Каждый из перечисленных отделов дробится на множество рубрик, определяющих составные части и подробности содержания. Это главы будущего тома. Изложение их заняло бы здесь много места. Для видимости приведу только содержание одного первого отдела. В него входят:

а) Географические и статистические описания земель, подпадавших вооруженному обитанию казаков, исторические и этнографические сведения о прежних обитателях этих земель. б) Движение народонаселения в казачьих войсках и расширение их территорий. в) Инкорпорация(15) добровольных пришельцев и беглецов. г) Переселения по распоряжениям правительства. д) Климатические, физические и другие условия, влиявшие так или иначе на народонаселение. е) Стратегические соображения при расположении поселений, полевые укрепления как опорные пункты и начальные звенья поселений. ж) Образ поселений (станицы, хутора, коши), архитектура, строительные материалы по нужде и по силе унаследованной привычки. з) Заселение Лабы и Сунжи (выделение линий). и) Водворение Владикавказского [31] полка (прикрытие Военно-Грузинской дороги [32]). й) Устройство Адагумской линии. к) Позднейшие переселения в нагорные пространства, меры и способы, для того принятые; пособия и льготы, борьба с затруднениями, прокладание дорог, характеристика переселенцев. л) Насколько русский человек способен жить в горах.

Если бы архив имел собственные описи, составленные по алфавиту и номерам, дабы в случае справок не было затруднения в приискании, если бы описи эти были свободны от помарок, искажений и всякой путаницы, если бы они были ясны и правильны, а дела против них налицо и в соответственном порядке, и если бы при делах находился хозяин, который знал бы их хоть так, как пастух знает свое стадо: по мастям и таврам - одним словом, если бы это была библиотека с систематическим каталогом и с расставленными по каталогу десятками и сотнями тысяч книг, то мне оставалось бы только иметь дело с одним каталогом, брать книги в порядке мне угодном, составлять по ним заметки и в скором времени прийти к заключению, что здесь по моим видам и целям есть и чего нет. Но [так] как печальная действительность архива оказалась далеко ниже его идеала, и всякий кратчайший путь не ведущим к цели, то я после таких и других размышлений решился просто перебрать все дела - от старого до малого, сделать им такую классификацию, которая показала бы, для какого отдела моей программы какое дело может быть годно. Мне кажется, что я поступил в этом случае по примеру воинских присутствий и комиссий, которые, признав годность призываемых людей к службе, тут же определяют, в какой род оружия и в какую часть кто из молодцов поступить должен. Сколько из них будет генералов? Это такой же вопрос, какой и я ставлю при наборе моих призывных в бумажных рубищах.

Итак, по числу отделов моей программы я заготовил десять описей, дав каждой из них то же самое заглавие, какое носит отдел программы, и к этому, можно сказать, декаслогу [33], прибавил еще две описи: одиннадцатую для дел смешанного содержания (известно, что во всякой канцелярии бывают переписки "о разных предметах") и двенадцатую для фактов не в форме дел, каковы приказы, циркуляры, послужные списки, разные описания и записки, старинные ордера без отпусков и старинные же журналы, на страницах которых исходящие бумаги вписывались in extenso(16) по датам, а не по материям. Приготовив таким образом свое воинское присутствие, я начал брать дела к моему рассмотрению сотнями и по мере рассмотрения, возможно беглого и поверхностного, вносить каждое дело в подлежащую опись, за исключением дел, оказавшихся негодными к исторической службе. По окончании осмотра одной сотни она возвращалась на свое место, а за ней являлась другая, потом третья, четвертая и т. д.

Непрерывно-последовательное движение сотен продолжалось до тех пор, пока не осталось в архиве ни одного дела, не призванного к смотру и не вписанного, при условии годности, в одну из двенадцати описей. Здесь я должен оговориться, что рассмотрению и классификации подвергались дела-аборигены, т. е. дела штабные, а из пришлых только дела правого фланга Кавказской линии, Лабинского и Верхне-Кубанского округов; все же прочие дела сторонних частей и учреждений, исчисление которых представлено выше (глава III), к пересмотру не привлекались, потому что к программе моей мало идут, да и для других изысканий, подобных моему по цели, едва ли могут обещать особенный интерес, за немногими разве исключениями. Главнейшее значение, по мнению моему, остается за ними - служить наведению официальных справок.

Таким образом, пересмотрено мною всех дел 152 075. Из них признано годными и внесено в классификационные описи около 4000. Но эта цифра далеко не выражает количество отдельных фактов в натуре, например, старинные ордера не в форме дел стоят в описи под одним номером и составляют в общем счете единицу, а их до полутора тысяч в данном цикле; послужные списки за многие годы составляют также известную массу, а в описи имеют один номер и считаются за единицу, то же следует сказать и о приказах известного ведомства за известный период времени, о циркулярах и т. п. К концу работы оказалось, что некоторые из моих двенадцати описей хорошо наполнились: в одну вошла уже тысяча, в другие - и более того, а некоторые вышли тощими (пополнятся из других архивов) - что лучше можно видеть из приложения "Г"(17).

