АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

Подготовка историков-архивистов
(К выходу в свет сборника нормативно-методических документов по специальности "Историко-архивоведение")


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 5 (2004 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

В последние годы дипломированных историков-архивистов, кроме ИАИ РГГУ, выпускают и другие высшие учебные заведения, прошедшие экспертизу Учебно-методического объединения (УМО) вузов Российской Федерации по образованию в области историко-архивоведения и лицензирование в Министерстве образования Российской Федерации.

Единые требования к содержанию и уровню подготовки выпускников по данной, как и по любой другой, специальности установлены государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования второго поколения. Он был разработан УМО еще в 2000 г., а утвержден в начале 2001 г. В 2003 г. РГГУ издал сборник, куда помимо стандарта по специальности "Историко-архивоведение" вошли 28 примерных программ, в том числе по общим гуманитарным, социально-экономическим, общим математическим и естественно-научным, общепрофессиональным дисциплинам, а также дисциплинам специализации. В их разработке участвовали преподаватели различных факультетов университета, а в рецензировании - преподаватели других вузов, специалисты архивных и других учреждений.

Качество этих программ учебных дисциплин в значительной степени определяет профессионализм будущих специалистов. О подходах к организации обучения историков-архивистов, достоинствах и недостатках учебных программ размышляют опытные педагоги - д-р ист. наук Б.С. Илизаров, д-р ист. наук Т.М. Горяева, д-р ист. наук Т.В. Батаева, д-р ист. наук М.В. Ларин.


Б.C. Илизаров: Очень непростой вопрос: время ставит перед человеком новые задачи или он задает вопросы вечно новому времени? - близок к давней научно-педагогической проблеме: специалист должен сам решать новые задачи, выдвигаемые обществом, или же он должен ставить их и побуждать общество ими заниматься. Но в любом случае облик выпускника вуза, допустим, предвоенного и военного времени прошлого века или 1960 - 1980-х гг., малосопоставим с обликом выпускника постперестроечного периода, несмотря на одинаковое название специальности: "Историко-архивоведение". И дело здесь не только в постоянно возрастающем объеме и качестве знания, но и в изменениях исторической ситуации, наконец, в изломах государственного или политического устройства нашего общества. Реакция на подобные перемены всегда ожидаема и легко регулируется организационно и методически. Разница лишь в том, насколько вовремя и системно проводятся корректировки.

Консервативность высшей школы проявляется в том числе и во вполне объяснимом желании вальяжного доцента или профессора десятилетиями читать обкатанные курсы по заскорузлому от времени лекционному "тропарю". И такие проблемы преодолимы. Самое консервативное и трудноперестраиваемое в высшей школе - это образ того специалиста, первые черты которого прорисовываются в начале обучения и который к последнему курсу воплощается в целостную картину. Формирование такой целостной индивидуальности коллективными усилиями всего педагогического состава предполагает, что некто видит логику этого процесса в целом и как бы со стороны. Он и должен свести все программы обучения к внутреннему единству, т. е. целостности. В данном случае речь идет о формировании индивидуального лица специалиста. Выпускники МГИАИ послевоенных лет и 1960 - 1980-х гг., без сомнения, имели свой профессиональный облик, выделяясь среди выпускников других гуманитарных вузов и даже их исторических факультетов.

Облик историка-архивиста военного и послевоенного времени был заложен еще в 1930-х гг. Тогда в значительной степени решалась кадровая задача - подготовить преданных режиму специалистов, ориентированных в основном на практические архивные проблемы, но имеющих также определенные знания по истории своей страны в советской интерпретации. Вне зависимости от успеха в решении этой задачи сама идея соединения исторической и архивной подготовки в рамках одной специальности оказалась удачной. После известных событий середины 1950-х гг., связанных с разукрупнением МГБ СССР и выделением архивной системы и МГИАИ из структур карательных органов, в значительной степени изменился и облик выпускника Историко-архивного института. По сравнению с послевоенным периодом в 1960 - 1980-х гг. произошел значительный сдвиг в сторону исторических дисциплин, где одно из ведущих мест заняло источниковедение как звено, связывавшее их с архивными дисциплинами. Это был второй значительный шаг в сторону более глубокого синтеза знаний историка-архивиста. Но и тогда не удалось преодолеть вполне очевидного дуализма. Выпускники ощущали себя или квалифицированными архивистами с источниковедческими навыками и достаточно широким историческим кругозором, или историками и источниковедами, ориентирующимися в архивной, археографической и иных прикладных областях. Не случайно они показали себя не только высокопрофессиональными архивистами, но и талантливыми историками и источниковедами академического типа, обладающими особым научным вкусом к изучению архивных документов. Правда, эти положительные моменты проявлялись только по отношению к отечественной истории и культуре народов СССР. При этом все более очевидными становились и изъяны.

Слабые стороны подготовки историка-архивиста того времени мне, как выпускнику конца 1960-х гг., хорошо известны. Несмотря на то что в те годы курсы всеобщей истории, историографии и истории СССР читали выдающиеся педагоги (Ф.А. Коган-Бернштейн, В.Е. Иллерицкий, Е.В. Чистякова, М.Т. Панченкова и др.), в целом историческая подготовка шла архаичными, иллюстративными методами. Архивное дело, история архивов и навыки работы с архивными документами и другими источниками преподавались без связи с историческими дисциплинами, а те - в традициях Московского государственного университета советского времени, т. е. в виде квинтэссенции "объективного", незыблемого и устоявшегося знания. К недостаткам образования того времени отнесем и слабую подготовку по иностранным языкам, не обеспечивавшую свободного чтения ни научной литературы, ни тем более древних текстов. Исключением был только древнерусский язык. В связи с общей технической отсталостью архивных учреждений СССР вполне очевидным становился разрыв между теоретической архивоведческой мыслью, которая в 1960 - 1980-е гг. развивалась достаточно успешно, хотя и не избежала провинциализма (поскольку СССР находился за "железным занавесом"), и уровнем материально-технического оснащения архивов.

Отметим, что позитивные и негативные изменения в преподавании в значительной мере были связаны с именами тех или иных руководителей института и кафедр, уровень знания, индивидуальность, общественный вес и специальность которых, конечно же, играли и продолжают играть решающую роль. В разные годы приходилось нередко наблюдать, как профессиональный эгоизм некоторых недальновидных руководителей приводил к неоправданным перекосам в общем объеме лекционных курсов и других аудиторных занятий.

