АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

"Нужно выдержать и возродить архив..."
Из воспоминаний начальника ГАОРСС Ленинграда Е.Н. Сусловой


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 4 (2005 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

60 лет назад отгремели залпы победного салюта. Чем дальше от нас события тех страшных военных лет, тем больший интерес вызывают воспоминания очевидцев. В нашей стране нет, пожалуй, ни одной семьи, которую бы не затронуло военное лихолетье.

Мы - сотрудники Центрального государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга - тоже считаем себя семьей. Архивной семьей. Мы, как дитя, родившееся через 25 лет после Великой Победы[1], часто задавались вопросами: как во время блокады в нашем архивном доме сохранились документы, как работали наши предшественники, как им удалось выжить в те страшные дни и ночи? На момент образования архива в его штате не оказалось ни одного участника событий, и лишь служебные документы (приказы, планы, отчеты, сводки, переписка и т.п.) могли рассказать о работе архива. Но хотелось чего-то другого, живого голоса человека, очевидца событий.

Д.А. Гранин[2], работая в 1960-1970-е гг. над своей книгой о блокадном Ленинграде[3], собрал огромное количество документов, которые ему предоставили блокадники, живо откликнувшиеся на просьбу писателя о помощи. Они составили личный фонд писателя (Ф. 107). Среди документов их дневники и воспоминания, в том числе и мемуары Екатерины Николаевны Сусловой "Вместе с архивом в блокаду Ленинграда и в войну"[4], возглавлявшей в суровые военные годы Государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства (ГАОРСС) Ленинграда.

Екатерина Николаевна родилась 7 октября 1905 г. в Санкт-Петербурге. В 1924 г. поступила и в 1929 г. окончила факультет языкознания и материальной культуры Ленинградского государственного университета по специальности историк-архивариус (так в документе). С октября 1926 по ноябрь 1936 г. - работник Ленинградского архивного бюро и ученый консультант Ленинградского областного архивного управления. С 1936 по 1937 г. преподавала историю в 84-й средней школе для взрослых при заводе "Вулкан". С 14 октября 1937 г. - заместитель, а с 4 октября 1940 г. начальник Ленинградского областного архива Октябрьской революции (позднее переименованного в ГАОРСС Ленинграда, ныне Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб.)).

В грозном 41-м ей было всего 36 лет. На хрупкие женские плечи легла огромная ответственность по обеспечению сохранности фондов архива, их эвакуации, реэвакуации, забота о людях и т.д. Деятельность Екатерины Николаевны отмечена медалями "За оборону Ленинграда", "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."[5]. Она возглавляла архив до 18 марта 1948 г., затем была переведена на должность начальника научно-публикаторского отдела ГАОРСС. В сентябре 1949 г. перешла в Архив Академии наук СССР, где и трудилась до ухода на пенсию в ноябре 1962 г. Е.Н. Суслова очень многое делала для пропаганды архивного дела, привлечения молодых историков к работе с документами. По архивным источникам ею написаны очерки (о М.В. Ломоносове, Ю.А. Гагарине и др.), составившие книгу "Необычайные судьбы"[6].

В ходе подготовки настоящей публикации выяснилось, что Екатерина Николаевна проживает в г. Пушкине под Санкт-Петербургом. В этом году 7 октября ей исполняется 100 лет.

Воспоминания (68 машинописных листов) датированы 1965 г., хорошо сохранились, несмотря на плохое качество бумаги. Рукой Е.Н. Сусловой сделаны дополнения, внесены исправления, некоторые строчки заклеены бумагой. Это, по сути, своеобразная летопись работы архива и архивистов в блокадном городе.

Некоторые из упомянутых в тексте событий, но в иной редакции, освещены в названной выше книге очерков. Написанные ярко, хорошим литературным языком, мемуары являются бесценным документом по истории архивных учреждений. Поражают точность и логика их построения. Перед глазами читателя предстают живые картины быта и труда архивистов. Должность, которую Е.Н. Суслова занимала во время войны, обусловила пребывание автора в гуще событий, будь то спасение архивных документов в освобожденных от немцев городах: Пушкине, Павловске, Красном Селе, Вырице, Новгороде, участие в работе Всесоюзной конференции, посвященной 25-летию архивного дела в стране (Москва, 1-3 июня 1943 г.), и др. Читая рукопись, ощущаешь молодой задор, честность и самоотверженость автора.

В публикацию включены все разделы, выделенные автором, но из-за большого объема текст подвергся некоторому сокращению. Опущенные фрагменты заключены в угловые скобки. Их содержание не оговаривается, поскольку является продолжением описываемых автором событий.

Надеемся, что мемуары найдут отклик в душах читателей и будут интересны не только архивистам.

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Л.С. ГЕОРГИЕВСКОЙ.


[1] ЦГАЛИ СПб. (ранее ЛГАЛИ) - Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт-Петербурга (до ноября 1987 г. Ленинградский государственный архив литературы и искусства) был образован 31 июля 1969 г.

