АРХИВЫ РОССИИ
новости карта сайта поиск о сайте о сайте
Издания и  публикации
Перечень публикаций

KРИТИKА И БИБЛИОГРАФИЯ

Уо Д.К. История одной книги.
Вятка и "не-современность" в русской культуре Петровского времени


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 5 (2004 г.)
НА ГЛАВНУЮ
подписка на новости портала Архивы России
Помощь (FAQ)
Отправить e-mail в службу поддержки портала Архивы России

Уо Д.К. История одной книги. Вятка и "не-современность" в русской культуре Петровского времени. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. - 394 с. - 500 экз.


Дэниэл Кларк Уо давно и плодотворно работает в области изучения русских исторических источников XVI - XVIII вв. Особенностью его творчества является сочетание кодикологического и текстологического исследования рукописей с анализом их идейного содержания и политической направленности. Среди иностранных ученых, занимающихся историей России, профессор университета Вашингтон, Сиэтл, Д.Уо выделяется своими источниковедческими подходами. В центре его внимания всегда рукопись со всеми ее внешними и внутренними особенностями. Как никто другой, Уо усовершенствовал методику изучения бумаги русских рукописей XVII - XVIII вв., внес много нового в приемы их датировки по водяным знакам и почеркам.

В монографии 1978 г., посвященной изучению подложной "переписки" турецкого султана с европейскими государями XVI - XVIII вв., автор проявил, как и в более ранних своих трудах, замечательное умение работать с рукописями[1].

В монографии "История одной книги" Уо продолжил свои оригинальные изыскания в сфере кодикологии и текстологии русских рукописей того же периода. На этот раз главным объектом его внимания стал так называемый "Анатолиевский сборник", составленный в начале XVIII в. в г. Хлынове (с 1781 г. - Вятка, с 1934 г. - Киров). Созданию монографии предшествовала большая поисковая и исследовательская работа, результаты которой поэтапно обнародовались на конференциях и в виде отдельных статей.

Изучаемый автором сборник представляет собой обширный конволют. В нем насчитывается 614 листов и содержатся разнообразные по характеру тексты. Сборник получил название "Анатолиевский" по имени ректора Казанской духовной академии Анатолия Грисюка, который подарил эту рукопись названной академии в 1916 г. (С. 264)[2].

Научным подвигом Д.Уо является прежде всего установление современного местонахождения "Анатолиевского сборника". О пребывании этой рукописи в Казани в конце 1910-х - начале 1920-х гг. свидетельствуют статьи К.В. Харламповича 1919 и 1923 гг., в которых упоминается данный сборник. Он же дал сборнику название "Анатолиевский" (С. 32). В монографии Д.Уо этот конволют чаще именуется "Вятской книгой" (ВКн - С. 33 и др.). Отправной точкой для поисков сборника послужило для Уо новое печатное упоминание о рукописи с текстами подложной "переписки" турецкого султана. Сведения о таком сборнике привел в 1977 г. А.И. Мазунин в своем описании славяно-русских рукописей научной библиотеки Ташкентского университета и республиканской библиотеки им. Алишера Навои[3]. Посетив Ташкент в 1991 г., Д.Уо установил по инвентарным описям шифр рукописи. Вслед за обнаружением сборника началось подробное его описание и изучение, которое автор продолжил во время вторичного посещения Ташкента в 1996 г. Речь идет о рукописи Государственной библиотеки им. Алишера Навои Республики Узбекистан № Пи 9250, поступившей сюда в 1974 г. Как и у кого она была приобретена, неизвестно; каким образом сборник попал из Казани в Ташкент, тоже неясно (С. 33).