Новые возможности открылись пeред МГИАИ с началом перестройки. Хорошо помню это время, поскольку до 1996 г. преподавал в институте. Не касаясь судьбы ИАИ после его включения в состав РГГУ, отмечу, что с 1985 г. был свидетелем и участником не одного десятка весьма бурных и поучительных обсуждений, на которых пытались выработать обновленную концепцию специальности "Историко-архививоведение". Помню, что выделились два направления (может быть, их было больше, но это тема специального исследования). Одно из них выдвинуло руководство института, где преобладали специалисты по всеобщей истории, истории СССР, являвшиеся, как правило, выпускниками других вузов, чаще всего МГУ. Другое представляли отдельные архивисты и археографы, прошедшие школу МГИАИ (в одну из групп вошли Т.М. Горяева, Е.М. Добрушкин и я, а спорадическую помощь оказывали и другие преподаватели архивоведческих и специальных кафедр). Поскольку в основу обсуждаемого программного комплекса легли предложения первого направления, то попытаюсь кратко изложить суть взглядов второй группы.

Дальнейшее наращивание фактографического материала и количества лекционных часов в архивной и исторической частях специальности непродуктивно, как и увеличение объема материала в одной из них за счет другой. Все это только усиливает раздвоенность специальности и ведет в конечном счете к диспропорции. Следовало учесть и то, что исторические факультеты других вузов, в том числе истфак МГУ, используя опыт МГИАИ и его выпускников, все более активно насыщали свои учебные планы источниковедческими и архивными дисциплинами. А это нивелировало облик выпускников-историков и, главное, снижало конкурентоспособность МГИАИ в борьбе за абитуриента. Необычно маленькие в сравнении с прежними конкурсы в современном ИАИ РГГУ - прямое тому доказательство. Мы предлагали двигаться путем дальнейшей, более органичной интеграции составляющих специальность блоков. Не теряя завоеванного, уходить от сугубо прикладного содержания архивоведческих и некоторых вспомогательных исторических дисциплин в сторону теории и методики, вплоть до их философских аспектов. Исторические дисциплины - всеобщая история, история СССР - России, историография и другие - должны преподаваться не столько в виде уже готового результата (точнее - единственной модели) всемирного или регионального исторического процесса, сколько в виде динамично развивающегося знания, базирующегося на постоянно расширяющемся корпусе исторических источников (археологических, архивных, историографических, лингвистических, этнографических, на новейших носителях и др.). Следовало также учесть, что абитуриент, приходя в вуз с уже конспективным знанием всеобщей истории и истории своей страны, сдает вступительные экзамены по истории СССР - России и в течение двух лет вновь изучает тот же самый материал, отличающийся от школьного только объемом и подробностями. Ни методологически, ни концептуально, ни философски высшее историческое образование не дает ничего нового по сравнению с российской школьной подготовкой. Поэтому предлагалось, решительно уходя от "школярской" истории, перенести акцент на изучение всего комплекса методов исторического познания во взаимосвязи с разнообразием исторических источников, предположим, по истории Франции, в архивах не только этой страны, но и за ее пределами, в том числе и у нас. И так по всем основным регионам, включая Россию, по истории которой значительное количество источников ныне находится в странах дальнего и ближнего зарубежья. Таким образом, речь шла об "архивизации" и "методологизации" (если позволительно так выразиться) исторических дисциплин. Важно обратить внимание на то, что здесь имеется в виду не история архивов СССР и зарубежных стран, которая давно и с успехом преподавалась в МГИАИ, а восхождение от первоисточника, документа к разнообразию методов познания исторического процесса применительно к конкретной стране и эпохе, к мировому процессу в целом. Иначе говоря, и источниковедение должно было выйти за рамки корпуса источников СССР - России. В то же время в архивоведческие дисциплины предлагалось внести дух большей концептуальности за счет расширения философских и теоретических разделов, связанных с проблемами информации, истории языков и систем письменности, других видов коммуникации, социологии, психологии, теории государства и права, философии истории. И поскольку в основе специальности "Историко-архивоведение" лежат понимание и толкование текста, слова, знака, смысла, коммуникации различных эпох и культур, необходимо дальнейшее обогащение и источниковедческих дисциплин за счет достижений герменевтики, социолингвистики, семиотики, семасиологии и культурологии. Разумеется, такое интегрирующее обогащение глубинной сущности специальности в первую очередь потребовало бы обновления и пополнения знаний самих преподавателей, а главное, изменения уровня мышления руководителей всех звеньев.

Вышедшие в 2003 г. государственный образовательный стандарт по специальности 020800 "Историко-архивоведение" и примерные программы ее дисциплин отражают возобладавшую в конечном счете точку зрения, а также значительное продвижение в деле подготовки специалиста, отвечающего требованиям нового времени. Многие аспекты того, о чем говорилось выше, можно сейчас обнаружить в отдельных программах архивоведческих и источниковедческих дисциплин. Но поскольку ныне мне ближе исторические курсы, я позволю себе остановиться на некоторых из них.

Наиболее значительны по объему часов и содержанию программы общепрофессиональных дисциплин, в частности "Всеобщей истории" (под общ. ред. д-ра ист. наук, проф. Н.И. Басовской). Это не случайно, если учесть, что в основе концепции современного ИАИ заложена доминанта именно исторического "крыла" специальности. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратить внимание на количество часов, выделяемых для исторических, источниковедческих или архивных дисциплин. Курсы по "Всеобщей истории" или "Истории России" (авт.: д-р ист. наук, проф. А.Б. Безбородов, д-р ист. наук А.Б. Каменский, д-р ист. наук, проф. А.П. Логунов и др.) в 3 - 4 раза превышают по объему лекционных, семинарских и практических занятий любой из других курсов. (Напомню, что в советское время все исторические науки и лекционные курсы выстраивались на основе марксистско-ленинского подхода по общественно-экономическим формациям. На заре перестройки историки МГИАИ первыми в стране попытались отойти от советских, грубо идеологизированных схем исторического процесса.) Как всегда в таких случаях, авторы оказались перед выбором из нескольких вариантов.