Когда разборка уже вышепоказанным порядком окончилась, и результаты ее сведены были в итог, во мне явилось недовольство моими классификационными описями, так много радовавшими меня вначале, и стремление к системе овладело мной с новой силой. То - правда, что дела расположились по классам, но надобно, чтобы в каждом классе они гармонически сложились в однородные группы или семейства, чтобы роды правильно распределились на свои виды. Достигнуть этого при самой перекличке дел и составлении описей не было возможности. Дела приходили ко мне не очень большими эшелонами из того порядка или беспорядка, в каком лежали они на стеллажах в архиве, где по случаю происходивших перестроек не раз досталось им изменять свои положения и даже просто быть перебуравленными, поэтому, распределяя один эшелон по разрядам, не знал я, что принесет мне другой, последующий. Отсюда произошло, что дела, трактующие об одной и той же материи, например, о землях, [о] людях, об аманатах(18), о карантинах, хотя и поступили в подлежащий разряд, но стали в описи на разных местах, разъединенные делами других видов. Вышла своего рода чересполосица.

Тогда, наименовав эти начально-составленные описи разрядными, я счел полезным выработать из них новые, которым и дал название систематических описей, с распределением дел по материям и в хронологическом порядке. Тут уже всякая чересполосица исчезла, и дела легли по своим естественным группам, распались на роды и виды - что и требовалось доказать, как говорилось некогда при арифметической доске. Это было Бог знает когда, в доисторические времена, а теперь спрашивается: к чему весь этот труд? Для чего такая систематизация?

Во-первых, когда материал был извлечен из хаоса, тут действительно работы было немало, и размещен по однородным кучам, то уже немного требовалось труда, чтобы перебрать каждую кучу и разложить ее, так сказать, по сортам. Во-вторых, желательно мне так обстоятельно произвести предварительное следствие при судебном разбирательстве. Другими словами, желал бы я так поставить свои подготовительные работы, настолько покончить с черным трудом добывания материала, чтобы, принявшись за чистую работу, вести ее без перерывов, не бегать опять в каменоломню, и для того иметь все нужное для постройки как можно ближе, в виду и под рукой. Сам ведь и каменщик, и архитектор. А что самое важное, не знаю только как это мне удастся, я желал бы избегнуть страшной траты труда и времени на выписки из дел, на копии и компиляции, а так подобрать архивный материал по предметам, чтобы прямо с него писать о том или другом предмете и затем всякое послужившее материалом архивное дело опять положить на свое место в целости для грядущих изыскателей, сильнейших меня. Этим я хочу сказать, что не желаю в отношении архивных документов нарушать восьмую заповедь, как это делают на основании апокрифического катехизиса, по которому зачитать чужую книгу, присвоить приятельскую рукопись, сманить соседскую гончую и, вообще, "що вкрасти да зъисти - не грех"(19) [34].

Нет, окончив последнюю из моих систематических описей, я водрузил на ней эпиграф: Quоd potui feci faciant meliora potentes [35](20), т. е. сделав по силам, надобно оставить возможность другим сделать лучше. Это я начертал в предостережение самому себе против всякого поползновения на сполиацию дел, которая, к прискорбию, случалась прежде меня и следы которой у меня перед глазами.

Преследуя высказанную цель, я не остановился окончательно, не успокоился даже и на систематических описях, а сделал еще из них, как бы сказать, rйsumй, которое назвал ключом, и в довершение всего написал конспект, имеющий служить мне настольным реестром или указателем. В каких формах придуманы все эти подступы к архиву для овладения труднодоступными его сокровищами, можно видеть из приложений: А, Б, В и Г.

VII. Мысль о монографиях.
Необходимость спасти остатки военных архивов в Георгиевске, Моздоке и Кизляре.
Исповедь историографа.
Неоспоримое значение архивных документов как важнейшего исторического материала