[2] Гранин (Герман) Даниил Александрович (р. 1919) - писатель.

[3] Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. М., 1982.

[4] ЦГАЛИ СПб. Ф. 107. Оп. 3. Д. 320. Л. 1-68. Подлинник. Машинопись с авторской правкой.

[5] ЦГА СПб. Ф. 892. Оп. 79. Д. 1021. Л. 1-36.

[6] Суслова Е.Н. Необычайные судьбы. Очерки о документах и архивах: Пособие для учащихся. М., 1979; Она же. Поиск архивных документов. Л., 1987; и др.

вверх

Вместе с архивом в блокаду Ленинграда и в войну

Готовимся

22 июня 1941 г. гитлеровские войска напали на Советский Союз. Мирные дни кончились.

Война!

С этого дня Государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства Ленинградской области, сокращенно называемый ГАОРСС и хранящий документы учреждений, организаций, предприятий Ленинградской области и города Ленинграда - колыбели Великого Октября, становится не только научно-исследовательским учреждением, но и объектом местной противовоздушной обороны, одним из тысяч объектов общей обороны Ленинграда. И сотрудники - из 129 сотрудников большинство являются уже и бойцами МПВО(1) архива. И я выполняю обязанности не только старшего научного сотрудника, начальника архива, но и начальника объекта МПВО ГАОРССа. От нас потребовалось охранять и защищать от врага крупнейший архив Советского Союза, ценнейший архив мира, размещенный в шести многоэтажных зданиях, находящихся в разных районах города.

Всех бойцов группы самозащиты МПВО архива переводим на казарменное положение. Сначала непривычно было видеть в рабочих комнатах домашние вещи сотрудников, кровати, на тумбочках духи, пудру - большинство сотрудников женщины, но скоро к кроватям привыкли, точно они всегда стояли тут. Привыкают и к тому, что во всех зданиях архива круглые сутки, посменно, дежурят бойцы. Ведут журнал происшествий и донесений. И ежедневно дают по-военному рапорт в штаб объекта МПВО ГАОРССа, на улицу Воинова, 34[1]. Оттуда общее донесение передают в штаб объектов МПВО архивного отдела Управления МПВО по Ленинградской области. ГАОРСС, как и все архивы Советского Союза, находился в те годы в ведении Министерства внутренних дел[2].

Изредка раздаются сигналы воздушной тревоги. Резкие, пронзительные, завывающие. По сигналу бойцы через плечо надевают противогазы, спокойно расходятся по лестницам, хранилищам, чердакам. Стоят на своих постах. Все понимают, что Ленинград гитлеровцы не оставят в покое(2). <…>

Внимательно и печально смотрят сотрудники архива на знакомые и близкие связки дел, стоящие рядами на полках, уходящие вдаль. Они хотят запечатлеть их в памяти при расставании. Минуту молча вглядываются в них. Обегают глазами ярлыки связок, их номера. Потом протягивают к ним руки и решительно снимают с полок связки дел, назначенных к эвакуации. И по порядку, по фондам и номерам, связку за связкой, одну к другой, плотно укладывают в ящики, перекладывая старыми обложками, бумагой. Каждую связку записывают в поящичный реестр - в общую опись эвакуируемых архивных материалов, являющуюся ключом, единственным теперь топографическим указателем о местонахождении в ящиках эвакуируемых документов. А на крышке каждого ящика черной краской кисточкой большими буквами выводят - "АОР" и меньшими - номер отдела, номер фонда и валовый по всему отделу номер ящика. Гвоздями приколачивают крышку. Ящик обвязывают накрепко веревками. И, помогая друг другу, вдвоем несут и ставят на упакованные ящики. <…>

А сотрудников остается в архиве все меньше и меньше. Большинство мужчин ушло на фронт. Молодые девушки, добровольцами, пошли в санитарные батальоны. Часть матерей с детьми эвакуировались. Группа гаорс-совцев, вместе с ленинградцами, строят оборонительные сооружения на подступах к городу, работая под обстрелом и бомбежками врага. <…>

Не допустили

В первый же день бомбежки, 8 сентября, мы получаем "боевое крещение". Протяжно завыл сигнал воздушной тревоги. Бойцы группы самозащиты архива на улице Воинова, 34, как обычно, надевают через плечо противогазы и спокойно расходятся по своим постам: в хранилища, на чердаки, крышу. <…>

С этого дня пошли ежедневные бомбардировки города. И днем, и вечером, и ночью, следующие иногда одна за другой. По нескольку часов подряд. Изнуряющие, изматывающие. На Ленинград сбрасываются тысячи, десятки тысяч фугасных и зажигательных бомб, разрушающих здания, дома, заводы… погребая под обломками детей, стариков, женщин. <…>