Оставляя в стороне содержание учебной программы по всеобщей истории, чрезвычайно насыщенной фактическим материалом, позволяющим дать емкую картину всемирно-исторического процесса, отметим только, что в основе курса лежит так называемый цивилизационный подход, теоретические принципы которого были разработаны в начале XX в. О.Шпенглером и А.Дж. Тойнби. Как и старая советская схема построения курса, он имеет свои плюсы и минусы, главным образом методологического и историософского характера. К достоинствам следует отнести то, что выделение цивилизаций позволяет рассматривать каждую культурно-историческую единицу как равноценную, имеющую неповторимую историческую судьбу и индивидуальный культурный облик, а к недостаткам - то, что идея общечеловеческого прогресса и преемственности выводится за скобки или вообще ставится под сомнение. Значительные проблемы возникают и в трактовке содержательной стороны понятия "цивилизация", особенно применительно к истории Нового и Новейшего времени. Понятно, что положительные и отрицательные стороны взятого за основу методологического принципа не могли не отразиться на программе курса всеобщей истории. В целом ее авторам достаточно последовательно удалось провести идею указанного подхода по отношению к древним и средневековым цивилизациям, а в его рамках - и идею прогресса. При этом, если в советской исторической науке единая общечеловеческая цивилизация восходила по ступеням общественно-экономических формаций к всеобщему интернациональному единству, то в избранной авторами программы модели человечество посредством серии рождающихся и умирающих цивилизаций восходит к "универсальной западной цивилизации" (С. 104). И в науке, и в преподавании подобный европоцентристский взгляд вполне допустим, но при условии понимания студентом, что это всего лишь один из вариантов трактовки всемирно-исторического процесса. Однако из текста рассматриваемой программы это никак не следует. Поскольку речь идет о преподавании студентам, не всегда готовым к критическим оценкам, то можно допустить догматическое восприятие ими идеи "европеизации" мира (С. 94), как в советское время воспринималась в качестве "единственно научной" идея "советизации" мира. Так, уходя от одного идеологического клише, можно оказаться во власти другой догмы. Представляется, что весь исторический опыт человечества убедительно свидетельствует о культурной равноценности и состязательности (конкурентности) отдельных цивилизаций, среди которых всегда выделяются группы лидирующих государств или единственный лидер. Не так давно по историческим меркам это были государства Азиатского, Североафриканского и Средиземноморского регионов. На наших глазах мировая гегемония перешла от западноевропейских государств к СССР и США, а ныне - только к США. В итоге у будущего выпускника можно воспитать малопродуктивный комплекс европоцентристского высокомерия. Идея "осевого времени", как и некоторые историософские модели, объясняют лишь отдельные аспекты исторической реальности и не могут представляться учащемуся как раз и навсегда данные, единственно верные и исчерпывающие. Еще раз подчеркну - есть реальная опасность замены недавнего "марксистского" догматизма каким-либо еще.

Программа дисциплины чрезвычайно насыщена и даже перегружена. В ней присутствуют не только многочисленные подробности истории разных стран, но и масса имен государственных лидеров, деятелей культуры и науки, огромное количество новых политологических понятий. Нашли отражение даже "борьба с наркотиками, СПИДом, тоталитарными и религиозными сектами" (С. 135). Однако странно, что совершенно не освещена история таких государственных образований (по терминологии авторов, "цивилизаций"), как раннесредневековая Монгольская мировая империя, нет даже упоминания об истории Персии - Ирана между завоеваниями Александра Македонского и ХV в. н. э. О первой "евразийской", Монгольской мировой державе студент узнает только в связи с историей средневековых Китая (С. 90), Индии (С. 97) и России, правда, уже из курса истории России. Совершенно непонятно, почему обойдена история Персии, положившей предел экспансии Римской империи на Восток (это факт всемирно-исторического значения), а позже оказавшей значительное религиозное, культурное и разрушительное воздействие (как и все цивилизации) на обширный Кавказско-Переднеазиатский регион. В программе нет даже упоминаний таких государств, как Австралия и Новая Зеландия, пунктирно обозначена история Африканского континента как до, так и после распада колониальной системы. Если проследить во времени смену масштабов и углы обозрения отдельных регионов земного шара, то становится особенно отчетливо видна европоцентристская заданность курса - наиболее детально и логично представлена история именно Средиземноморско-Европейского региона.

Если из программы курса "Всеобщей истории" отчетливо видна европоцентристская доминанта, то из "Истории России" следует, что центр нашей мировоззренческой вселенной не столько в Западной Европе, сколько в Европейской части России. В интерпретации авторов программы наша страна до конца XIX в. предстает самодостаточным, замкнутым и успешным миром. И вновь отмечу, что если бы авторы этого конкретного курса (или всего сборника программ в целом) объяснили, что они сторонники именно такого, слегка лакирующего историю России подхода, но что есть иные, менее убедительные или порочные, с их точки зрения, модели исторического развития и что студент имеет право излагать на контрольных занятиях разные варианты, то доказательств подлинной демократизации в преподавании истории в ИАИ не потребовалось бы.

Тем не менее с удовлетворением можно констатировать, что рассматриваемая программа выгодно отличается от прежних насыщенностью новым фактическим материалом, введением ранее игнорировавшихся разделов и проблем, более взвешенными оценками и интерпретациями. Последнее особенно заметено в разделах, посвященных истории XX в.: столыпинская реформа, политические партии и становление парламентаризма в России, Белое движение, история политической эмиграции и ее роль в сохранении традиционной культуры, большевистская политическая оппозиция сталинскому режиму, распад СССР и др. Но, высвечивая новые проблемы, авторы, по извечной нашей привычке бросаться из одной крайности в другую, постарались "притушить" роль революционных движений в истории дореволюционной России, преувеличить просветительскую и конструктивную роль царизма. Справедливо делая существенный акцент на значении русской культуры, они совершенно обошли вниманием культуры народов, включенных в состав России - СССР, и их вклад в современную общероссийскую синкретическую культуру. В процессе знакомства с некоторыми разделами программы иногда кажется, что читаешь проспект официального учебника начала или конца XIX в. Вырисовывается настолько благостная картина истории "народа" России под властью Романовых, что в ряде мест почудилось суфлерство тени графа Уварова. Оказывается, в истории России вообще не было восстания под предводительством Разина и многих других национальных войн и народных волнений, а время правления Екатерины Второй - Золотой век русской истории. Именно так, "золотой", без кавычек и объяснений, озаглавлен раздел, посвященный ее царствованию. Поскольку авторы программы очень часто сводят историю страны к роли конкретной царственной особы, то было бы хорошо, чтобы взгляды на роль личности в российской истории не только их, но и других исследователей стали известны учащимся. Там, где речь заходит о личности, неизбежно встает вопрос и о морали власти, воплощаемой личностью. А моральная сторона государственной деятельности и частной жизни, например, "матушки-царицы Екатерины", как известно, в высшей степени сомнительна (узурпатор, убийца мужа, коварная ханжа, развратница и т. д.). Вообще ни в одной из программ нет даже намека на открытое обсуждение моральных критериев при оценке тех или иных событий, людей и их деяний. Если авторы убеждены, что в истории цель оправдывает средства, то стоило так и написать или объявить, что они придерживаются "объективистского" взгляда. В советское время классовый "объективизм" (а по существу, государственная идеологема) постоянно декларировался. На самом же деле авторы программы дисциплины "История России" досоветского периода демонстрируют причудливую смесь "имперской" и "либерально-консервативной" точек зрения. В результате получается, что восстание декабристов - это всего лишь движение за один из возможных исторических путей развития страны, а не первая попытка интеллектуалов того времени насильственным, революционным путем изменить ход истории. Оказывается, самодержавная власть целенаправленно и поэтапно вела реформаторскую и просветительскую, цивилизационную работу со своим народом (по-видимому, только с русским, поскольку о других народах империи практически ничего не говорится), а в 1917 г. произошел внезапный "цивилизационный слом". С последним понятием мы встречаемся только в этой программе по отношению к Октябрю 1917 г. и построению большевистского социализма. Этого термина нет ни в программе по всеобщей истории, ни в программах других общепрофессиональных дисциплин. Но если революция 1917 г. и последующие события вызвали "слом", т. е. противоестественное отклонение, исторический "вывих" в сторону от ранее восходившего цивилизационного процесса, то неясно, почему авторы не считают такими же явлениями Смуту конца XVI в. или развал СССР и перестройку конца XX в.? Сюда же можно отнести и петровский "слом" русской истории. Не удалось найти упоминания и о том, что Российская империя формировалась не только как многонациональная континентальная держава, постоянно ведущая агрессивные колониальные войны, но и как многоконфессиональное общество, сумевшее на протяжении тысячелетия не затеять ни одной значительной религиозной войны. Наиболее удачной частью, с моей точки зрения, является история Советского Союза и России XX - XXI вв. Пожалуй, именно в этом разделе авторам удалось представить конспект хорошо сбалансированной и многоаспектной истории страны. Конечно, и здесь можно поспорить о том, насколько значимы оказались те или иные имена и почему. Например, отмечается творчество В.С. Высоцкого, но не упоминается имя не менее талантливого Б.Ш. Окуджавы, первым взломавшего послевоенный лед официозной культуры.