Теперь позволю себе сказать, что все эти предварительные работы осветили мне архивную тематику и более или менее научили меня, как брать труднодоступные архивы. При втором опыте сумею обойтись меньшим числом апрошей(21). Но это еще не так важно, как то, что достигнутые посредством этих работ результаты дают новые идеи, каких мне прежде не приходило в голову. Как скоро архивные дела стали в группы, у меня явилась мысль о монографиях. Аманаты, пленные, бродяги, шамилевы [36] миссионеры, европейские эмиссары, карантины, баранта [37], гибель горских шаек и, в свою очередь, гибель казачьих партий, - геройство, достойное бессмертия, - далее погромы станиц и кровавая их оборона, где и женщины, и малые ребята идут в огонь, далее похождения сотника [38] Атарщикова, передавшегося к горцам, и истинно трагический конец его (тип новый, о котором ни пугачевцы, ни гайдаки [39] не дают понятия) - все это такие вызывающие темы! И на них подобрались у меня архивные дела в достаточных на первый раз количествах, об одних аманатах более ста дел. Остается дополнить их из архива Ставропольского губернского правления и из Владикавказского военного архива; в последнем - все почти дела старого Кавказского линейного войска. До меня дошел слух, истинно мне приятный, будто бы в тот же Владикавказский архив перевезены старые дела и из Кизляра, где беззащитно и бесплодно подвергались они бездарной сполиации. Туда же обещали еще в начале нынешнего года стянуть и остатки старых архивов, безгласно пропадающих в Георгиевске и Моздоке и напрасно только обременяющих местных воинских начальников. Припомним, что говорилось в начале этой записки (гл. I) об оставлении старых письменных дел в крепостях Георгиевской, Моздокской и Кизлярской в 1822 г. при перемещении Главного военного управления из Георгиевска в Ставрополь. С тех пор о них уже не вспоминали и, несмотря на упразднение названных крепостей, они продолжают оставаться на тех же местах как всеми забытый и никому ненужный хлам. Однако же в этом хламе есть документы, хронологически восходящие до царствования Анны Иоанновны [40], если еще не дальше, и в числе этих документов оказались такие, которые объяснили один важный эпизод из скитальческой жизни Пугачева [41] (этого, в сущности, прототипа русского бродяжества(22), готового на все), эпизод, оставшийся совершенно неизвестным нашим историкам [42].

Документов подобной давности нет ни в Ставропольском, ни в других архивах на Северном Кавказе. К сожалению, количество старых дел, сложенных в вышепоказанных местах, с течением времени значительно уменьшилось по той простой причине, что дела были брошены без описей, и как всякое имущество без инвентаря, могли испытать на себе силу русской пословицы насчет того, что плохо лежит, могли растрачиваться безответственно. Мне не стоило бы труда сообщить по этому предмету некоторые достоверные сведения, но это отвело бы меня в сторону, и я лучше сделаю, если возвращусь к своим монографиям.

Да, собравшись с силами, начну, кажется, с монографий. Этот род исторических работ пользуется расположением современных писателей, как наших, так и тех, у которых наши все берут тайно и явно. По крайней мере, вижу это настроение к монографиям из попадающихся мне французских журналов и отношусь к нему сочувственно. Мало того, что написанная монография есть уже готовая часть будущего целого, я на ней испытаю мои историографические силы и настрою свое перо к строгому, спокойному стилю, какой подобает бесстрастному истолкователю факта и объекта. Это перо, насколько сам могу о нем судить, с субъективным норовом, и случается, заносит как степной казацкий конь, не всегда повинующийся легкой уздечке, надо положить на него более крепкие бразды и преподать ему выездку высшей школы. Хотя бы уж так писать, как Соловьев [43] в своей истории России. Костомарова [44] глубоко уважаю, великий он исследователь и систематизатор, но у него нет стиля, чернила у него бледные. Мы привыкли и на Кубани, и на Тереке к более живым цветам: у нас бешметы [45] цветные и верхи на шапках то красные, то бирюзовые.

Но что мне делать с некоторыми друзьями реалистами, стоящими на современной высоте духа отрицания и гордыни и покушающимися смутить меня довольно избитым замечанием: по канцелярским источникам не напишешь истории, не изобразишь событий в свете исторической истины, потому что в бумагах, обрезанных по формату, все обстоит благополучно; в реляциях, слагавшихся под возбуждающим влиянием порохового дыма, горцев побито больше, чем сколько существовало их в горах и т. п. Чем больше задумываюсь над подобным замечанием, тем логичнее прихожу к заключению, что нет портрета, который не польстил бы оригиналу, не скрыл бы его веснушек или морщин, а все-таки портрет остается воспроизведением той, а не другой личности, сухопарого Ивана Ивановича, а не дородного Ивана Никифоровича. "Як намалюе та пидпише: се слива, а не кавун, ото й буде слива, а не кавун"(23) [46]. Так и в канцелярских изображениях дел и людей могут быть прикрасы, подмалевки, а все-таки изображение и по времени, и по месту, и по именам действующих лиц, и вообще по своему грунт, остается воспроизведением действительности, а не химеры.