Тревожно, страшно тревожно звучит сигнал, предупреждая об опасности. Нельзя привыкнуть к звуку, пронизывающему тебя насквозь, клещами хватающему за сердце. Стиснув зубы, бойцы архива, считая себя солдатами, обороняющими, охраняющими архив, город-крепость, идут на свою боевую вахту: в хранилища, к телефону, на улицу, во дворы, на чердаки. И на крыше, у труб, застывают часовыми. Все слышат, все видят стражи крыш - глаза и уши. <…>

Разгоряченные, красные идем по крыше. И только тут замечаем, что на соседних крышах тоже воюют с горящими зажигательными бомбами, от которых светло кругом. И удивительно красиво, фантастично. Горят, мелькают огоньки на белых, заснеженных крышах, улицах, набережных, дворах. Мы даже останавливаемся, пораженные необычайным зрелищем. <…> В первые же "бои" с зажигательными бомбами убеждаемся: успех зависит от быстроты действий и нахождения под рукой всех средств их обезвреживания и пожаротушения. И как зажигалки ни брызгаются огнем, ни извиваются, ни корежатся, ни шипят, их все равно топят в бочках с водой, забрасывают, валяют, засыпают песком, затаптывают ногами… Не допускают поджечь архив. <…>

После напряженного дня и частых воздушных тревог мы спим на своих казарменных кроватях в архиве на Воинова, 34. Спим, как все ленинградцы, не раздеваясь. Сняли только противогазы и положили их около себя. Вдруг нас подбрасывает от сильного взрыва. Ничего не понимая, мы вскакиваем. Радио мирно постукивает в репродукторе. Тревога не объявляется, а взрывы рядом. В чем дело? Схватив противогазы и на ходу их надевая, выбегаем во двор. И сразу становится все ясно. Пожар! Пожар рядом с архивом! Горит пятиэтажный жилой дом, находящийся в одном дворе, в шести метрах от архива. <…>

В архиве все приходит в движение. Бойцы группы самозащиты по команде расходятся по своим постам: в хранилища, на чердаки, крышу, во двор, на улицу. И окружают здание архива. Пожарные команды приехали быстро. Пожарники еще на ходу соскакивают с машин. Одни бегут в дом, другие разворачивают рукава, поднимают механические лестницы к окнам. По лестницам лезут пожарники с брандспойтами… И вот уже блестящие водяные струи сражаются с огнем… Не допустить огонь и до архива! Об этом думают люди в блестящих касках, яростно сражающиеся с огнем. Об этом думаем мы, бойцы архива, кому доверены документы страны. Большинство бойцов с противогазами уже на крыше. И на соседних домах - темные силуэты верных часовых крыш, их изредка освещает свет пожара. Здание же архива и гаорссовцы на крыше - все огненно-красные. Горит ближайшее к архиву крыло жилого дома. На нашу крышу, которая ниже горящего дома, падают искры, пепел, головешки. <…>

Кто знает! Не для ГАОРССа ли предназначался этот германский зажигательный снаряд замедленного действия? И, может быть, он только случайно попал в жилой дом, а не в архив?

Зажигательный снаряд был послан фашистами в здание бывшего Сената, в котором находится Центральный государственный исторический архив СССР и где от этого снаряда возник пожар. Пожар был быстро ликвидирован городскими пожарными командами, и документы почти не пострадали.

Город опять бомбят. Бомбят почти непрерывно… По сигналу воздушной тревоги бойцы расходятся по своим постам. Стоят, ждут, прислушиваются, вслушиваются, вслушиваются. Лица суровые, настороженные. По полету, свисту снарядов, разрывам бомб уже умеем различать, где они разрываются. Перелетают ли через архив, рвутся ли рядом. Томительно тянется бомбежка. И сердце неспокойно бьется. И мысль сверлит в мозгу: "Вот, вот… Сейчас… Попадет? Или не попадет?" Знаем: попадет! Если не в архив, то все равно гитлеровские снаряды больно впиваются в здания, заводы, дома, разрушают, разносят их. Убивают товарищей. К этому привыкнуть невозможно. <…>

Многое в начале войны нам было непонятно, неизвестно. Опыт, знания и блокадная мудрость пришли не сразу. Но очень скоро - в первые же дни, месяцы войны архивные работники - защитники архива, как и все ленинградцы, выковали и закалили в себе те новые качества: спокойствие при всех обстоятельствах, выдержку, умение держать себя в руках, мужество, упорство, которые [помогли] превозмочь и страшные изнуряющие бомбежки и обстрелы, и неимоверную напряженность, и усталость, и гигантский труд, и голод и холод, и боль и страдания, и утраты и все, что принесла с собой война, близость фронта, блокада Ленинграда.