Не имея возможности подробнее остановиться на программах других учебных дисциплин, позволю себе отметить только программы курсов "Теория и методология истории" (авт.: д-р ист. наук, проф. О.М. Медушевская, канд. ист. наук, доц. М.Ф. Румянцева) и "История исторической науки" (авт.-сост. д-р ист. наук, проф. В.А. Муравьев). Если первая дисциплина в советское время практически не преподавалась или была представлена в виде псевдонаучного суррогата под названием "Теория и методология марксистско-ленинской исторической науки", то "Историография" преподавалась все годы существования МГИАИ. В первой программе авторы, располагая очень небольшим объемом лекционных часов, по крайней мере, обозначают важнейшие историософские школы и направления Нового и Новейшего времени. Исходя из собственного опыта чтения похожего курса, можно предложить вынести проблемы методологии исторического познания во вводный раздел курса источниковедения, сосредоточившись не только на так называемых научных концепциях исторического развития, но и на религиозных и иных моделях. Причем не только иудейско-христианских, но и исламских, буддийских, конфуцианских, мистических, атеистических, естественно-научных, претендующих на объяснение исторических и социальных феноменов и даже псевдонаучных, типа Морозова - Фоменко, включая нацистские, расистские и иные. Представление об историософском разнообразии и взвешенная критика наиболее экзотических и одиозных моделей не только бы сыграли большую просветительскую роль в условиях естественного и очень явственного давления религиозного обскурантизма и агрессивных идеологем, но и сняли проблему идеологической заданности представленного в сборнике пакета программ курсов по различным разделам истории, о чем говорилось выше. Что касается "Историографии", то именно ее авторам удалось уйти и от российско-центристской модели развития исторической науки, ввести забытые или неизвестные у нас имена и историографические школы и отойти от господствовавшего ранее библиографического стиля описания трудов историков, в ряде случаев добиваясь очень высокого уровня историографического обобщения. Конечно, и к этой программе можно сделать сходные с предыдущими замечания, но в целом программа дисциплины "История исторической науки", с моей точки зрения, получилась одной из самых целостных и проработанных. Надеюсь, что и реально читаемый курс отличается этими же достоинствами. То же самое относится и к другим упомянутым здесь курсам, ведь преподавание - это вечно живое творчество и постоянная импровизация. Даже самая лучшая программа - это всего лишь омертвевший след, зафиксировавший успехи и неудачи уже проделанной работы.


Т.М. Горяева: Данное издание - результат многолетней работы РГГУ по формированию полноценной учебно-методической базы для всех специальностей, включая "Историко-архивоведение". Публикация корпуса примерных программ учебных дисциплин вызвана необходимостью выработки единой концепции подготовки специалистов этого профиля многочисленными отделениями и кафедрами, образовавшимися в последнее время за пределами РГГУ. Расширение количества вузов, выпускающих историков-архивистов, порождено как объективными причинами экономического свойства, так и размыванием образовательной структуры Историко-архивного института, который раньше обеспечивал подготовку высококлассных специалистов и был широко известен не только в нашей стране, но и за рубежом.

Стремление университета "собрать камни" и вернуть утраченные приоритеты вызывает одобрение и поддержку. К тому же подход, использованный авторами программного цикла и сформулированный в предисловии, позволяет надеяться на то, что заложен серьезный фундамент для формирования необходимого образовательного баланса в получении гуманитарного знания и профессиональных навыков. Это обеспечивается наличием двух блоков дисциплин - общепрофессиональных и специализированных, с установкой на то, что "данные примерные программы должны послужить основой для разработки авторских программ по каждой из дисциплин" (С. 5). Тем самым составители определили главные преимущества работы - ее качество и универсальность, нормативно подтвержденные экспертизой Министерства образования Российской Федерации, с одной стороны, и творческую заостренность - с другой.

Программный комплекс воспринимается как целостный и продуманный цикл учебных дисциплин, обеспечивающий эволюцию познания от общеисторических знаний к теоретико-методологическим и узкопрофессиональным дисциплинам. Общая идея миросистемного анализа, рассматривающего историю не как совокупность отдельных феноменов, а как единую систему взаимоотношений всех ее субъектов, прослеживается во многих авторских программах дисциплин и заслуживает самых высоких похвал. Еще одно их положительное качество - это индивидуальность курсов и вытекающая отсюда оригинальность подачи материала. Таким образом достигается главная цель учебного процесса - познавательный эффект, реализуется стремление студента к обучению.