Что же до преувеличений и прибавок в военных реляциях, то таково уж видно свойство пороха, который не горит без грома: ведь и внутренне служащий станичный охотник, если протаскается в слякоть и по болотам с утра до вечера, холодный и голодный, и застрелит одну утку, непременно вознаградит себя за претерпленные лишения тем, что скажет: "Десять"; но это не помешает станице узнать правду от какого-нибудь пастуха; а что пластун [47] действительно шлялся целый день на охоте и исходил весь камыш и болота по керпилям(24), это и без того - правда, факт. Но вот мы, военнослужащие, сделали ночной поход под аул и, благодаря хорошо выдержанному движению, что, однако же, стоило нам тяжких трудов, овладели им с пустой перестрелкой, а реляция расписала эту побрякушку красками упорного боя и умертвила горцев идеально в десять раз больше против того, сколько их реально отправилось тогда в дженет(25), что из того? Факт, что мы сделали поход в данное время в данной местности, в таком-то числе людей, под таким-то начальством и разгромили такой-то аул тем не менее остается фактом. Самым верным хранителем этого факта для потомства будет все-таки официальная реляция, а людская память перепутает и хронологию, и топографию, и даже имена героев. Но когда историк возьмет реляцию для изображения события, людская память поможет ему отбросить прибавку, смягчить гиперболу и вместе с тем досказать, что в ней не было рассказано. За официальными документами всегда будет оставаться значение руководящих фактов, и всегда будут они составлять основу, дно истории. Очищать их посредством сравнений и сопоставлений от того, что будет в них условного, относительного, неестественного, и давать увековеченным в них фактам так называемое правильное освещение - это уже дело историка, добросовестного, неподкупного служителя правды и были. На то есть историческая критика и исторический такт, для первой нужны обширные изыскания, терпеливое изучение, а для последнего - не умею сказать что: это то же, что в медицинском лечении - диагноз, в художественном творчестве - вкус, на аванпостах - чутье, а в рекогносцировке - смета. Это то же, за что у черноморских пластунов "не довернись - бьют, перевернись - бьют".

Официальным документам, носителям основных исторических фактов, как я узнал из архивной практики, присуща та особенность, что чем дальше отразившаяся в них жизнь ушла в глубину времен, тем явственнее выставляются они в своем истинном, спокойном свете. Тут ничто не режет глаза, прибавки и прикрасы выступают сами собой. Краски полиняли, а существенные черты предмета или события не тускнеют, и чем неестественнее, чем ярче была наложена краска, тем заметнее полинялость. Кто, забывая живых людей и злобу дня, будет уходить в непробудную тишину архива и посвящать долгие часы загробному, так сказать, собеседованию с бумажными мертвецами, страшно пожелтевшими и издающими запах земли, тот испытает и подивится, как много говорят эти обыденные канцелярские рапорты и предписания, как оживают в них характеры, взгляды, образ мыслей и вообще нравственные физиономии людей, когда-то живших, действовавших, предписывавших, доносивших, подававших прошения, представлявших отчеты, - и тут еще легче распознавать правду и ложь, чем между живыми людьми. Тайна оживания архивной бумаги в том, что она - факт, хранящий свежую память о том, что было и чего больше нет даже в помине, что совсем сгладилось в видимой нами картине современной жизни. Строй и порядок государственной, а за ним и народной жизни изменяются не только с каждым поколением, а даже и на веку одного поколения, существовавшее быстро уступает свое место наступившему и улетает, как дым выстрела. Только в правительственных архивах задерживается твердая и точная, как чертеж, сделанный по масштабу, память о нем. Что написано пером - не вырубишь топором. Не бумаги архивов сами по себе важны, а этот строй, уже перестроенный, а эти порядки, процессы, высшие заявления жизни, уже вышедшие из памяти людской, но схему и дух которых архивные бумаги стойко сохраняют и воспроизвести которые в нашем представлении дают полную возможность - вот что важно.

Впрочем, трудно было бы отвергать и то, что канцелярская бумага просто как бумага с официальной датой может сослужить историческую службу, иногда очень важную. Откуда пришли варяги, из Швеции или из Литвы? Где находилось Тмутараканское [48] удельное княжество - при устье Кубани или при устьях Волги? Вопросы спорные, и таких вопросов в нашей истории много. Для решения их пишут целые трактаты, даже назначают ученые поединки; а как могли бы решить без всяких хлопот две пустые канцелярские бумаги с правильным, как водится, обозначением времени и места их написания, если бы только уцелело что-нибудь от архивов Рюрика [49] и Мстислава [50]. Но то беда, что в доброе старое время архивы содержались еще хуже, чем в новейшее.