Из-за ограниченного срока пребывания в Ташкенте Д.Уо не мог переписать весь огромный кодекс от корки до корки и вынужден был ограничиться более или менее пространными выписками. Он не получил ни ксерокопии, ни микрофильма всего сборника, хотя отдельные страницы были для него пересняты. Водяные знаки пришлось срисовывать от руки, поскольку изготовить с них кальки было невозможно. Отсутствие в республиканской библиотеке Узбекистана альбомов филиграней и тех публикаций источников, с которыми можно было бы сравнить тексты сборника, затрудняло кодикологическую и текстологическую работу исследователя с рукописью (С. 262 и др.). Вместе с тем автору удалось сделать большое количество выписок и рисунков, и они позволили ему ответить на основные вопросы, связанные с изучением происхождения и содержания сборника.

Для осуществления этой задачи Д.Уо, разумеется, не ограничился исследованием только данной рукописи. В сферу его внимания попал широкий круг рукописных источников, находящихся в хранилищах Москвы, Петербурга, Кирова и Казани (полный их список см. на с. 385 - 386). Особенно интенсивно были использованы рукописные сборники Отдела рукописей Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге (Погодинское, Соловецкое, Софийское и другие собрания). Подверглись анализу также многочисленные печатные источники XVII - XVIII вв.

Кроме того, следует отметить прекрасное знакомство автора с научной литературой, российской и зарубежной, касающейся как специальных источниковедческих аспектов темы, так и общей проблемы "современного" и "несовременного" в менталитете столичных жителей и провинциалов в XVII - XVIII вв.

Состав и содержание "Анатолиевского сборника" позволили Д.Уо рассматривать данный конволют как "частную библиотеку" (С. 34), "a library in itself" (С. 390). Такой подход представляется оригинальным и, вероятно, может быть распространен на некоторые другие сборники подобного типа. Вместе с тем Уо допускает, что Вятский сборник являлся лишь частью библиотеки определенного лица, а именно С.Ф. Попова: "Надо признать, что ВКн - это еще не вся его библиотека, а полный состав библиотеки Попова нам неизвестен" (С. 254). Таким образом, получается, что ВКн хотя и есть "библиотека сама по себе", однако представляет собой только часть библиотеки. Нет ли в этом некоторого логического противоречия?

Большой заслугой Д.Уо является определение времени создания и установление личности составителя Вятского сборника. Автор убедительно доказал, что составителем сборника был Семен Федорович Попов (С. 130, 143, 207, 218, 221, 224 - 225, 236, 238 - 239 и др.). Д.Уо предполагает, что С.Ф. Попов родился около 1654 г., в 1696 г. служил дьячком в хлыновском Богоявленском соборе, дважды исполнял должность бурмистра - в 1700 и 1704 гг. - и умер между 1715 и 1717 гг. (С. 218, 224, 238 - 239). В одном месте своего труда Уо характеризует С.Ф. Попова как "историка Вятского архиепископства" (С. 227).

Д.Уо реконструировал не только биографию, но и родословную С.Ф. Попова (С. 231). Периодом наибольшей активности последнего в собирании источников и работе над ними исследователь считает время с 1702 - 1704 до 1710 г. К 1706 г. Уо относит нумерацию тетрадей первой части сборника (Л. 1 - 371). Подготовка к переплету второй части (Л. 372 - 614) была закончена, по мнению Уо, в конце 1715 или начале 1716 г. Автор отмечает, что, судя по филиграням, в рукописи не было никаких пластов бумаги ранее 1700 и позднее начала 1716 г. (С. 284). Terminus ad quem подтверждается также датами писем и других официальных документов, текст которых был внесен в книгу.

В приложении № 1 состав сборника описан автором в порядке расположения листов рукописи (С. 269 - 284). В основной же части монографии характеристика материала распределена по главам в соответствии с тематикой текстов. Автор сам признает такое разделение в значительной мере искусственным и модернизаторским, однако считает, что без него невозможно обойтись (С. 35). В работе выделены следующие тематические рубрики: Религиозная литература (гл. 2); Панегирическая литература (гл. 3); Историко-географическая литература (гл. 4); История Вятского края (гл. 5); Повесть о стране Вятской (гл. 6). Деятельность и духовный мир составителя сборника характеризуются в последней, 7-й главе (первая глава посвящена постановке вопроса и историографии).