Не покладая рук

И все-таки никакие бомбежки и обстрелы не могли остановить, парализовать повседневную работу Ленинграда. И это, пожалуй, самое удивительное. <…>

За исключением рабочих, все сотрудники архива: научные, архивно-технические, начальники получают карточки служащих с 20 ноября 1941 г. по 125 граммов хлеба, а рабочие - по 250 граммов в день. И только с января 1942 г., после того как прокладывают по замерзшему Ладожскому озеру "Дорогу жизни" и освобождают от немцев Тихвин, начинают периодически увеличивать продовольственные нормы ленинградцам. И несколько позднее, сначала начальникам, потом научным, а затем и архивно-техническим сотрудникам архива стали выдавать карточки рабочих. А к концу войны - еще и дополнительные карточки. По карточкам питаемся в столовой при типографии и в здании бюро пропусков Управления МВД. Сотрудники истощены. Некоторых голод до неузнаваемости изменил. Многие опухшие, бледные, серые или очень худые, обтянутые кожей скелеты, с провалившимися глазами. Часть гаорссовцев не выдерживает голодного пайка[3]. <…>

Режим казарменной жизни соблюдается в архиве, даже в самые страшные дни зимы 1941/42 г.: все встают в одно и то же установленное время. А если кто-нибудь, ослабев от голода, вовремя не поднимается, товарищи помогают ему. И партгрупорг Елена Архиповна Михайлова, маленькая, коренастая женщина, лет сорока, переваливаясь как утка на опухших, цинготных ногах, подходит, садится на кровать, участливо спрашивает:

- Ты что это!? Не больна ли? Хочешь, вызовем врача?

- Нет!.. Я так… Сейчас встану.

И превозмогая слабость, усталость, ослабевший товарищ поднимается…

А на кухне уже топится плита, разожженная дежурным бойцом. Дрова весело горят, потрескивают. Общий большой медный чайник бодро шумит, выпуская из носика струйку белого пара, побулькивая кипятком - горячим, согревающим каждую жилку всегда зябнувших бойцов. И на горячих плитах стоят уже кастрюльки, сковородки. Одни - подсушивают хлеб, нарезанный маленькими кубиками, считая это сытнее, выгоднее. Другие - из столярного клея варят студень… За общим столом пьют горячую воду, едят, что имеется.

Идут на работу, в рабочую комнату - рядом. И там уже уборщица или дежурный протопил печку. Тепло! Топливом архив был обеспечен. Хотя в хранилищах холодно, паровое отопление вышло из строя. В обеденный перерыв по очереди, чтобы в архиве всегда были люди на постах, идут в столовую. Возвращаются в рабочую комнату, работают. После рабочего дня, вечером, опять топят плиту, кипятят общий чайник, хлопочут около плиты. Вместе ужинают. Когда же установили в городе рационное питание, в столовую ходили три раза в день. Отдыхали тоже вместе.

Комната казарменников во внерабочее время является центром жизни архива. Одни лежат на кроватях, отдыхают. Другие - сидят за общим столом - читают, вяжут, шьют. Или, устроившись на дровах перед печкой, греются, кочергой помешивают красные раскаленные угли. Разговаривают. Слушают радиопередачи, музыку. Здесь же проводят и митинги, и общие собрания сотрудников. Сообща обсуждают архивные дела. Переживают трудности, тревоги за архив. Мечтают. Думают об ушедших на фронт, умерших от голода, об эвакуированных до августа 1941 г. и в феврале, и марте 1942 г., когда возобновилась эвакуация ленинградцев по военно-автомобильной дороге через замерзшее Ладожское озеро. Много думают и об архивных документах, лежащих на этажах в хранилищах…

В архивохранилищах темно. Днем, вечером, всегда темно. Даже в солнечные яркие дни свет не проникает через блокадные "стекла" - фанеру, доски. Темно, мрачно, холодно в жилище документов. Часто документы вместе со зданием вздрагивают, подпрыгивают, качаются, стонут, скрипят стеллажи от взрывов бомб и снарядов, падающих рядом. Взрывная волна врывается в хранилища, из окон выбивает фанерки, доски, распахивает двери, смрадом, пылью обдает архивные связки, коробки с документами, стоящие на полках. Ветер гуляет по комнатам, пока заботливые руки бойцов архива не заделают окна.

В каждом здании архива осталось не более четырех-пяти, а иногда и меньше бойцов. Только на улице Воинова несколько больше, но их приходится часто посылать на помощь в другие отделы взамен больных. Те больные, у которых дома есть родные, уходят домой хворать. Одинокие заболевшие сотрудники и болеют, и лежат в архиве. Маленькие группы бойцов неотлучно находятся в своих отделах на постах. И если нужно, ходят по темным, неосвещенным лестницам, этажам, чердакам, хранилищам, наблюдая, охраняя, оберегая доверенное им драгоценное документальное богатство Ленинграда.