Историк, заботливо готовящий себя для своего дела и стоящий в свойстве и кумовстве с[о] своим предметом, отыщет источники, из которых будет черпать свои данные, добудет их и в хате, и на улице, и на дороге, и на поминках, и на крестинах. Но основные и руководящие факты будет он доставать все-таки из правительственных архивов, а иначе его ожидает или нищенское ремесло компилятора, побирающегося униженно у тех, которые прежде выкопали что-нибудь из архивного мрака и издали в свет, или незавидное, чтобы не сказать хуже, творчество автора исторического романа "Пугачевцы" [51], на заглавный лист которого ты, Господи, видишь зачем поставлена немецкая хитрость или странность: "Trдgt Holz und laufst sott Kochen"(26) [52].

VIII. Услуга, оказанная будущим изыскателям.
Сколько в архиве дел годных и негодных.
Какое количество их могло бы быть уничтожено.
Заключение

Разбирая Ставропольский военный архив, я преследовал свою частную цель, ориентировался по заранее начертанной программе, как сказано выше, и, однако, не мог иначе достигнуть своей цели, как перебрав и пересмотрев все, что в архиве содержится. Труд, потребовавший немало усилий и времени, но не долженствующий повторяться более в тех же размерах. Нахожу утешение в том предположении, что могут явиться другие изыскатели, которые, подобно мне будут вооружены такими или другими программами. В этом уповании позволяю себе думать, что я окажу людям труда некоторую услугу, если оставлю в свое время в архиве "на всегдашнее хранение" выработанные мною разрядные и систематические описи с относящимися к ним дополнениями. Это много облегчит и сократит им труд изысканий в избранных ими направлениях. Моя программа захватила обширный круг дел, годных на что-нибудь при работах по части статистики, этнографии и историографии. Туда попали, между прочим, все более веские и разносторонние документы: приказы, циркуляры, послужные списки и т. п. С ними легко познакомят мои описи, не нужно будет разыскивать их в потемках и делать им допросы, они уже допрошены и показания об их званиях занесены в те описи. Останется учинить розыск об остальных делах, в описи не названных. Таких дел очень много - 140 тысяч с лишком. Но какого качества или какой доброты эти дела по отношению к изысканиям с ученой или литературной целью?

По крайнему моему разумению, три четверти этой массы дел не могут представлять ни малейшего интереса для каких бы то ни было изысканий. Цели и потребности правительственных [учреждений] в архивах, конечно, не сходятся с видами и взглядами литературных потребителей архивного материала, но, даже принимая во внимание и правительственные потребности, решаюсь сказать, что, по крайней мере, половина упомянутой массы дел могла бы быть уничтожена, и через то облегчилось бы содержание и хранение остальных дел.

При составлении моих разрядных описей мне весьма не чужда была мысль сделать еще две описи. Одну сделать для моих видов негодным, но могущим пригодиться для кого-нибудь и для чего-нибудь, а другую таким отпетым лежням, которые, безусловно, никуда не годны и подлежали бы даже по закону, аки рабы неключимые(27), быть выведенными на торжище и проданными с публичного торга на растерзание. Пускай бы не озабочивали больше плац-адъютанта, заведующего архивом и шли себе, яко же все пишущие и не пишущие человецы(28) пойдем. Этим я думал, независимо от служения моему честному делу, оказать чисто академическую услугу. Но подобный труд без всякой подмоги повел бы меня далеко в сторону от моей дороги и поглотил бы много времени. А мне по той дороге проход не близкий и не легкий. Помоги Бог сломать его старому пластуну, пока еще луч солнечного света горит по верхушкам камышей, пока туман не налег на плавню [53]. И тяжело станет на душе, когда в безответной глуши плавни вдруг послышится, как карканье ворона, это неумолимое напоминание: "Historiographia longa est, vita brevis est"(29).


ГАСК. Ф. 79. Оп. 2. Д. 1159. Л. 1 - 36. Автограф.


[1] Ставрополь (Город Святого Креста. (Греч.)) основан как крепость в 1777 г.

[2] Георгиевск - город с 1786 г. В 1783 г. в крепости Георгиевск подписан трактат между Россией и Картли-Кахетинским царством. "Кладбище коллежских асессоров без экзамена" - народное название г. Георгиевска, известного своим плохим климатом, где чиновники умирали очень быстро, не дожив до экзамена.

[3] Коллежский асессор - должность в государственных учреждениях России в XVIII - начале XX в., соответствовавшая VIII классу Табели о рангах.