Однако другой стороной проявления индивидуальности в трактовке учебного материала является сильно выраженная субъективность, наиболее характерная в отношении событий новейшей истории. Так, если программа курса "Источниковедение" (авт.: д-р ист. наук, проф. О.М. Медушевская, д-р ист. наук, проф. В.А. Муравьев, д-р ист. наук, проф. В.В. Кабанов и др.) носит весьма консервативный в лучшем смысле этого слова характер, то программа курса "История архивов России" (авт.: канд. ист. наук, ст. преп. С.Д. Воронин, канд. ист. наук Т.И. Хорхордина) чрезмерно политизированна. В итоге впечатления от каждой из программ в отдельности слишком неравноценные, чтобы считать их закономерными.

Неравноценны программы курсов и по глубине проработки основных разделов, что, на первый взгляд, объясняется разной степенью значимости и "категорией" курса, влияющей на соотношение часов того или иного предмета в учебном плане. Однако это не так. Например, неоправданно схематичными выглядят программы специальных дисциплин архивоведческого направления, существенно проигрывающие блоку историко-методологических курсов.

Обращает на себя внимание еще одна характерная особенность программ специальных дисциплин - общность предметов и объектов исследования. Всем известно основополагающее значение базовых понятий и терминов в теоретико-методологическом разделе учебного курса научной дисциплины. Поэтому для наук и научных дисциплин, предметы и объекты которых пересекаются частично или совпадают, вопросы терминоведения, наверное, следовало бы выделить в самостоятельный курс, одно время читавшийся на кафедре архивоведения ИАИ проф. Э.И. Хан-Пирой. Во всяком случае, пока многие программы начинаются с одних и тех же определений: "документ", "исторический источник" и пр.

Наиболее ценной и информационно насыщенной частью каждой программы является характеристика учебно-методического обеспечения курса, оформленная в соответствии с ГОСТом и поделенная на разделы - источники, учебные и методические пособия, основная и дополнительная литература, справочники. Здесь, наряду с не вызывающими возражений историографической классикой и полемическими работами последнего периода, все же отмечается неоправданный перекос в сторону вторичной информации. Хотелось бы пожелать, чтобы при переиздании составители сборника проявили бo/льшую эрудицию, ведомственную отстраненность и тщательность в работе с библиографическим материалом. Надеюсь, что опечатка в моей фамилии, встречающаяся в нескольких разделах, - досадное исключение.

Отмечая качественно новый этап в подготовке профессиональных архивистов, можно мечтать о том, что в результате многолетних усилий профессорско-преподавательского состава университета по созданию всеобъемлющего образовательного комплекса и формированию новых представлений об истории и глобальной информационной среде выпускники РГГУ наконец придут на работу в архивы и смогут на практике продемонстрировать эффективность созданной образовательной системы. Современные архивные учреждения, оснащенные компьютерной техникой, сотрудничающие с академическими структурами, вузами, ведущими музеями мира, средствами массовой информации, продюсерскими компаниями и фондами, остро нуждаются в омоложении кадрового состава и с нетерпением ждут нового поколения.


Т.В. Батаева: Положительно оценивая большую и плодотворную деятельность коллектива преподавателей и ученых РГГУ по подготовке, унификации и структурированию сборника примерных программ федерального компонента в целом, хотелось бы высказать мнение по существу некоторых из них.

Мое внимание как специалиста привлекла примерная программа дисциплины "Археография"" (авт.: д-р ист. наук, чл.-корр. РАН В.П. Козлов, канд. ист. наук В.В. Крылов, д-р ист. наук, проф. А.Д. Степанский).

В первую очередь необходимо отметить явное несоответствие между структурой курса, его целями и задачами и построением учебной программы. Так, по мысли авторов, курс состоит из трех блоков (теория археографии, история и современное состояние археографии, археографический фонд исторической науки), согласно которым сформулированы его цели и задачи. Однако целей оказалось только две (всего курса и исторического раздела в отдельности), а задачи (связанные лишь с раскрытием проблематики и основного содержания археографического фонда) воспринимаются как самостоятельная цель (С. 539). Структура программы курса также не учитывает его деления на три части, поэтому добраться до характеристики археографического фонда, его проблематики и особенно содержания непросто.

В программе девять разделов, четыре из которых, теоретического порядка (на них отводится 24 лекционных часа, при этом непосредственно на организационные, методические и технологические основы подготовки документальной публикации - всего два часа), предшествуют историческому циклу. Ему (раздел 5, состоящий из трех тем) отведено 18 часов, а далее следуют разделы 6 - 8, посвященные публикациям исторических источников по истории России XI - XX вв. Очевидно, в них раскрываются проблематика и содержание археографического фонда (на лекции выделено 14 часов), но тогда так и стоило назвать эту часть программы. Это было бы логичнее, поскольку в разделе "Учебно-методическое обеспечение курса" перечень публикаций озаглавлен именно как "Археографический фонд России" (С. 563 - 565). Правда, в нем названы всего 84 публикации документов XVIII - XX вв., изданные в советское и последующее время, и его нельзя признать полным (отсутствуют многотомные издания "Профсоюзы СССР", документов КПСС, ВЛКСМ и др.) даже применительно к советскому периоду. Кроме того, в археографический фонд России должны входить и дореволюционные издания.

К сожалению, в этой наиболее насыщенной части программы, посвященной характеристике отечественного археографического фонда, не выдерживается единый порядок группировки материала. В разделе 6 публикации сгруппированы по происхождению, виду (нарративные источники, юридические и делового характера) и по тематическому признаку (история общественных объединений), в разделе 7 - то по тематике (политической и социально-экономической истории, внешней политике и т. д.), то по происхождению (публикации документов императоров, высших и центральных государственных учреждений), а в разделе 8 - в основном по хронологии (1917 г., конец 1917 - начало 1920-х гг., начало 1920-х - середина 1950-х гг. и середина 1950-х - начало 1990-х гг.). Правда, и здесь единый принцип не выдержан: последняя тема посвящена публикациям по истории литературы советского периода, а издания постсоветского времени в ней отсутствуют.

Итак, заявка авторов на то, что курс состоит из трех крупных блоков, не реализована. Очевидно, следовало выделить соответственно трем блокам три части, а внутреннюю систематизацию публикаций осуществить более последовательно.