В кромешной темноте, в те дни, когда нет керосина даже на фонарь "летучая мышь" - а с коптилкой ведь в хранилище не пойдешь, не разрешается ходить, - архивный работник в ватнике, ватных брюках, валенках, пальто, теплой шапке и закутанный в платок, шарф и еще в какие-то сорок одежек, идет в хранилище. Входит. Темная комната, темные стеллажи, темные окна, не пропускающие уличный свет, темные ящики с песком, бочки с водой… И тихо, тихо, если нет тревоги, налета врага. Тишина не нарушается даже редкими прохожими, машинами, идущими, проезжающими мимо здания архива. Только иногда очень глухо донесется стук хлопнувшей двери рабочей комнаты. Это вышел еще кто-то. Слышны замедленные шаги. В другое время их не было бы слышно, но сейчас в тишине они слышны. Шаги смолкают. И снова тишина. И темнота… А архивный работник идет по хранилищу, между стеллажей, осторожно и уверенно обходя то бочку с водой, то ящик с песком… как будто бы в хранилище и не темно, а светлым-светло и ясно все видно: стеллажи, полки, архивные связки и на белых ярлыках номера фондов, дел, архивные шифры. Здесь все знакомо, все изучено до каждой мелочи, детали. Каждый тупик, выступ, закоулок хорошо известен. И все чувства: обоняние, осязание, слух, зрение так напряжены, что зрение доходит до ясновидения в темноте. Но больше всего помогает "архивное чутье", профессиональная память архивного работника. Она хранит не только знание тупиков, закоулков хранилищ, не только знание состава и содержания документов отдела, но и номера архивных фондов, дел, связок, коробок, комнат, стеллажей, полок и даже размеры, толщину дел, цвет и качество бумаги документов, однажды побывавших в руках. И эти профессиональные чутье и память очень помогают в темноте, в блокаду. Сотрудник идет хотя и медленно от истощения, но уверенно и прямо к цели, к нужному стеллажу, полке, связке. Иногда лезет на лестницу, с трудом поднимая и ставя на ступеньки опухшие ноги. Взобравшись, замирает, сливаясь темной фигурой с темным стеллажом. Потом протягивает руку и идет по корешкам связок, стоящих на полках. То ли отсчитывая их в уме, то ли на ощупь определяя их размеры, толщину, качество бумаги, и по данным, ему известным, находит в темноте нужные дела. Берет с полки связку, одну, две. Осторожно слезает с лестницы. И прижимая к себе дела, бредет в темноте из хранилища.

Рабочая комната тоже тонет во тьме. Темными силуэтами выступают шкафы, стулья, столы. И люди, сидящие за одним большим столом, посредине которого на чем-то высоком стоит коптилка. Маленький язычок пламени то колышется, то тянется кверху, тускло, скупо освещая только стол и сотрудников, склонившихся над архивными делами. Появление на столе фонаря "летучая мышь" встречают как праздник, как награду за тяжкий труд. Каждый сотрудник имеет свое архивное задание, работу[4]. <…> Приходится выполнять работы, связанные с условиями жизни в блокированном городе, в городе-крепости.

В апреле 1942 г. со всеми ленинградцами и гаорссовцы очищают свои улицы и дворы. В рост человека тянутся у тротуаров сугробы снега. Толстая ледяная кора покрывает улицы, дворы. Кучи снега, залитые грязью, нечистотами, заваленные сломанными кроватями, кастрюлями, черепками, битым стеклом… всюду, во дворах, соседствующих с жилыми домами. Все сотрудники архива заняты уборкой. Ломами, скребками, топорами скалывают, скребут лед. Снегом с грязью, разным мусором нагружают и впрягаются в санки-тележку на двух больших колесах и просто на большом листе фанеры тянут, везут их по черному, грязному снегу, по булыжнику, по асфальту и лужам… И вывозят на себе на свалку снег, сколку льда, мусор, хлам и нечистоты. И как заправские дворники метлами начисто подметают дворы и улицы пяти архивных зданий… И так приятно смотреть на чистые улицы, дворы, на преобразившийся, такой прекрасный, величественный, строгий Ленинград.

С мая занимаемся и огородом. В выходной день по очереди и оставляя в отделах дежурных бойцов, поездом едем до Парголова[5]. От станции идем пешком полем километра три-четыре и доходим до нашего огорода. Неудачный у нас огород, земля - песок - почти ничего не уродила. Зато выкапываем из земли корни толщиной в мизинец, цветом и вкусом смахивающие на картофель. С появлением травы собираем лебеду, крапиву, щавель… Разводим костер. На нем в кастрюлях варим корни и траву. Тут же у весело горящего костра, сидя и стоя едим прямо из кастрюль. Да и домой еще везем дары природы. Корни, трава, воздух нас все же очень подкрепляют.

А летом сообща с сотрудниками государственных архивов Ленинграда ломаем на дрова двухэтажный большой дом на Языковом переулке. В перерыв ходим в "зеленую столовую", где все блюда только из травы. И без карточек! Полную миску каждый получает свежих, зеленых щей из лебеды или крапивы, и еще второе - тушеную траву. Есть можем мы беспредельно много. Но и работаем усердно. Быстро дом сметаем с лица земли. Разбираем по бревнышку, перевозим в архивы и распиливаем, колем на дрова. Обеспечиваем все здания ГАОРССа топливом на зиму 1942/43 г., и даже остается еще на следующий год.