[4] Первый период административного устройства Кавказского края ознаменовался резкими колебаниями, происходившими, по всей вероятности, от малого знакомства с краем и от несходства личных взглядов главных его начальников, быстро сменявшихся. В 1785 г. образовано было Кавказское наместничество из двух губерний: Кавказской и Астраханской, причем предпочтение или старшинство отдано было первой, и губернским городом для обеих губерний был назначен Екатериноград, до того земляная крепость и огороженная плетнем станица. Терек, выходит, перетянул Волгу. Пять лет спустя, в 1790 г., доли переменились: Кавказская губерния стала в положение Астраханской, и губернским городом для объединенных губерний сделана Астрахань, а Екатериноград по-прежнему стал крепостью и станицей, и напрасно только строил какую-то монументальную колонну. Волга перетянула Терек. В 1802 г. последовало разъединение: Кавказская губерния отделена от Астраханской, и с дарованием ей самостоятельности губернским городом объявлен Георгиевск, тоже крепость и станица. Наконец, в 1822 г. Кавказская губерния названа областью, а областным городом сделан Ставрополь, до того город уездный, но с крепостью и станицей. Переименование Кавказской области в Ставропольскую губернию состоялось в 1847 г. Главный военный начальник края (он же и гражданский), доколе имел пребывание в Георгиевске, именовался некоторое время инспектором Кавказской линии и управляющим в Грузии, а позднее - командующим на Кавказской линии, присоединяя это звание к командованию дивизией. (Прим. авт.)

[5] Купчая совершена в Кавказском областном правлении 29 мая 1837 г. и ныне находится при делах управления Кубанской инженерной дистанции (дело 1869 г., по части искусственной под № 35). (Прим. авт.)

[6] Гевальдигер - офицер военной полиции в частях русской армии в XVIII - первой половине XIX в.

[7] Чепега З.А. (1726 - 1797) - генерал-майор, кошевой атаман Черноморского казачьего войска.

[8] Отзыв начальника Кубанской области к начальнику окружного штаба Кавказского военного округа от 3 апреля 1869 г., № 1374. (Прим. авт.)

[9] 2,5 аршина равны 1,778 м.

[10] 100 саженей равны 213,36 м.

[11] В сентябре 1870 г., когда еще архивные здания не были исправлены и имели, так сказать, прорехи, подпоручик Шантыр доносил губернскому воинскому начальнику, что из названных помещений делаются похищения разных вещей, что даже пропало одно дело и что он имеет причины считать наряженных к архиву сторожей неблагонадежными. Не имея в руках действительных средств к устранению таких неудобств, ему отвечали общими местами, какими обыкновенно успокаивают служебную совесть в подобных случаях: "Вы, как ближайший начальник вверенного Вам имущества и дел архива, на основании закона ответствуете за всякое сделанное из архива похищение, тем более, если со стороны Вашей не будет должного внимания и бдительности…" (Предписание ставропольского губернского воинского начальника от 3 сентября 1870 г., № 10231). (Прим. авт.)

[12] Рапорт ставропольского губернского воинского начальника начальнику Кубанской области от 26 января 1871 г. № 1238. (Прим. авт.)

[13] Славяносербск - уездный город в Екатеринославской губернии. Ныне г. Луганск.

[14] В 1858 г. штабы начальников пехотных дивизий 19, 20-й и 21-й, равно как и самые звания этих начальников, были упразднены и дивизии были поставлены под непосредственное начальствование командующего войсками правого крыла Кавказской линии. Отсюда и сдача дивизионных дел в архив штаба войск правого крыла. (Прим. авт.)

[15] По описям числится 31 363 дела. Против показанного итога более на 3639 дел. Объяснение этой разности то же, какое было сделано при итогах таганрогских дел. (Прим. авт.)

[16] Вагенмейстер - чиновник, заведовавший весами в таможне, позже - заведующий обозами армии в военное время.

[17] Кантонист - военнообязанный. В России в 1805 - 1856 гг. так назывались солдатские сыновья, числившиеся со дня рождения за военным ведомством.

[18] Имеется в виду Радомская губерния в российской части Польши.

[19] Благодаря, однако же, обычаю или необходимости оставлять отпуски без перебелки, изыскатель имеет удовольствие находить во многих делах черновые бумаги, писаные собственной рукой генерала Вельяминова. Эти почтенные автографы свидетельствуют, что знаменитый кавказский генерал, имя которого даже в армии произносилось с уважением, был работник, не любивший "голос подавать работы секретарской". (Прим. авт.)

[20] Урядник - унтер-офицерское звание (чин) в казачьих войсках.

[21] Хорунжий - младший офицерский чин в казачьих войсках.

[22] Перефразированное выражение апостола Фомы, который не верил в приход Христа и сказал другим его ученикам: "Если не увижу на руках Его ран от гвоздей и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю" (Евангелие от Иоанна. Глава 20. Стих 25 // Библия: Новый завет. М., 1988. С. 1159).

[23] Каптенармус - должностное лицо в роте (батарее, эскадроне), отвечавшее за учет и хранение оружия и имущества.

[24] Вахмистр - чин и должность унтер-офицерского состава в кавалерии и конной артиллерии.