Наиболее интересными в текстологическом отношении и вместе с тем особенно сложными для восприятия являются главы 5 и 6, где выясняется соотношение различных рукописных текстов, касающихся истории Вятки. Автор доказывает, что ВКн содержит самый ранний на данный момент список первой редакции второй части "Повести о стране Вятской" (ПСВ) (С. 140, 189). Вместе с тем вся ПСВ не вошла в состав ВКн. В ней находится только ее часть - "Сказание о вятчанах", обозначенное Д.Уо как СВ. "Найденный мною в ВКн СВ является именно тем письменным источником, существование которого предполагал Эммаусский", - пишет автор (С. 198). "Сказание о вятчанах" Уо обнаружил в краткой летописи (Т) внутри ВКн (С. 140, 186). Кроме того, в ВКн на Л. 595 - 596 находятся вятские известия новгородского происхождения. На С. 186 монографии помещена схема, иллюстрирующая взаимосвязь текстов. Наряду с ВКн здесь использован сборник РНБ F.IV.219, в котором содержатся тексты Хронографа редакции 1617 г., "Летописца старых лет" и др. В схеме фигурирует и "Вятский временник", составленный С.Ф. Поповым. Текст его не входит в состав ВКн. Он был опубликован А.С. Верещагиным в 1879 и 1905 гг. по списку, местонахождение которого ныне неизвестно (С. 142).

Генеалогия и соотношение текстов "Повести о стране Вятской" и "Вятского временника" изучены Д.Уо с большой тщательностью. В работе содержится целый ряд тонких текстологических наблюдений, которые представляются весьма убедительными. В частности, показано, что "Летописец старых лет" и "Вятский временник" восходят к общему источнику, у которого, в свою очередь, был источник, общий с источником "Сказания о вятчанах" в летописи Т, включенной в ВКн (С. 182, 186). По стилю и содержанию источников Уо устанавливает, что автором "Повести о стране Вятской" был С.Ф. Попов, а составлять это произведение он начал, скорее всего, "в 1706 г., после возвращения вятских церковников из Москвы, огорченный церковной политикой Петра Великого" (С. 222). Вероятно, еще до этого, но после 1703 г. Попов написал повесть "О Цареконстантиновской церкви", а к 1710 г. закончил "Вятский временник". В своих трудах Попов, согласно наблюдениям Уо, проводил идею святости Вятской земли, исконной независимости вятчан и их предков - новгородцев. Именно этим определялся интерес Попова к местным чудотворным иконам, крестным ходам и к сообщениям новгородских летописей об освоении Вятки новгородцами (С. 221 - 222, 241 - 242, 246 - 247, 249 - 251).

Толчок к созданию сборника как цельного памятника исследователь видит в недовольстве С.Ф. Попова и стоявших за ним вятских церковников религиозной политикой Петра I, с проявлением которой они столкнулись во время посещения Москвы в 1705 г. (о признаках скрытого недовольства политикой Петра, отраженных в сборнике, см. также С. 61). "Перспективы на будущее в 1704 - 1705 гг., - пишет автор, - наверное, казались катастрофическими… В такой обстановке исследование истории Вятки в более широком контексте истории Руси могло закрепить сознание уникального вклада местных, и особенно религиозных, традиций" (С. 240).