Пользуясь сухими летними днями, устраиваем просушку хранилищ. Открываем зафанеренные окна, двери. Устраиваем сквозняки, чтобы плесень и сырость не коснулись ни одного из документов, не попортили их. Сметаем набравшуюся пыль, осколки стекол, грязь. Подметаем, моем полы, подоконники, рамы. Заделываем старым железом, толем дырки на крышах, пробитые осколками. Меняем, доливаем воду в бочки, досыпаем в ящики песок - на лестницах, в хранилищах, на чердаках. <…>

Стало светлее работать[6]. Радостнее, веселее, сытнее жить ленинградцам… Советские войска уже разгромили немцев под Москвой, а 18 января 1943 г. прорвали блокаду Ленинграда, разорвали проклятое кольцо и по узкой освобожденной полосе земли проложили железную дорогу, связавшую Ленинград с Большой землей. <…>

Со всеми архивами Большой земли архивы Ленинграда тоже готовятся к встрече 25-летия архивного строительства Советского Союза. Главное архивное управление[7] проводило в Москве Всесоюзную конференцию историков-архивистов[8], куда съезжались представители архивов, историки всего Советского Союза.

От ленинградских центральных и областных архивов посланцем в Москву направляют меня. Еду туда, как все едут тогда. Через Ладожское озеро, где гитлеровцы яростно бомбят наш пароход. Высаживаемся на берег. В Кабонах(3) [9] опять обстреливают с немецкого самолета. Погружаемся в товарные вагоны. Едем дальше. Приезжаем в Москву.

В Москве непривычно. Многое поражает… И эта Всесоюзная конференция историков-архивистов всего Советского Союза в разгар войны, в Москве, была потрясающим фактом. Внушительные итоги работы советских архивов за 25 лет их существования, оглашенные начальником Главного архивного управления генералом Никитинским[10]. Интересен доклад и академика Панкратовой[11] о состоянии исторической науки и ее перспективах. Знаменателен доклад начальника научно-публикаторского отдела ГАУ товарища Софинова[12] по археографии и о перспективах развития публикаторской деятельности государственных архивов. Руководящие архивные органы ориентируют и готовят архивы и архивистов к мирной работе. Пахнуло спокойной, мирной обстановкой. Из выступлений запомнились слова Алексея Толстого. Он живо и образно рассказывает, как он работал в архивах и подбирал документы к своей работе "Петр I"… Все очень интересно слушать. И сидя в президиуме конференции, видеть присутствующих на ней. Тут и знакомые лица московских архивистов, историков, и эвакуированные ленинградцы: архивист-консультант Ленинградского архивного отдела, профессор и мой университетский учитель И.Л. Маяковский[13], и архивист-консультант Центрального исторического архива, профессор В.К. Лукомский[14]

В перерыве можно с ними со многими разговаривать. Вести беседы с руководителями ГАУ… Но… очень хочется скорее вернуться в Ленинград. <…> А Ленинград гитлеровцы все продолжают обстреливать из артиллерийских орудий, разрушать прекрасные, величавые здания, дворцы, набережные, заводы, жилые дома…

Но советские люди уже думают об их восстановлении. Архитекторы, инженеры, экономисты уже составляют проекты восстановления старых разрушенных и строительства новых, еще лучших зданий, домов, фабрик, мостов, чудесных улиц, проспектов, площадей… И архивисты думают об этом же. Знают, что старые архивные документы могут в этом помочь, как они неоднократно уже помогали. Знают, что архивные документы прошлого - это не мертвый груз; от правильного отношения к ним зависят настоящее и будущее. Знают, что руководители предприятий и учреждений, как нерасчетливые хозяева, забывают о существовании архивных кладов, не используют эти внутренние ресурсы страны и напрасно тратят силы, средства и удлиняют сроки. Знают, что нужно им об этом напомнить, подсказать…

Идем без приглашения, по собственной инициативе, еще в октябре 1943 г., в архитектурно-планировочное управление Ленсовета. Заходим к главному архитектору города. Говорим о цели своего прихода. Предлагаем использовать документы архивов при составлении плана восстановления Ленинграда. Это, оказывается, действительно нужно, кстати. <…> Научные сотрудники ГАОРССа разыскивают, выявляют, подбирают планово-технические и другие документы для восстановления жилых домов, служебных зданий, фабрик, заводов не только Ленинграда, но и Ленинградской области. О наличии в архиве документов пишем многим: и Ленинградскому городскому и областному жилищным управлениям, и всем райисполкомам, райжилотделам, райнаробразам Ленинграда. Подробные перечни нужных для восстановления документов высылаем и заводам: Кировскому, "Красному треугольнику", "Красному выборжцу"… И горисполкомам Ленинградской области: Новгородскому, Псковскому, Кингисеппскому…

И вот уже в читальном зале архива на столах лежат стопками раскрытые и выявленные гаорссовцами архивные дела. <…>.