Критически воспринимается и важнейший раздел программы "Основы археографической теории". Первая его тема, отведенная объекту и предмету археографии (С. 541), по существу не раскрыта (выделено 2 часа лекций). Это совершенно необоснованно, если вспомнить дискуссию по поводу статьи В.П. Козлова в журнале "Отечественные архивы" в 2001 - 2002 гг. Именно вопрос об объекте и предмете археографии оказался центральным в полемике, позиция автора была серьезно атакована и скорректирована, в частности председателем Археографической комиссии РАН С.М. Каштановым. Весьма полезно было бы дать в программе определения, а не делать их "фигурой умолчания". В характеристике следующей темы, посвященной взаимосвязям среды, документальной публикации и принципам выявления документов для издания, удивляет используемая авторами терминология ("принципы горизонтального, вертикального и разломного зондирования" и др.), а кроме того - отсутствие принципов полноты выявления документов, зависимости от типа издания. Нельзя признать оправданной замену общепринятого термина "отбор документов к печати" на восемь критериев "фильтрации документов" (С. 541). Формулировки этих критериев ультрасовременны (например, "критерий звенности документа в документационном ряду", "критерий системности документа", "критерий многополярности документа", "критерий сложения и разложения документов" и т. п.), но далеки от конкретных исторических приемов отбора, нуждаются в серьезном разъяснении и обосновании. Удивительно, что в названии темы 2 (С. 541) упоминается только выявление документов для публикации, хотя в распределении часов курса (С. 558) эта тема сформулирована традиционно: "Основные критерии и принципы выявления и отбора документов для документальной публикации". Вряд ли будут понятны специалистам включенные в программу принципы "гармоничности систематизации документов в документальной публикации" (С. 541), "заданной точности передачи текста документа" и "точности воспроизведения текста документа", а также "регистрирования текстов документов" (С. 542). К сожалению, не учтена доброжелательная критика о неприемлемости термина "конвой", введенного в археографию взамен термина "научно-справочный аппарат". Зачем нужна эта терминологическая революция (как справедливо отметил С.М. Каштанов), если неудачный термин, уже введенный в кодикологию Д.С. Лихачевым, оказался и там неуместным и, по крайней мере, неточным (ведь в кодикологии верен термин "литературное окружение")? В археографию же авторы программы вносят этот термин совсем с другим смыслом, не раскрывая при этом его сущности. В конечном счете после ознакомления с подобными новациями у опытного археографа закономерно возникает сомнение в их необходимости.

Освещение вопросов типологии документальных публикаций в отличие от других, на мой взгляд, удалось. Авторы сумели преодолеть прежнее разнообразие деления на типы, виды, формы публикаций и классифицировать документальные публикации соответственно цели, характеру подбора документов, способу воспроизведения текстов, форме воспроизведения и степени утраты документацией первоначальной целевой функции (С. 542 - 543).

Стремление авторов программы придать курсу философское осмысление негативно сказалось на разделе, раскрывающем взаимодействие документальной публикации и общественного сознания. "Вторжение в прошлое, познание прошлого" свойственно не только документальной публикации, но и всей исторической науке, напротив, "стержень исторического познания" в качестве необходимого элемента определения документальной публикации присущ далеко не всем публикациям.

Неуместна в этой философской среде формулировка "Модель документальной публикации и ее калибровка". Ведь с точки зрения бытующей археографической терминологии слово "калибровка" совершенно инородное, неясное по сути.

О разделе 5 "Отечественная археография: история и современность" недостаточно сказать, что он скуп и безлик, особенно в той части, где речь идет о XX в. (С. 546 - 548). Он обезличен, здесь названы только партийные лидеры (Л.Б. Каменев, Л.Д. Троцкий) наряду с М.Н. Покровским, М.С. Ольминским, Б.И. Николаевским, В.И. Невским и Д.Б. Рязановым, но это, как известно, первое десятилетие советской власти. Авторы программы не упомянули ни С.Н. Валка, ни П.В. Софинова, ни одного ведущего археографического центра, ни ВНИИДАД, сыгравший свою роль в развитии теории и методики археографии, переиздании общесоюзных правил публикации исторических документов. Об Историко-архивном институте - одна скупая фраза, не вполне ясная по содержанию (С. 547). А ведь здесь, как известно, была создана первая в стране кафедра археографии, защищались диссертации по этому профилю. Небольшой коллектив в 1955 г. подготовил единственную "Хрестоматию" (она включена в список литературы без указания фамилий составителей), написал историю археографии - советской и дореволюционной (эта работа тоже вошла в библиографический список без указания фамилий авторов), первое "Методическое пособие по археографии". Члены кафедры входили в состав разработчиков первых "Правил издания исторических документов" (М., 1955), где ведущую роль играли С.Н. Валк, Институт истории СССР АН СССР и Главархив СССР. Это важное напоминание потому, что история археографии не может преподаваться без персоналий, без раскрытия роли археографических коллективов. Такие фразы, как "археографическая мысль 1920-х годов", "археографическая мысль 1930-х годов", бессмысленны без упоминания конкретных лиц, раскрытия сущности этих идей. Думаю, что все это не ново для авторов программы, каждый из которых определенное время заведовал кафедрой археографии в ИАИ. Говоря о планировании (1950 - 1980 гг.) публикаций, авторы почему-то не упоминают присущую тому времени координацию деятельности архивов и академических институтов СССР, давшую значимые результаты, а выделяют только документальные издания, подготовленные совместно с научными учреждениями зарубежных стран.

Возражения вызывает объединение в рамках одного периода археографической деятельности 1950 - 1980 гг. (С. 548). По смыслу получается, что издание учебных пособий, появление работ по теории и истории археографии в середине 1960-х гг. началось после перестройки. Вряд ли оправданно выделение периодов: 1917 - 1920 гг.; 1920-е гг.; 1930 - 1940 гг., куда вошел период Великой Отечественной войны, ставший особенным в археографии. Внутри периода 1930 - 1940 гг. авторы отмечают "фактический развал "новой археографии"", а затем называют издания ИМЭЛ, редакций "История гражданской войны" и "История фабрик и заводов" в подтверждение тезиса "археография на службе тоталитарного общества". Однако это и была тогда "новая археография", что противоречит последующему утверждению об оживлении "старой" археографии - публикаторской деятельности научных учреждений АН СССР, библиотек, музеев (С. 547). Совершенно необъяснимо отсутствие упоминания в тексте Археографической комиссии АН СССР (ныне РАН) и ее "Археографического ежегодника".

Бросается в глаза скудость раздела о зарубежной археографии при наличии разработанного Г.И. Королевым соответствующего курса.

В заключение отметим, что по всему тексту программы встречаются более общие, но тоже неприемлемые терминологические новшества. Например, термином "археография" подменяется термин "документальные публикации": "журнальная археография", "бесцензурная археография", "историко-литературная археография" и другие, а "научная дисциплина" заменена "практической деятельностью". Оформление библиографического списка не отвечает правилам: не указаны фамилии составителей, редакторов изданий, количество страниц в книгах.