Это замечание очень интересно, поскольку оно объясняет происхождение сборника, синтезирует причины, по которым он мог быть создан. Весьма любопытны также наблюдения автора в главах 2 - 4 о возможных целях составления и включения в сборник выписок из различных источников - от "Космографии", "Пчелы" и Толкового Евангелия Феофилакта Болгарского до учебников арифметики и латинского языка, "Ведомостей" и "Марсовой книги". Д.Уо отмечает наличие у автора сборника интереса к эсхатологическим предсказаниям (С. 48 - 49, 51 - 52, 67 - 68), текстам о почитании икон и креста, местных святынь (С. 63, 65 - 66, 79 - 80, 83 - 85), о необходимости противостоять страстям (С. 70 - 71), долге родителей и детей (С. 77), отношении к женщинам (С. 61 - 62), иноверцам (С. 79) и др. Ряд текстов мог, по мнению Д.Уо, приводиться для использования в целях назидания (С. 73, 79) и наставления молодых (С. 65). Из исторических деятелей автор сборника проявил интерес, в частности, к Августу (С. 59 - 60) и митрополиту Филиппу (С. 47). Д.Уо полагает, что Августом составитель мог интересоваться как легендарным основателем рода русских князей, а митрополитом Филиппом - как жертвой гнева Ивана IV. Между тем, по наблюдениям Уо, у составителя не прослеживается интереса к античным философам (С. 43), двойственной природе Христа (С. 59) и другим абстрактным и догматическим вопросам.

По поводу выдержек из Толкового Евангелия Д.Уо замечает: "В целом обзор цитат из комментария "Толкового Евангелия" наводит на мысль, что наш книжник не особенно интересовался библейскими текстами (скорее всего, он их знал наизусть) или глубокими идеями христианской догмы. Цель составления выписок, возможно, состояла в желании иметь под рукой изречения, которые можно было бы применять для руководства в ежедневной жизни" (С. 61). В другом месте своей монографии Уо говорит, что для составителя сборника русская история "в первую очередь являлась продолжением библейской" (С. 139). Если это так, почему в выписках из Толкового Евангелия нет намека на то, что библейская история является непосредственным введением в русскую историю? В летописце патриарха Никифора и в хронографах обычно фигурирует промежуточное звено между библейской и русской историей - история Рима и Византии.

Анализ составительской и авторской деятельности С.Ф. Попова позволил Д.Уо рассмотреть в широком плане вопрос об исторической концепции и менталитете своего героя. В его мировоззрении он обнаруживает провиденциализм (С. 39 - 40; ср. С. 240, 254) и "мистический регионализм" (С. 240, 392). Последний термин (mystical regionalism) изобрел Виктор Тернер (Victor Turner) в 1970-х гг. Д.Уо вполне справедливо критикует распространенную (особенно в советской историографии) тенденцию резкого противопоставления религиозной и светской мысли в мировоззрении деятелей конца XVII - первой четверти XVIII в. (см., например, о "модернизирующих" тенденциях А.П. Богданова при характеристике концепций А.Лызлова и С.Медведева - С. 115, примеч. 2)[4]. Он убедительно показывает, что религиозное мышление было свойственно не только С.Ф. Попову, но и другим деятелям этой эпохи, например, Б.П. Шереметеву, И.Посошкову, П.А. Толстому, холмогорскому архиепископу Афанасию (С. 254 - 259).

Наличие религиозного мировосприятия у людей конца XVII - начала XVIII в. дает Уо основание для вывода о "не-современном" мировоззрении С.Ф. Попова (С. 253, 255; ср. С. 392). Понятие "несовременный" является, на мой взгляд, не вполне удачным. Автор целиком воспринял терминологию Б.Латура, который правильно говорит, что в любой период и в любой культуре человек всегда находится в состоянии перехода от старого к новому: традиции остаются и изменяются, а совсем нового нет (С. 17). Следовательно, все зависит от точки зрения: с одной стороны, любого человека можно считать "несовременным", с другой - "современным".