За армией. На помощь документам

К снятию блокады и решительному бою за Ленинград готовятся тщательно и все, и все уверены, что в этом бою враг будет изгнан с Ленинградской, советской земли. Готовимся и мы, архивисты, следовать за Ленинградским фронтом: спасать, собирать и охранять уцелевшие документы и архивы. Еще гитлеровцы обстреливают город, еще не выступили Ленинградские воинские части, а в кабинете начальника архивного отдела уже собираются архивисты областных и центральных архивов Ленинграда, которые должны отправиться вслед за Ленинградским войском. <…>

И вот настали эти знаменательные дни. С необычайной силой, гулко, грозно заговорили орудия Ленинградского фронта. Войска двинулись на врага. На сборный милицейский пункт в подвал здания на Мойке собираются милиционеры. И архивисты - первые разведчики документов в освобождаемых городах и районных центрах Ленинградской области.

За несколько дней до выезда: люди, машины, продукты, все подготовлено, чтобы по команде быстро, без задержки выехать в освобожденный район, город. По названиям этих городов и милицейские отряды назывались: "Красносельцы", "Петергофцы". Отряд за отрядом выезжают в освобожденные города. <…>

Начальник отделения, минер и я направляемся к Екатерининскому дворцу[15]. <…> Оба дворца и лицей фашистами совершенно опустошены. В них буквально ничего нет. Одни голые стены. И кое-где остатки содранных тканей, обоев, бронзы. Сверкающие до войны золотом купола и кресты церковного флигеля стали черные. Все золото с них снято. Исчезли и сотни, тысячи великолепных зеркал, жирандолей, плафонов, ценнейшего паркета, орнаментальных украшений, картин, мебели, фарфора, мрамора, бронзы… Все, все гитлеровцы разграбили и вывезли в Германию. Оставили только мины замедленного действия с расчетом полного уничтожения дворцов. Самый большой снаряд замедленного действия с хвостом-пропеллером лежал в первом этаже Екатерининского дворца, под самым Белым тронным залом. Если бы он взорвался, от дворца бы ничего не осталось. Не вышло! Минеры его успели обезвредить и продолжили очищать дворец от мин. <…>

Уже одна, с чемоданчиком в руках иду по протоптанной минерами тропке посредине занесенной снегом улицы мертвого города. Ни одного человека не видать. Ни один дымок не поднимается над крышей. Никто не сидит на скамеечке перед домом. Одни разрушенные здания, черные, закопченные, опаленные огнем… Приглядываюсь к ним, прислушиваюсь к взрывам мин. Иду и все думаю: "Что же мне делать?" На инструктировании в архивном отделе говорили: "Действуйте смотря по обстоятельствам". А обстоятельства здесь такие: многие улицы непроходимы совершенно, завалены срубленными деревьями и заминированы, здания и дома тоже заминированы. Всех жителей Пушкина фашисты угнали с собой. Ни одного, ни одного человека не оставили. Ни у кого ничего нельзя спросить, узнать… Что же делать? Кажется ясно, нужно осматривать здания по порядку. А как? <…> Неожиданно у меня появляется большой отряд помощников. Молодые, здоровые, веселые минеры. Они становятся разведчиками документов. Охотно и по-братски помогают мне в поисках документов и архивов.

Из Пушкина я хожу и в Павловск. Утром ухожу туда, вечером возвращаюсь в наше пушкинское приветливое милицейское общежитие, в подвал, на готовый вкусный обед и ужин сразу. Обед готовится краснощекой поварихой, прибывшей на другой день вместе со следующей партией милиционеров. Обед варится уже в большом котле, как в банном, прямо на улице, на костре, против нашего подвала.

Павловск тоже очень разрушен и заминирован. Как Пушкин! И все его жители угнаны немцами. И в Павловске работают те же минеры, что и в Пушкине. И помогают мне в поисках. <…>

А в феврале 1944 г. меня снова направляют в освобожденный город. На этот раз в Новгород, во второй заезд туда ленинградцев. Архивисты - первые разведчики документов - уже побывали в нем. Они выяснили и сообщили в архивный отдел о разорении Новгородского государственного архива и о необходимости спасения его документов. Кроме ленинградских архивистов сделать это некому - в Новгороде нет ни одного архивного работника. На помощь направляются сотрудники ГАОРССа. <…>

Все вместе идем в Новгородский государственный архив. Он - на окраине города. В бывшем Духовом монастыре. Чудом, как говорили, в этот монастырь не попал ни один немецкий снаряд. А в примыкающем к церкви бывшем игуменьем доме жили немецкие минеры. И в котором, после освобождения города, временно разместилось Новгородское городское управление МВД, которое и охраняло архивные материалы до нашего приезда в таком виде, в какой их привели оккупанты.