Общее впечатление от программы неудовлетворительное. Она задумана и выполнена так, что сущность работы археографа не раскрыта, история не полна и не глубока, а введение новой терминологии выглядит оригинальничаньем.

Несколько о программе курса "Источниковедение", которая подготовлена высокопрофессионально, четко структурирована, сопровождена полными списками литературы (учебные издания, продолжающиеся издания) и опубликованных источников. Правда, в перечень законодательных актов (С. 385) в отношении "Декретов Советской власти" нужно внести поправку: вместо "1957 - 1989. Т. 1 - 13" написать: "1957 - 1997. Т. 1 - 15".

Мое замечание касается такой группы источников, как "Дипломатические документы", которая весьма специфична и прежде выделялась в каждом периоде истории России. В настоящей программе она присутствует только в разделе "Древняя и средневековая Русь", отдельные виды дипломатических источников разбросаны по разным темам. Так, в Новейшем времени (раздел 3) в теме 2 "Законодательные акты" помещены "Международно-правовые акты" (С. 343); в теме 5 "Делопроизводственные материалы…" дан абзац "Дипломатическое делопроизводство", а в нем - послания глав государств и правительств, ноты, меморандумы, памятные записки, дневник посла и т. д. (С. 346). Думается, что более правильным был подход В.В. Кабанова в его учебнике и главах по XX в. в учебном пособии "Источниковедение. Теория, история, метод. Источники Российской империи" (М., 1998; 2000), подготовленном в ИАИ И.Н. Данилевским, В.В. Кабановым, О.М. Медушевской, М.Ф. Румянцевой. Там дипломатические документы были представлены полнокровно, самостоятельной темой. Что касается плановой документации, то сейчас она включена в тему "Законодательные акты" (С. 343), поскольку планы развития народного хозяйства вводились после принятия их как закона. Однако при этом упущено, что план ГОЭЛРО, пятилетние и другие планы - особый вид со своей спецификой разработки, принятия, выполнения. Планирование всего развития страны в советские годы - тоже особенность нашей истории. Думается, что справедливее было бы не смешивать эти источники с другими законодательными актами.


М.В. Ларин: Комплекс примерных учебных программ по специальности "Историко-архивоведение" был с большим интересом встречен во ВНИИДАД. Наши ведущие специалисты положительно оценили сам факт концентрации в одном сборнике всех примерных программ для организации подготовки выпускников по данной специальности. Они охватывают широкий круг важнейших и необходимых тем по каждому предмету, наполнение которых в совокупности соответствует установленным государственным стандартом требованиям к содержанию образования и модели подготовки историка-архивиста. Мне бы не хотелось здесь вступать в дискуссию о качестве подготовки историков-архивистов, их профессиональном предназначении, необходимости пополнения государственных архивов выпускниками вузов со специальной подготовкой. Уверен, что выпускники Историко-архивного института со временем придут в государственные архивы, однако их необходимо к этому целенаправленно готовить.

Пока нас тревожит снижение удельного веса архивоведческого и документоведческого образования в институте. Для всего высшего архивного образования проблема состоит в значительном расширении, подчас без должных предпосылок, количества вузов, ведущих подготовку архивистов. То же самое можно сказать и о подготовке документоведов.

Сейчас многие периферийные вузы обучают уникальных специалистов, не обладая достаточным опытом и квалифицированными педагогическими кадрами. Именно поэтому столь важным представляется появление обсуждаемого комплекса, который поможет выстроить корпоративную систему требований в рамках специальности "Историко-архивоведение" для всех участников образовательного процесса.

Это первая попытка создания весьма сложного и значимого документа. Вполне естественно, что в нем есть положения, требующие обсуждения, а иногда и уточнения.

Мы считаем, что для программ архивоведческих дисциплин характерны неоправданная политизация в трактовке определенных тем, ориентация в основном на работы преподавателей ИАИ РГГУ, а также отрыв от практики архивов. Это приводит не только к субъективизму в изложении конкретных направлений архивоведения, но и к обеднению обучения в целом, а порой и к искажению реальной картины развития архивного дела в России. Так, при всей актуальности и важности спецкурса "История архивоведческой мысли" бросается в глаза, что его программа нацелена на освещение деятельности определенных личностей, а не развития архивоведческих идей; в большей степени организационных вопросов, а не научных проблем архивного дела, что препятствует комплексному изучению поэтапного развития архивоведения как самостоятельной научной дисциплины (С. 823 - 829).

Между отражающими архивную сеть дисциплинами специализации ("Государственные и ведомственные архивы", "Негосударственные архивы", "Научно-технические архивы", "Аудиовизуальные (электронные) архивы"), к сожалению, отсутствует внутренняя связь, трактовка же электронных архивов только как части аудиовизуальных неверна по сути. К тому же сам термин "электронный архив" носит дискуссионный характер, он не проработан ни теоретически, ни практически.

Далеко не во всем удачны программы федерального компонента блока общепрофессиональных дисциплин, имеющих основополагающее значение для подготовки историка-архивиста. Например, программа курса "История архивов России" практически не раскрывает современное (после 1993 г.) состояние отечественных архивов, науки об архивах и их деятельности (С. 457). В учебной программе недостает сведений о преобразованиях архивной сети, основных направлениях архивного дела, которые не восполняет весьма фрагментарный список литературы ко второму разделу.

Нельзя признать достаточно полными и некоторые разделы программы курса "Теория и методика архивного дела". Здесь обойдены вниманием основные вопросы, касающиеся сущности экспертизы ценности документов и комплектования архивов (С. 474), недостаточно источников в библиографическом списке (С. 498 - 499). Стремясь передать студентам оптимальный объем современных знаний в области научно-справочного аппарата (НСА) к архивным документам, нельзя упускать из виду, что теоретические основы классификации в архивоведении не ограничиваются только классификацией архивных документов (С. 475). Принципиально важна и классификация документной информации Архивного фонда. Это важнейшее положение обосновано и закреплено в монографии К.И. Рудельсон "Современные документные классификации" еще в 1973 г. Включив ее в список основной литературы по учебной дисциплине, составители программы сосредоточились на "развитии идей научных классификаций в Европе и их влиянии на отечественное архивоведение" (С. 475) и совершенно обошли вниманием вопросы теоретической разработки классификационных построений в нашей стране. При этом они допустили ошибку, перечисляя основные классификационные единицы Архивного фонда Российской Федерации: как известно, это - архивный фонд, единица хранения (дело) и документ. По мнению специалистов ВНИИДАД, программа должна включать положения об описании архивной документной информации, дифференцированном описании как универсальном методе преобразования (уплотнения, сжатия) архивной документной информации на всех этапах работы с ней в архивах, оптимальных пределах сжатия информации, элементах, форматах, унификации и стандартизации описания. В нынешних условиях развития автоматизированных информационно-поисковых систем эти положения принципиально важны. В программе курса необходимо предусмотреть целенаправленное изучение методики подготовки автоматизированного НСА к документам архивов. Кроме того, студенты должны получать представление о возможных и целесообразных путях повышения информативности отдельных элементов НСА, в первую очередь архивной описи - базового архивного справочника, от качества которого зависят эффективность поиска архивной документной информации и качество подготовки других архивных справочников. То же самое относится и к каталогам, при создании которых необходимо уделить больше внимания современным методам индексирования каталожных карточек. Вряд ли составители программы не осведомлены о том, что в настоящее время в архивной отрасли заканчивается создание универсального Единого классификатора документной информации Архивного фонда Российской Федерации, ведь об этом были публикации в отраслевых периодических изданиях, доклады на научных конференциях. Для совершенствования текста программы можно воспользоваться и научным докладом "Описание архивной документной информации. Теория и методика", подготовленным сотрудниками ВНИИДАД и депонированным в СИФ ОЦНТИ по документоведению и архивному делу. Думается, что студенты нуждаются в новейших и полных представлениях о перспективах развития классификационных систем в архивной отрасли.