[25] Вельяминов А.А. (1785 - 1838) - генерал-лейтенант, участник Отечественной войны 1812 г. С 1833 по 1838 г. начальник Кавказской области. Скончался в Ставрополе. После его смерти 1-му Урупскому полку Кубанского казачьего войска было присвоено его имя.

[26] Сполиация - право наследования имущества без завещания.

[27] Имеются в виду сонники и гадательные книги, издававшиеся под именем Мартына Задеки, например: "Гадательный древний и новый всегдашний оракул, найден по смерти 106-летнего старика Мартына Задеки".

[28] Псекупская - станица Екатеринодарского отдела Кубанской области, возникла в 1860-х годах.

[29] Односум - товарищ в походе, однополчанин, сослуживец. У казаков были вьючные переметные сумы по одной на двоих, троих и более человек.

[30] Имеется в виду переселение в 1862 г. в предгорья Западного Кавказа "12 400 человек кубанских казаков, 800 человек Азовского казачьего войска, 1200 человек Донского войска, 2000 государственных крестьян и 600 человек женатых нижних чинов Кавказской армии, включив всех в состав Кубанского войска". Из вновь образованных 54 станиц в ноябре 1864 г. были сформированы 27-й и Псекупский конный полки и Шапсугский береговой пеший батальон (Казачьи войска. Хроника гвардейских казачьих частей. Репринт. изд. М., 1992. С. 122 - 123).

[31] Владикавказ располагается на р. Терек, основан как крепость в 1784 г. для охраны Военно-Грузинской дороги, ее начальный пункт.

[32] Военно-Грузинская дорога проложена через Главный Кавказский хребет русскими войсками в конце XVIII в., соединяла Владикавказ и Тифлис. Сообщение открыто в 1799 г.

[33] Декаслог - удесятеренная единица речи. Здесь имеются в виду 10 описей.

[34] Домашняя мораль в станицах нижней Кубани. Некоторые сильные умы раздвигают ее рамки настолько, что говорят: "Що вкрасти да знуздати - не грех". Отсюда, может быть, и это беспощадное кубанское конокрадство. (Прим. авт.)

[35] Обычно это фраза звучит так: "Feci quod potui faciant meliora potentes".

[36] Шамиль (1797 - 1871) - 3-й имам Дагестана и Чечни, руководитель борьбы кавказских горцев против Российской империи под лозунгами мюридизма, основатель имамата. 25 августа 1859 г. взят в плен русскими войсками и сослан в Калугу. Умер в Медине.

[37] Баранта - набег, грабеж, угон скота, разорение аулов. Отличается от вооруженного нападения тем, что барантщики не берут огнестрельного и даже холодного оружия. Действуют ожогами, нагайками.

[38] Сотник - офицерский чин в казачьих войсках, соответствовавший чину поручика.

[39] Гайдаки - беглые, бродяги, разбойники. Происходит от слова "гайдать" - бегать, шататься.

[40] Анна Иоанновна (1693 - 1740) - российская императрица (1730 - 1740).

[41] Пугачев Е.И. (1740/1742 - 1775) - донской казак, предводитель Крестьянской войны 1773 - 1775 гг., участник Семилетней (1756 - 1763) и русско-турецкой (1768 - 1774) войн, хорунжий.

[42] Документы Моздокского архива, касающиеся Пугачева - казацкого бродяги, искавшего где-нибудь пристроиться, нагреть место, относятся к началу 1772 г. и составляют: допрос Пугачева в комендантской канцелярии Моздокской крепости; два билета, выданные ему, один от войскового атамана Терского семейного войска Павла Татаринцева, а другой - от станичного атамана Каргалинской станицы Максима Макарова; рапорт плац-майора Моздокской крепости Ивана Поветкина коменданту оной полковнику Иванову о побеге Пугачева из-под караула с гауптвахты вместе с бывшим на часах солдатом Венедиктом Лаптевым; рапорт коменданта полковнику Паркеру о том же и о наказании батальона казаков, избиравших Пугачева в войсковые атаманы. Самое любопытное в этих бумагах то, что Пугачев - казацкий бродяга, каких было много, прибившись в Терское семейное войско, был зачислен казаком сперва в Дубовскую, а потом в Карантинную станицу, что он, как человек бывалый и удалый, не замедлил составить себе партию, которая "заручилась" избрать его в войсковые атаманы Терского войска, под условием, что он исходатайствует в Военной коллегии некоторые довольствия "сказочным" казакам, что люди другой партии, тянувшей в сторону атамана Татаринцева, схватили Пугачева, жертву демократических интриг казацкого самоуправления, и представили в канцелярию Моздокской крепости. Остальное объяснено уже при исчислении документов, в одном из которых наружность Пугачева изображена следующими словами: "лицом смугловат, волосы стриженые, борода небольшая, окладистая, черная, росту среднего, в синем китайском бешмете и в желтых сапогах". Показанные здесь документы были взяты из Моздокского архива для собственного удовольствия советником Ставропольского губернского правления Крюковым, от которого перешли к чиновнику Штукину, а этим последним в 1869 г. доставлены в Ставропольский губернский статистический комитет и напечатаны в сборнике трудов этого комитета за 1869 год [Ставропольский губернский статистический комитет. Первое XXV-летие с 1858 по 1883 г. // Сборник статистических сведений о Ставропольской губернии. Вып. II. 1869, отдел I. Ставрополь, 1883. С. 58]. Но, к сожалению, без малейшего комментария. А между тем пять бумаг этих так много говорят человеку, сколько-нибудь сведущему о положении казачества и внутренних дел его на Тереке незадолго до Пугачевской драмы. С помощью одних этих данных, как ни кажутся они скудными, можно бы написать толковый трактат, в котором просто и понятно было бы выяснено, что если бы не помешали Пугачеву, прежде бродяге, а потом казаку Каргалинской станицы, нагреть место, устроиться на атаманстве в Терском казачестве, то и не было бы Пугачева-самозванца, ложного Петра III. (Прим. авт.)