Пришли. Открыли дверь в архивохранилища. И хотя нам говорили, что предстоит увидеть, но мы остолбенели. Гора… Гора архивных дел, сброшенных на пол с украденных высоких трехъярусных стеллажей, вздымалась под куполом. И разлившееся по всей пустой церкви и застывшее волнами мертвое море разноцветных: серых, желтых, синих, голубых, белых отдельных документов, дел, связок. Разрозненных, перепутанных, перемешанных. Без обложек, папок, ярлыков. Надорванные и разодранные. Измятые и сжатые комками. Облитые и подмоченные. Загрязненные, затоптанные, с прилипшей грязью, размазанной и вмятой подковами сапог… Сотни тысяч дел учреждений, организаций, предприятий города Новгорода, города русской славы и величия, и Новгородской губернии с XVII в. до 40-х гг. XX в. превращены в хаос, частично уничтожены, растащены… Молча и долго стоим перед растерзанными, замученными документами. Нет слов… Не выразить словами ни возмущения, ни гнева к осквернителям архива, ни презрения к вандалам, заклеймившим себя позором… Да, несомненно, отношение к архивам, документам определяет культуру человека, нации, народа, государства!

Сообща решаем: все нужно выдержать и возродить архив во имя истории, науки, культуры, для советского народа, для поколений. <…>

Вернулись!

Война еще не кончилась. Но фронт уже далеко от Ленинграда. Советские войска крушат, уничтожают, побеждают, гонят германские войска на всех фронтах.

К платформе станции Октябрьская товарная, в один из сентябрьских дней 1944 г., замедляя ход, подходит и останавливается длинный, тяжелый товарный эшелон с реэвакуированными фондами архивов Ленинграда. Его встречают сотрудники архивов. Машут руками. Улыбаются. Из вагонов высовываются сияющие лица приехавших архивных работников. Они на ходу выскакивают, кричат: "Вернулись! Вернулись! С документами! Целыми! Невредимыми!" <…>

Более людно и оживленно в рабочих комнатах. Архивные работники и ходят, и стоят с делами, и сидят за столиками со стопками дел и документов. Работают. Разбирают и описывают архивные фонды, составляют по документам, по литературным источникам справки по истории фондообразователей. Заполняют фондовые карточки для учета архивных фондов. Принимают от организаций дела на постоянное хранение в архив. Выявляют нужные документы для их использования при восстановлении Ленинграда. <…>

[Е. Суслова, 1965 г.]


ЦГАЛИ СПб. Ф. 107. Оп. 3. Д. 320. Л. 1-68. Подлинник. Машинопись с авторской правкой.


[1] Ныне - ул. Шпалерная, д. 34. ГАОРСС располагался здесь до 1969 г., ЦГАЛИ СПб. - с 1970 г.

[2] Мемуарист ошибается: в те годы - Наркомата внутренних дел.

[3] Из женщин-бойцов, живших в архиве, никто не умер.

[4] Архив выполнял свою повседневную работу: проводилась экспертиза ценности документов, подбирались дела для читального зала, составлялись ответы на запросы учреждений и граждан.

[5] Станция Парголово - поселок городского типа Ленинградской области.

[6] В ноябре 1942 г. в Ленинграде дали электрический свет.

[7] Мемуарист ошибается. Верно: Управление государственными архивами (УГА) НКВД СССР (1941-1947).

[8] О конференции подробнее см.: Цаплин В.В. Конференция историков-архивистов СССР 1-3 июня 1943 г. // Отечественные архивы. 1993. № 5. С. 42-55.

[9] Кобона - деревня на берегу Ладожского озера, где проходила "Дорога жизни".

[10] Никитинский И.И. (1905-1974) - начальник УГА НКВД СССР в 1939-1947 гг., генерал-майор госбезопасности.

[11] Панкратова А.М. (1897-1957) - историк, академик АН СССР. Труды по истории революционного и рабочего движения.

[12] Софинов П.Г. (1915-1964) - доктор исторических наук, профессор кафедры теории и практики архивного дела ИАИ в 1943-1947 гг. В годы войны начальник научно-публикаторского отдела УГА НКВД СССР.

[13] Маяковский И.Л. (1878-1954) - профессор, доктор исторических наук, заведующий кафедрой теории и практики архивного дела МГИАИ в 1946-1953 гг.

[14] Лукомский В.К. (1882-1946) - историк, профессор. Труды по сфрагистике, геральдике, генеалогии, архивоведению, истории книги.

[15] Екатерининский, Александровский дворцы и Лицей расположены в г. Пушкине (Царское Село).


(1) Местная противовоздушная оборона.

(2) Далее опущена часть текста о значении документов и архивов.

(3) Так в документе, правильно Кобона.


вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'