К сожалению, вопросы учета и обеспечения сохранности архивных документов тоже отражены в программе в отрыве от современной науки и отечественного опыта. Характеристика системы учета архивных документов обрывается на 1970 - 1980-х гг. и не включает централизованный учет на базе программных комплексов "Архивный фонд" и "Фондовый каталог". А многоаспектная и важная проблема обеспечения сохранности архивных документов попросту отсутствует в данном разделе.

Работники института особо отметили терминологические огрехи программы. Так, в разделе, посвященном классификации архивных документов, "Архивный фонд КПСС" неверно назван "Партийным архивным фондом СССР" (С. 476). В разделе о НСА к архивным документам тоже встречаются некорректные формулировки. Например, слишком общее понятие "система" должно быть заменено на "система НСА"; "первичная информация" - на "первичная документная информация"; "вторичная информация" - на "вторичная документная информация" (С. 481), "сущность дифференцированного уровня описей" (С. 483) - на "сущность дифференцированного описания на уровне архивной описи".

План подготовки историка-архивиста включает специальную дисциплину "Историческая эвристика", предназначенную для формирования у студентов целостного понимания особенностей создания, распространения и выявления источников информации по гуманитарным наукам. Здесь вопросам организации поиска архивной документной информации должно быть отведено значительное место. Однако в реальности архивы упомянуты в программе лишь однажды, наряду с другими информационными и информационно-культурными центрами (С. 619). Данная программа не раскрывает ни алгоритмов поиска архивной документной информации, ни порядка его организации, ни методики выявления архивной информации и оформления ее результатов, а значит, основного компонента, ради которого она и создавалась, т. е. программа не раскрывает специфику поиска ретроспективной документной информации.

В примерной программе дисциплины "Автоматизированные архивные технологии" полностью проигнорирован опыт создания АСНТИ по документам ГАФ СССР коллективом ВНИИДАД, не упоминаются разработки института в этой области. Кроме того, АСНТИ по документам ГАФ СССР ошибочно названа "Автоматизированной системой научно-технической документации (АСНТИ) на основе Центрального фондового каталога (ЦФК) Государственного архивного фонда СССР" (С. 976). При изложении материала о межфондовых справочниках с описанием документов на уровне фонда рассматривается опыт только республиканских, областных и краевых архивов, а наиболее продуктивный вклад федеральных архивов совершенно не представлен.

Программа курса "Архивное право" не дает четкого представления о том, насколько подробно и по каким странам предполагается изучение зарубежного архивного законодательства. Судя по контрольным вопросам (п. 15), от студента требуется знание законодательства "любой страны", а это вряд ли возможно. Рассматривая проблему доступа к архивным документам в рамках темы о правовом регулировании использования информации, необходимо выделять три группы документов: общедоступные, содержащие отнесенные к государственной тайне сведения и конфиденциальную информацию. По нашему мнению, здесь же стоило осветить формы собственности на архивные документы, права собственников на ограничения доступа к документам при их передаче на постоянное или временное хранение в архив, а также раскрыть нормативную базу рассекречивания документов, обязанности и права государственных архивов, исходя из ныне существующих законодательных и нормативных документов, права и ответственность пользователей, обращающихся в государственные архивы.

Серьезные пробелы отмечены и в содержании программы курса "Государственные и ведомственные архивы". В первой части опущен материал по государственным архивам субъектов Российской Федерации, не отражены изменения понятия "ведомственные архивы" в современных условиях, его внутренняя структура. В характеристике источниковой базы не нашлось места материалу, касающемуся приватизации, акционирования, отсутствуют сведения о классификации ведомственных архивов по формам собственности, архивах муниципальных образований. Ученые института считают, что программа курса должна учитывать новые Правила работы государственных архивов и архивов организаций (М., 2002).

Углубления и дополнения требует и программа курса "Научно-технические архивы". В первую очередь им необходимо определиться с неравнозначными понятиями "научно-технический архив" и "архив научно-технической документации", "архив, хранящий научно-техническую (техническую) документацию", границами понятия "научно-техническая документация", системностью его составляющих, классификацией НТД по носителям информации, динамикой развития понятия "НТА организаций, учреждений и предприятий". Конечно же, в программе нельзя обойти Федеральный закон о техническом регулировании и его роль для всей системы нормализации работы с НТД.

Программа курса "Аудиовизуальные (электронные) архивы" оставляет противоречивое впечатление из-за удовлетворительной проработанности до 1900-х гг. и недостаточной продуманности некоторых базовых понятий, в первую очередь "электронные документы". Специалисты ВНИИДАД считают, что настало время предложить студентам самостоятельный курс "Архивы электронной документации". В уже существующей программе неплохо было бы расширить материал о постоянно совершенствующейся структуре и сети видеоорганизаций, сети архивных учреждений, хранящих аудиовизуальные документы (федерального уровня), а список литературы пополнить правовыми и нормативными материалами.

Очевидно, что многих недостатков можно было бы избежать путем привлечения к анализу и рецензированию программ специалистов архивной отрасли и ВНИИДАД. Совместные усилия могли бы способствовать улучшению качества представленных учебно-методических материалов. Мы надеемся, что наше мнение коллеги в РГГУ встретят с пониманием и в дальнейшем мы будем активнее сотрудничать в подготовке историков-архивистов.

вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'