Кроме того, между английским термином "modern" и его буквальным русским переводом - "современный" - имеется некоторая смысловая разница. Если "modern" можно понять как "новый" и связать с определенными чертами "нового времени", т. е. рационализмом, индустриальным прогрессом и т. п., то русское слово "современный" не имеет такого конкретно-исторического значения и является социально- и идеологически абстрактным. Действительно, по-русски могут сказать о каком-то человеке, что он "несовременный". Но это, скорее, характеристика моральных качеств человека, причем чаще всего со знаком "плюс" ("не в меру" щепетильный, благородный, рыцарственный).

Если определять С.Ф. Попова и И.Посошкова как людей "non-modern", в этом будет какой-то смысл при ориентации на Англию "нового времени". Но по-русски определение "несовременный" для этих людей ведет к qui pro quo. Конечно, они не стали рационалистами, протестантами или атеистами, но они очень "современны" для своего времени, так же как вполне "современным" был и "регионализм" в конце XVII - начале XVIII в. (не совсем понимаю, почему его надо определять как "региональный мистицизм"). Культ местных святынь и вообще внимание к местной истории в конце XVII - начале XVIII в. было отражением в сфере идеологии тенденций нового подъема экономики на местах, усиления роли купцов и вообще "третьего сословия".

Для суждения о "несовременности" С.Ф. Попова и ему подобных их нужно было бы сравнивать не с английскими промышленниками XVIII в., а с представителями русского общества более раннего времени, например, XVI - первой половины XVII в. Даже в сфере религиозной догмы в конце XVII в. были заметные новации. Так, по мнению П.Бушковича, в писаниях патриарха Адриана (1690 - 1700 гг.) можно видеть определенное сочетание тенденций "консерватизма" и "западничества"[5].

Высказанные критические замечания не означают отрицания полезности первой главы монографии, где дается подробный обзор новейшей зарубежной и русской литературы, посвященной проблемам "несовременности" и региональной истории. В настоящее время в России резко усилился интерес к местной истории, краеведению, и столь широкая, как у Д.Уо, постановка вопроса о религиозной идеологии деятелей европейской провинциальной культуры XVI - начала XVIII в. будет способствовать дальнейшему развитию исследований в этой области.

Одно частное замечание. На С. 181 автор высказывает мысль, что слово "карынских" в тексте Т - искаженное отражение слова "арских", бывшего якобы в первоисточнике. Я в этом сомневаюсь. Так называемые "каринские" татары упоминаются в актовых источниках XVI в.

Мне осталось сказать еще несколько слов о приложениях к монографии. Всего их 11. Первое - описание ВКн, остальные 10 содержат публикацию текстов, обнаруженных автором в различных рукописях. Описание сборника высокопрофессионально. Особенно подробно здесь характеризуются водяные знаки. Правда, наряду с общей нумерацией почерков (№ 1 - 9) часто делается указание на "новый почерк" (С. 269 - 272, 274 - 279, 282 - 283), но что за этим стоит, неясно. Сколько всего "новых почерков"? Или они варьируются в пределах все тех же девяти?

Помимо книги, следует отметить несколько статей Д.К. Уо, относящихся к теме монографии[6]. Из других его работ особый интерес представляет статья о фальсификации источников на Руси. Первоначально были опубликованы только ее краткие тезисы в виде резюме доклада на Первых чтениях памяти А.А. Зимина в 1990 г.[7] В 1998 г. статья появилась в полном виде и с некоторыми дополнениями в библиографии[8]. Правда, моя книга 1996 г., где рассматриваются подложные грамоты Антония Римлянина, черницы Марины и князя Ивана Ростиславича Берладника, здесь не учтена[9].

О новых увлечениях Д.К. Уо свидетельствует его статья, описывающая историю научных экспедиций в район "Конгурских Альп" на западе Китая. Автор сам посетил в 1996 г. долину р. Караташ на юге Кашгара, неподалеку от границ Таджикистана и Афганистана[10].