[43] Соловьев С.М. (1820 - 1879) - историк, академик Петербургской АН. Основное сочинение - "История России с древнейших времен" (1851 - 1879. Т. 1 - 29).

[44] Костомаров Н.И. (1817 - 1885) - русский и украинский историк, писатель, член-корреспондент Петербургской АН.

[45] Бешмет - верхняя распашная мужская одежда. В талии собирается в складки и подпоясывается.

[46] Из повести Григория Квитки "Солдатский портрет". (Прим. авт.)

[47] Пластун - разведчик, дозорный Черноморской (Кубанской) кордонной линии. Пластуны как вид службы сохранились и во второй половине XIX в.

[48] Тмутараканское княжество существовало на Таманском полуострове в конце X - начале XII в.

[49] Рюрик - согласно летописной легенде, начальник варяжского воинского отряда, якобы призванный ильменскими славянами княжить в Новгород. Основатель династии Рюриковичей.

[50] Мстислав Владимирович (? - 1036) - князь тмутараканский (с 988 г.) и черниговский (с 1026 г.), сын Владимира I.

[51] Имеется в виду Салиас де Турнемир Е.А. (1840 - 1908) - граф, автор популярных в конце XIX - начала XX в. романов, в которых часто грешил против исторической правды, сын известной писательницы Евгении Тур - Е.В. Салиас де Турнемир, урожденной Сухово-Кобылиной. Исторический роман "Пугачевцы" (В 4 т. М., 1874; Рец.: А. // Русский вестник. 1874. Т. 109. С. 865 - 894) его самое известное произведение.

[52] Пугачевцы. Исторический роман Ев. Салиаса. Москва, 1874 г. (Прим. авт.) Автор ошибся. Видимо, это эпиграф к другому произведению либо мнение автора о сочинениях А.Е. Салиаса, выраженное таким образом.

[53] Плавня - обширные камышовые заросли в заболоченных местах.


(1) Заголовок документа.

(2) Дата назначения И.О. Шантыра на должность ставропольского плац-адъютанта (РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 14155. Л. 26 об.).

(3) Первопришельцев, завоевателей. (Лат.)

(4) Плетневой, обмазанный глиной.

(5) Неизвестная земля. (Лат.)

(6)Рундовая книга - книга помощника дежурного по караулам.

(7)Подчеркнуто в документе.

(8) Так в документе. При подсчете допущена ошибка.

(9) Гиджра, правильно - геджра - бегство. (Араб.)

(10) Горе побежденным! (Лат.)

(11) Так в документе.

(12) Так в документе.

(13) Так в документе.

(14) Щеголь-писарь. (Фр.)

(15) Включение в свой состав. (Лат.)

(16) Подробно. (Лат.)

(17) Здесь и далее приложения в архиве не сохранились.

(18) Заложниках. (Араб.)

(19) Что украсть и съесть - не грех. (Укр.)

(20) Что смог, я сделал, сделают лучше, кто может. (Лат.)

(21) Ходов, подходов. (Фр.)

(22) Так в документе. (Разг.)

(23) Как нарисует и подпишет: "Это слива, а не арбуз". Это и будет сливой, а не арбузом. (Укр.)

(24) Пучок, кочка.

(25) Рай. (Араб.)

(26) Неси дрова и быстро вари стряпню, т. е. "на скорую руку". (Нем.)

(27) Как рабы негодные, бесполезные.

(28) Как все пишущие и не пишущие люди.

(29) Историография - длинная, жизнь - короткая. (Лат.)


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'