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что труды Д.К. Уо являются крупным вкладом в историческую науку. Они обогащают ее новыми источниками и содержат образцы тончайшего источниковедческого анализа. Своими работами Д.К. Уо заслужил почетное место в русской историографии. Его палеографические, филиграноведческие, кодикологические и текстологические исследования, а также исследование истории русской общественной мысли XVI - XVIII вв. и историографии XVIII - XX вв. снискали ему глубокое уважение в среде специалистов. Отрадно, что монография Д.Уо опубликована на русском языке и стала достоянием широких кругов российских читателей.

С.М. КАШТАНОВ


[1] Waugh D.C. The Great Turkes Defiance. On the History of the Apocryphal Correspondence of the Ottoman Sultan in its Muscovite and Russian Variants. Ohio, Columbus, 1978.

[2] Waugh D.C. "Anatolii's Miscellany": Its Origins and Migration // Harvard Ukrainian Studies. Camb., Mass., 1995. Vol. XIX. P. 748.

[3] Мазунин А.И. Славяно-русские рукописи научной библиотеки Ташкентского университета и республиканской библиотеки им. Алишера Навои // ТОДРЛ. Л., 1977. Т. 32. С. 380 - 382.

[4] См.: Россия при царевне Софье и Петре I. Записки русских людей. М., 1990; ср. критические замечания П.В. Седова: Седов П.В. Россия на пороге нового времени: реформы царя Федора Алексеевича // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Berlin, 2000. Bd. 56. S. 291 - 301.

[5] Bushkovich P. Aristocratic faction and the opposition to Peter the Great: the 1690's // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Beitrage zur "7. Internationalen Кonferenz zur Geschichte des Кiever und des Moskauer Reiches". Berlin, 1995. S. 110.

[6] Waugh D.C. "Anatolii's Miscellany"...; Idem. We have never been modern: Approaches to the study of Russia in the age of Peter the Great // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. Wiesbaden, 2001. Bd. 49. Heft 3. S. 1 - 25; Уо Д.К. К истории вятского летописания // In memoriam. Сборник памяти Я.С. Лурье. СПб., 1997. С. 303 - 320; Он же. Новое о "Повести о стране Вятской" // Европейский Север в культурно-историческом процессе (К 625-летию города Кирова). Киров, 1999. С. 350 - 380.

[7] Уо Д.К. По поводу фальсификации письменных источников и представлений о ней на Древней Руси // Спорные вопросы отечественной истории XVI - XVIII веков: Тезисы докладов и сообщений Первых чтений, посвященных памяти А.А. Зимина. Москва, 13 - 18 мая 1990 г. М., 1990. II. С. 266 - 267.

[8] Waugh D.C. К изучению фальсификации письменных источников по истории средневековой России // Russian History / Histoire Russe. 1998. Vol. 25. № 1 - 2. Festschrift for Aleksandr' Aleksandrovich Zimin (1920 - 1980). P. 11 - 20.

[9] См.: Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника. Акты X - XVI вв. М., 1996. С. 71 - 72, 83 - 87, 90 - 95.

[10] Waugh D.C. The "Mysterious and terrible Кaratash Gorges": Notes and Documents on the Exploration by Stein and Skrine // The Geographical Journal. 1999. Vol. 165. № 3. November. P. 306 - 320.

вверх
 

Федеральное архивное агентство Архивное законодательство Федеральные архивы Региональные архивы Музеи и библиотеки Конференции и семинары Выставки Архивные справочники Центральный фондовый каталог Базы данных Архивные проекты Издания и публикации Рассекречивание Запросы и Услуги Методические пособия Информатизация Дискуссии ВНИИДАД РОИА Архивное образование Ссылки Победа.1941-1945 Архив гостевой книги

© "Архивы России" 2001–2015. Условия использования материалов сайта

Статистика посещаемости портала "Архивы России" 2005–2015

Международный совет архивов Наша Победа. Видеоархив воспоминаний боевых ветеранов ВОВ Сайт 'Вестник архивиста' Рассылка 'Новости сайта "Архивы России"'